• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
09:55 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
16.02.2017 в 12:55
Пишет Майлах:

- ...О, кукушка!..
- Так, слушай задание.
- Да!
- Уничтожить ИПЗ.
- ИПЗ?!
- Источник Постороннего Звука.
- Но это же... просто птичка!
- Так, слушай сюда. В армии нет птичек. Нет гусеничек. ВЕЗДЕ ИПЗ!
(с)

URL записи

17:43 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Ночь густая. Накатывает камнем, полотном, тяжестью. Тягучая. Страшная, как и должно быть. Что-то не так. Всё не так.
Темнота и пустота.
И сон.
Быстро наступивший и пустой сон.
И пробуждение от ощущения присутствия. Внезапное. Так не должно было быть. Что-то не так. Всё не так.
Я открываю глаза и вижу темный клубок, комок у себя в ногах. Нет, не вижу. Чую.
Темный, постоянно меняющий форму фонящий клубок.
В темноте почти не различим, но глаза привыкают.
Клубок вытягивается выше, поднