Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
06:26 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
У кого сосут? У меня конечно, я руковожу раскопками!
(с)

05:45 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Я назову это произведение высокого искусства "Никогда, сука, никогда не отвлекай Идалир".
Дорианчик не сачкует, он просто не успел

я так и не смогла найти для них достаточно сексуальную песню для вконтакта, поэтому там просто дорианчиковый голос.

Пункт челенджа про голого перса объявляю нахрен выполненным.


@темы: Рания, sceal'ta, Dorian, Devil's Flame\Ветер

21:44 

(с)

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
И когда ты уже решил уходить без боя,
и когда опустил оружие до земли,
и когда упал - появились такие двое,
и один был белый, как содранные обои,
а второй - эскизом Дьявола из Дали.

И который белый тебя уцепил за локоть,
А который черный поправил тебе рюкзак.

А над горизонтом вставала копоть.

Ты просил тебя заштопать... Или не трогать...
Они заглянули в больные твои глаза.

И один говорит. (Второй иногда кивает,
серебристые крылья задумчиво теребя):

"Это всё, что сильнее не делает - убивает.
Ты и так уже сильный, опаснее не бывает.
Идиот.
Ты почти убил самого себя".

Ты хотел ответить, но рот залепило коркой
от засохшей крови. Ты снова пошел вперед,
понадеявшись, на отсутствие твари зоркой
с пулеметом, ну, или мины. Шагал под горку
каблуками давя сухой красноватый лед...

05:47 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Прохладная керамичемкая плитка запотевает красными каплями. Вниз по плечу струится алая змея. Ее сестры обволакивают ноги. Вода, заполнившая ванну, обращается в кровь. Я не знаю, вылилась они из меня или я вылила ее из кого-то. У бортов она светло-красная, в глубине - темно-бордовая. Почти черная. Я пытаюсь, но не могу охватить взглядом всё ее разом. Взгляд судорожно перебегает вперед и назад, влево и вправо. В мозгу нарастает электрическое жужжание - сначала оно резко и отрывисто, ритмично, но, чем громче становится, тем больше превращается в одну монотонную ноту. Непрерывный гул. Бью руками по воде, просто резко опустив их. Красные брызги летят в глаза. Жмурюсь, но уже ощущаю под веками их жар.
Руки по локоть в крови. Так вот значит это как. И выше логтя тоже. Вот значит как...

-

Я могла бы задавать вопросы, которые расхуячат к чертовой матери любую человечью теорию. Я могла бы спрашивать: "Почему она приходит, только когда хорошо? Или когда нужна ее сила. Почему она не приходит, когда я смята?", "Почему она призывает меня убивать, но дарует жизнь?", "Почему она вызывает в таких как ты истинный, глубокий ужас?", "Почему ты в упор не можешь вычленить ее, если она приходит, но утверждаешь, что всегда и все видишь?", "Почему при полной картине симптомов так называемой "шизофрении" полностью сохраняется так называемая "критика"?, "Почему я сама могу описать все это в двух предложениях с использованием слов "невроз", "истерия" и "зрительная иллюзия", но продолжаю видеть прямо сейчас?". Я могла бы задавать вопросы. Эти, подобные и другие, но я не стану.
Просто она очень любит людей. И людей, которые говорят. Я ведь не настолько жестока... Да и я уже слышала "не знаю", и видела как отодвигаются на полметра подальше. Одного мудрого поступка вполне достаточно для моей жалости.

-

Они приходили в Ветер и двери их ада захлопывались за ними. Ад всегда накормит твоими собственными желаниями. Всегда безумно сияет, всегда манит в недра и, подхватывая, тащит в них.
Вход свободный.
Они приходили в Ветер и услаждались, как мечтали только в самых потаенных мечтах. Были распяты, как в самых потаенных мечтах. Были сладострастны и всплеском выбрасывали свою страсть; были желанны, восхвалены; взрезаны, низвергнуты; были центром и орбитой, охотниками и едой.
Музыка ада дышала в такт их дыханию. Их сердцебиениям. И задавала их ритм. Бьющие со сцены слова уничтожали и возвышали их.
И они вцеплялись в это снова и снова. Слушать. Видеть. Пить. Есть. Любить. Прикасаться. Молиться. Орать. Рыдать. Вырывать себе волосы и срывать с себя белье. Вертеться в круговороте и замирать изваянием, не в силах шелохнуться. Лицезреть снова и снова.
И это убивало их. Тысячи открытых и одуревших душ служили сладчайшей пищей для стоящего на сцене. Им было дано все, чтобы они могли отдаться без остатка.
Рания иногда подкармливала и их в ответ, помимо и так полученных ими удовольствий. Иногда она возвращала им части их душ, и они жрали их, захлебываясь в вопле и слезах. Дориан был более беспощаден - он не отдавал ничего, а только собирал, словно заботливый садовник, аккуратно срезающий самые красивые цветы.
И, когда мясной водоворот внизу, под сценой, был уже изможден, уже стоял вертикально только благодаря тесноте, когда их глаза пустели и западали, но они все еще отдавались, словно влюбленная невеста, из последних сил выдавая дерганные движения зомби и выдавая сдавленные крики - их дьявол был сыт и свеж. И его собсвенный экстаз заставлял видеть в нем Бога.
Он продолжал нести им их ад и их рай, повествовал об их рае и их аду, призывал к их раю и их аду. До конца, до последнего, до умопомрачения, до иссушения.
А ЭТО... это мы приходим в Ветер прямо отсюда или Ветер приходит сюда прямо к нам?

-

- Что у тебя там? Ну что? Религия? Увлечение?

-

Окончательно поехавшая крышей Рания больше похожа на Ранию ту, первую. Тоже не различает своих и чужих, ни в любви, ни в борьбе.
Но я как тот идиот, который "МНЕ ВСЁ НРАВИТСЯ!". Потому что она стала чаще приходить ко мне. Ей теперь сюда надо позарез. У нее теперь тут дохуя важные дела. Это уже традиция - как грызем новые дырки, так и дела в резервациях позарез находятся. И еще - философские матерные монологи. Тоже находятся.
Благо, в резервациях все стало совсем просто, потому что терпение у нее уже кончилось и половину пути она идет со мной.
И продолжает коллекционировать в бешеных количествах. Не знаю, что она с ними делает. Но мне нихуево перепадает.

-

Вода, заполнившая ванну, обратилась в кровь. Я сижу в ней, компактно свернувшись в углу, чтобы ощущать каждой клеткой тела каждую клетку тела, занимая, наверно, всего треть ванны. Волосы и лицо пропитались горячей краснотой насквозь. Я не вылезу, пока она не уйдет. Я считаю лампочки на потолке - слева направо, справа налево и слева направо.
Потому что ее нельзя палить. Потому что она теперь агрится на всё, что дышит.
Горячее золото разливается в крови и стынет в ней льдом.
Я впервые за полгода чувствую отдохновение.

Вот значит как. Здесь? Прямо здесь?
Прямо здесь.
Здесь.

@темы: Рания, sceal'ta, Devil's Flame\Ветер, Annam

02:00 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
когда просветлился настолько, что даже пришлось запилить новую тему.
Славься, Мексика!!1


@темы: мексиканская сагеза

01:05 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Ну и что еще я могу сказать?


00:54 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Промозглая туманная хуйня застилает все. Серое - все. Небо, асфальт, поезд, в котором я еду и чертов туман. Здесь серый цвет бесит. Потому что он обрушивается холодом. Сквозь мутное марево сверху сочится тонкий бледный луч - будто течет, каплет, струится. Я сижу, подперев ногой сумку или коробку рядом со мной, не знаю, что это. Где-то под слоями одежды, глубоко, в потайном кармане, лежит сложенный вдвое лист бумаги, который мне вручили перед отъездом и я даже не удосужилась его прочитать. Жидкий бледный луч ударяет в глаз через стекло окна, но не греет. Все таки достаю несчастную бумажку.
И теряю дар речи.
Пахнувший какими-то нездешними сладкими травами, еле уловимыми, полностью исписанный стихами лист. Язык мне не известен, но я перебираю глазами странные буквы и улавливаю смысл. Готовый перевод складно ложится в мою голову. Где-то на периферии разума понятным словам вторит оригинал - словно кто-то тихо читает у меня над ухом. Наверное, это был бы красивый стих, если б я что-то понимала в поэзии. Может быть, он был и красив. Но для меня он - как послание от старого и забытого друга, некогда трепетно любимого, теперь - утерянного неизвестно где, без возможности отыскать. Без возможности даже вспомнить полностью черты лица. Не подруга - нареченная сестра. Как же давно это было... И со мной ли вообще? Рэн...
Написанные слова хлещут памятью, древностью, укором. Хотя, укор - то, чем я наказываю сама себя. Слова вопят любовью и теплотой. Распознаются, признаются как знакомые, складываются в текст, и разбегаются, забываются в ужасе, оставив после себя только смысл. Что это - возвращение, прощание или напутствие? И - последняя строчка. В которую я пялюсь, пробегая ее глазами от начала до конца снова и снова и снова. Многие десятки раз. И кажется, что жидкий луч за окном начинает греть. И кажется, что сердце испещерено рубцами. И кажется, что я вновь слышу ее голос. И кажется, что я его уже не забуду.
"Солнце желало для тебя света, подруга".

---

А Рания любит ходить по борделям. Когда ей все наскучивает или все бесит - это один из ее мирных способов времяпровождения. Она идет покупать людей, а там как получится. И мне приходится ходить с ней. Даже когда она передумывает уже в процессе выбора ассортимента и просто сваливает. И мне приходится выбирать самой.
И вот мое внимание привлекает самый, наверное, странный из экземпляров. Золотоволосый, слишком молодой, слишком аристократичный и утонченный. Как-то не вяжется с этим местом, хоть оно и "приличное". Или оно не вяжется с ним. И - чем-то от него веет. Списываю на глюки и подхожу ближе. Таки нет, не глюки. Веет теплом, которое почти сжигает меня. Сладостью цветов - или меда. А все это веет чудовищной древностью и вообще нездешностью. А "золотой мальчик" совсем не смотрит на меня. Он не здесь, вообще не здесь. Подступаю еще ближе, отодвигаю его волосы с шеи и нагло вдыхаю его запах. Сутенер подозрительно косится на меня. Я еще не заплатила.
- Ты кто такой?, - спрашиваю я мальчика.
Мальчик что-то отвечает, тихо, на пределе слышимости, почти на ухо. Мы слишком близко, чтоб говорить громче. А остальным вовсе не обязательно слышать. Слова, как это часто бывает, расплываются, не успев запомниться, но оседают смыслом. Золотистая пелена волос перед моими глазами отражает свет и почти ослепляет. Еще немного - и я сгорю. И, Боги, как же я хочу сгореть.
- Нас всех убили, - говорит мне мальчик и это я уже запоминаю, - Меня убили. И тебя убили.
Мальчик меня не боится. Ему интересно и все равно одновременно. Он что-то знает. Что-то конкретно знает. И это заранее вводит в экстаз.
Я прикрываю глаза и вдыхаю в последний раз, насколько хватает легких.
"Ран, я нашла такого же ебанутого как мы, забирай меня отсюда".
"Ядро?", - подрывается Рания.
"А мне почем знать. Но пиздец, точно говорю".
Но у Рании нет понятия "забирай". У Рании есть только понятие "приходи".

---

Дориан постепенно сращивается с креслом. С каждым разом он меняет позу на все более царственную и выебистую. И остается все на дольше. Чувствует себя как дома. Впрочем, он чувствует себя как дома всюду, куда приходит. Пока туда же не приходит Рания, как минимум.
Я уже не пытаюсь спрашивать его о чем-либо, просто сажусь напротив, скрещиваю ноги и косплею гаргулью. Наблюдаю за его меняющимися выражениями лица. Он, конечно, пролез сюда, но оттуда уже отделяться не может. И по этим эпичным выражениям можно распознать почти все, что там происходит.
Дориан прекрасно видит, что я смотрю его как телевизор.
И, кажется, ему это в какой-то мере нравится.
И, кажется, он так и порывается что-то изречь.
Но, то ли Рания ему лещей выдала и категорически запретила, то ли его забавляет что он - телевизор.
А еще его можно беспалевно потрогать, пока прикидывается, что не обращает внимания. Главное после этого не орать.

---

Неопознанная девка, которая уже успела надоесть, все ходит за мной. Смотрит снизу вверх заискивающе, и мне ее даже почти жаль.
- Она тут у всех желания исполняет, я -то знаю, - говорит она мне, - А ты что пожелала?
Я вежливо улыбаюсь и отворачиваюсь.
- Ну скажи.
Я уже не улыбаюсь. Надоело.
Мир вокруг мутный как пиздец. Я даже не пойму, где тут твердая почва, а где вода, и где начинается дерево. Все размыто в чертям. Ранию не чую даже мельком, значит - случайно занесло. Выхода не видно от слова вообще. Девка надоела.
- У меня тут веревка есть, - говорит она мне, - Нужна?
"Чтоб повеситься что ли?", - думаю я.
- Не знаю, - отвечаю ей, - Я еще не решила.
Оглядываюсь вокруг еще раз. Если пробуду тут еще пару минут - может и повеситься придется.
- А я загадала, чтоб ты в меня влюбилась, - говорит девка и невероятно заискивающе смотрит снизу вверх.
- Давай веревку, - говорю я.

---

Камни сыпятся из под ног. Вот я вспрыгиваю на один из них с воплем "Агааа!" - и он тут же с грохотом осыпается вниз, таща за собой соседние. Они летят в бездну ко всем хуям, а я вишу на месте, недвижимая. Подсказки и куски памяти рассыпаны повсюду, сияют, как маяки - бери не хочу. И под каждым кроются опадающие вниз куски этого мира. Я отдираю от них искомое, блестящее, желанное - и они больше не держатся ни за что. И падают. Грохот такой оглушающий, такой приятный. Кто-то держит меня за шкирку, чтоб я не летела вслед за ними. И кто-то ржет со мной на каждом грохоте.
Рания дает некоторые пояснения. Расшифровывает эту ее фразу "Скоро будет охуенно". Мол, скоро - оно вот. А охуенно - это не приятно и хорошо. И дает мне напиться вдоволь ее зеленого яда. И приводит ко мне тех, кого видит.
И мы слышим, как кто-то пытается сопротивляться. Как кто-то слышит нас. Как кто-то боится и думает, что зубочистка - отличное оружие. А мы хором посылаем ее нахуй. Без всяких ответных ударов и защит. Просто иди нахуй.

@темы: Annam, Dorian, Hideaway, Рания

19:28 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
я буду ржать над этим вечно :D
читать дальше

20:03 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.

03:55 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
В танце нет мелодии, только направляющая. Движения хаотичны, разорваны, последовательность разбита, один выпад сменяет другой. Смазанные, слитые в вихрь в нечеловеческой скорости, они ударяют по мозгу, который не успевает отслеживать их.
Сквозь слитые в спирали и окружности, кружащиеся вокруг своей оси черноту и металл иногда выступает нечто осязаемое, однозначное, опознаваемое. Вот нога - пятка и задняя часть икры в запыленной черной коже, тяжелый упор в землю, спиной, для поворота? Вихрь свистит у самого лица, разбивая в клочья возникшие мысли. Что? Что она сейчас сделала? Это был разворот? Это сейчас я должен был встретить ее удар, если бы она действительно била, а не танцевала на месте? Где углядеть удар в этом круговороте, от которого рябит в глазах? На чем сосредоточиться? Кисть руки. Часть плаща. Кисть резко выброшена в сторону, с зажатым с ней мечом. Полуразворот. Возможно, только корпусом, судя по полету плаща. Будто на одном из фрагментов этого смерча время замедлилось. Встряхивает кистью. Резко, сильно, один раз. Что за движение? Явно не предназначенное для боя. Сплавляет напряжение? Лишнюю энергию? Я видел эти движения у Темных и раньше. Замедляется. Вроде бы замедляется. Круговорт обретает очертания и превращается в длинные складки плаща, завихрившиеся вокруг тела и теперь опадающие. Сталь из круговорота пропала. Почему? Острое сияние приходит сверху - из-за ее спины. Свист прорезает воздух, становясь громче на уровне лица. Удар. Не вижу его, но ощущаю - земля под ногами вздрагивает. Прямо передо мной - прямо перед ней - вздыбленная кусками горка почвы. Рубящий, сверху. Для замаха она замедлилась.
Плотнее сжимаю губы, мысленно ругаю себя за невнимательность. Это все, что я смог отследить? Почему так? Может, стоило тоже обнажить оружие и присоединиться к танцу, войти в смерчь? Может тогда бы я смог увидеть больше. Понять. Почуять, как она двигается. "И был бы измельчен", - отвечаю так же мысленно сам себе. Или это не я?
Поднимать на нее взгляд страшно. Так и уставился на покореженную землю под ее ногами. Я видел, как вместо земли бывают живые. А впрочем, почему это мне страшно? Мне не должно быть.
Она улыбается, смотрит на меня. Исподлобья. Неудержно. Но улыбается. Грудь вздымается от тяжелого дыхания - но не долго - пара вдохов и выдохов, ей хватает. На щеках, ближе к носу, красные пятна разгоряченного румянца - и они быстро пройдут, и это я видел. Пыль, ею же поднятая и налипшая на лицо из-за пота, матово поблескивает в закатном луче. Одно мгновение. Теперь я запечатлеваю все. На всякий случай. Одно мгновение - и она снова пряма и беззвучна, лицо спокойно и почти бесчувственно, меч, теперь видимый и кажущийся слишком тяжелым для недавних пируэтов, воткнут острием в землю.
- Ну что? - спрашивает она. Холодно, сухо - корень, пробивший землю.
- Объясни мне, - запнувшись на миг, отвечаю я, - Объясни мне, что ты сейчас сделала. И как.
Она смотрит куда-то в сторону, мотает головой, улыбается широко и сокрушенно.
- Мне проще будет понять на словах, - поясняю я.
Она возвращает взгляд на меня. Медленно, змеино, склонив голову на бок.
- Не уверена, что я это могу.

В голове Лайра - тесно. Смотреть его глазами - странно. И почти не больно. Он, все таки, хорошо выдерживает ее. Но, тоже почти не видит. Не успевает. Он не Темный. Странно смотреть глазами не Темного.
Она - слитая воедино. Вся, целиком. Теперь, его глазами, я могу видеть ее всю целиком. Не только черные прожилки в зелени глаз, от которых хочется удавиться. В ней видна и та, с Черной Горы - как там ее звали - рваная, ищущая, раздосадованная. Наверное, это из-за пыли. Рании не идет пыль. Видна и прошлая, такая далекая теперь, молодая Рания - нацепившая на это лицо совсем не злобную улыбку. Любящая. Всех без разбора в их мире, даже Лайра. И нынешняя видна - вон ее оскал все рвется с губ, а подернутые безумием глаза все зыркают вправо, на Дориана - а он что скажет? Почует, что стоит продолжать? Или стоит послать Высших и попытки их обучения нахрен? А может устроить спарринг с младшими? Стоит оно того?
Я вижу ее целиком и мне тесно в голове Лайра. Хочется намертво вцепиться в нее. Или это хочется ему?

В ней нет мелодии, только направляющая.
- Знаешь, что самое главное, Лайр?, - вздохнув, она осторожно и вкрадчиво начинает. Тихо, твердо, - Ты ведь его даже не поднимешь, - она выдирает из земли свой меч и чуть приподнимает, так же вертикально, лениво, - Но это не важно. В бою, понимаешь? Когда хочешь выпустить кишки какой-нибудь мрази, посягнувшей на твой дом. Понимаешь? Как там говорят...Идя в бой, волос не... а, что я тебе..., - она неопределенно махает рукой, и, немного подумав, продолжает, - Просто ты должен быть сильнее той мрази, вот и все.
- Я ожидал объяснения по поводу техники.
Рания вскидывает брови, затем хмурится и трижды моргает.
- Какой. В жопу. Техники?

Лайр спрашивает что-то еще. Рания объясняет что-то еще. Рания в пятисотый раз поворачивается к Дориану и уже вслух требует дополнить ее объяснения понятным для Высших языком. Дориан настаивает, что такого языка не существует. Люди Лайра мнутся за его спиной, постепенно понимая, что их снова макнули в дерьмо и обучения не получится, даже по-хорошему. Я чувствую, что начинаю пропадать из их диалога. Чувствую, что начинаю проявляться. И она начинает чувствовать меня.

- Понимаешь?, - говорит она, - Все настолько же просто, насколько сложно. Видишь? Теперь ты можешь видеть? Видишь, как легко это было - увидеть? Все слишком просто - ты либо здоров, либо болен. Либо проклят, либо чист. Либо слышишь отголоски, наши голоса, голоса своей древней истины, либо ты слеп. Смотрите, просыпайтесь. Этого мы и хотим от вас.

- Теперь ты видишь?, - она берет меня за подбородок и задирает мою голову вверх, чтобы я смотрела в ее глаза, - Живи. Пока я разрешаю тебе.

@темы: Annam, Beaters and Reapers, Рания

21:50 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
я буду рисовать ее до тех пор, пока не получится.


@темы: Рания

23:16 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
две последние пикчи тут явно ни к чему :D

пора создавать тэг #жиза


22:25 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
бегите, глупцы.


05:02 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
- Иди сюда.
- Нет.
- Иди сюда.
- Зачем?
- Иди. Сюда.
- Я спать хочу.
- Не хочешь.
- Ну пидор!!!
- Ты хочешь идти. Сюда.

- Чего ты ржешь?
- Я подсматривал.
- За кем?
- За тобой.
- Зач... ХВАТИТ РЖАТЬ!

- Ты можешь серьезно разговаривать?
- ...
- ДОРИАНБЛЯ!
- ...
- Сука!
- Что?
- Скажи мне серьезную вещь.
- Валяй.
- Сколько сантиметров в метре?

- Дорианч'к, зайкусь, убей всех, а.
- Нуок. Только завтра.

- Дорианч'к, мне жарко.
- ...
- Да всё, всё, харош. Теперь нормально.

- А чего ты тут вообще делаешь?
- Сижу.
- Зачем?
- ...
- Ну серьезно.
- Кресло мягкое.
- Ну серьезно! Ладно, стой, СТОЙ, я больше не буду про серьезные вещи.

- Дориан.
- А?
- Почему я не умею дуть ветром, как ты?
- Потому что.
- Потому что что?
- Поешь земли.
- ПРЕКРАТИ ПОДГЛЯДЫВАТЬ МОИ ПЕРЕПИСКИ.

- Я красивый.
- Я знаю.
- Охуенный.
- Ага.
- Клааааассссный.
- Не дыши на меня.

- Дорианч'к, можно я пойду спать?
- Нет.

- Дорианч'к, мне б синхроночку.
- Это к Рании. А я тут для эстетики.
- ТОГДА НЕ НАДО

(с)ночные диалоги

21:12 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
И снова наша звездочка словила отзывов


@темы: Dorian

17:01 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
стокгольмский синдром выглядит примерно ТАК :D

by Shera


ВСЕМ КЛУБНИЧКИ

@темы: Dorian

01:03 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Они хотят отстоять себя, отстоять свое право быть. Свое право жить и существовать. Но более глубокий мотив - получить пиздюлей.
(с)про трансов

04:17 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Туман стелется по камням,
Закрывая небесный свод
Поцелуи даря земле,
превращается в хрупкий лед


Серая земля, серые скалы сзади, серый камень плато - прямо за спиной. И, где-то у горизонта - клочья и облака тьмы стелятся по земле, рвано пожирая свет. Будто обширная виньетка. А это - этого места вообще не должно быть. Вообще. Не. Должно. Быть.
Устье водопада изрыгает поток прозрачной, кристалльно-чистой воды. Она с гулом изливается на камень подножья, обретая все тот же мутно-серый цвет. Молочно-серый. Одуряющий.
Вход - в самом месте падения воды и ты стоишь, промокший и оглушенный, на скользком сером камне, гладком, как зеркало - обточенном водой. Под стопами крошатся куски льда. Хотя, не холодно, совсем. Воздух стоит на месте, замерев - ни ветерка.
За пределами каменной чаши водопада серую землю покрывает все тот же заиндевелый лед - местами. Тонкий, хрупкий как пергамент, чуждый, но уже слабеющий.
И где-то в недрах водопада, в самой толще, тихо, еле слышно, мерещится голос. Тонкий и слабый голос Лии - проводницы из Тьмы к Свету и из Света в Тьму.
В этом месте не только воздух, но и время стоит. И ты стоишь. Стоишь и пялишься на свои промокшие ноги, ковыряешь носком сапога примерзший к камню лед. А потом ты идешь. Туда, куда тебе нужно. По левую руку - Черная Гора, по правую - Марос Восточный.

Место для болеющих и выздоравливающих. Для потерянных и проклятых. Каждый пройдет через него. А я прошла слишком давно, чтобы видеть его снова. Но я вижу. И вижу, как кто-то проходит через портал в водопаде. Один за другим. И снова.
И я уже готова орать "Чего еще вы мне покажете?!", но я молчу. От водопада летят брызги и прямо в меня.

Откуда столько Душ? Рания, откуда? Какой из твоих гениальных планов сработал?

@темы: Annam, Lia

04:05 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
При создании мира Господь Бог хорошо позаботился о нашем досуге и развлечениях: к примеру, в земле спрятаны кости, чтобы мы могли собирать из них динозавров, есть ещё болезни их можно лечить, всем весело все довольны
(с)

Карамель и Марко подтверждают

02:25 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Сияющая Тьма, и безудержный вопль, и песнь земли. Блистательная госпожа, уж ни дать ни взять...

А началось все с того дома, где мы собрались странной компанией и вглядывались в горизонт. Мы не знали, с какой стороны оно придет - кто-то прилип к окнам во все стороны, кто-то вышел наружу и за ворота, открыв себе обзор, я и еще несколько влезли на холм за домом и бдили среди беседок и фонтанов. На нас шел апокалипсис.

Он. Шел. На. Нас.
Ни тогда, ни позже, я не могла понять, как такое произошло и что это за место на пути апокалипсиса. Обреченность и ожидание. И тонна непонимания. А потом пришла она.

То есть, пришли, конечно, мы. Она-то и с места не двинулась, как всегда. Нас просто затягивало к ней и в неё. Остальные к тому моменту уже где-то потерялись. То ли растворились в ней без остатка, истлев тенями, то ли, вскормленные, приняли другой облик. Я уже не помню их. Остались только я и она. Она и я. И это было настолько же ужасающе, насколько безудержно сладко.

Но она не оставила нас при себе, а втянула нас в иное место. Уселась там, проросши корнями, испещерила все маяками для новоприбывающих, обросла плотью, которую как-то можно переносить, находясь рядом, и - стала ждать.

Тогда я снова попала в ее цепкие когти, а казалось - впервые. Это всегда как впервые. Это перетряхивает от и до, очищает и наполняет до невыносимости, подвешивает вниз головой, лишает кожи и внутренностей и вновь дарует их.
Блистательная госпожа. Она сменила плоть и каждый видел ее подобной наиболее привычному. Каждый яростно верил, что она - лишь тень, иллюзия. Каждый жаждал обратного. Каждый видел, что она такое на самом деле, сквозь всю маскировку. Каждый молил ее отпустить или убить, позволить броситься в ноги или впиться поцелуем, отвернуться и пройти мимо, остаться навечно.
А она начала собирать нас, как спелые ягоды с куста. Кого-то она покупала на рынке рабов за бесценок, кого-то подбирала с дороги, кого-то выкрадывала с таким видом, будто возвращает себе свое...
Я появилась рядом, когда собралась уже приличная компания, я даже не смогла их пересчитать. Кого-то она держала в железных тисках повиновения, кого-то возвышала и ставила чуть ли не вровень с собой, кому-то не позволяла отдалиться от себя и на секунду.
А я все думала - зачем она перебирает мусор?
И успокаивала себя мыслью, что где-то здесь, наверно, есть и остальные Темные и все это - какой-то гениальный план.
Но их не было. Была она и я. Я и она.

Я помню ее плотоядный и влюбленный взгляд, ее неповторимые даже в этом теле повадки, ее невообразимый голос, ее первозданную силу. То, как она прорезала пространство, будто лезвие, оказываясь сразу везде.
Я находилась совсем рядом - протянуть руку и можно коснуться ее, выточенной из скалы, сплетенной из корней, поразительно теплой. Находилась слишком долго.

Она не переставала смеяться, орать и приказывать, не забывая и щедро одаривать своих... кого?
Самым ужасающим было то, что она собрала вокруг себя не только свои части. И - верховодила этим безумным зверинцем. С какой целью?
Либо эта цель есть, либо ей конкретно снесло крышу после того, как они нашли старый мир.
Я забыла, как выбираться из резерваций. Я помню только вход. Чем дольше находишься рядом с ней - тем сильнее хочется вырвать себе глаза и проломить себе башку. И - тем сильнее хочется никогда не уходить.

@темы: Annam, Hideaway, Рания

The second after Mortis

главная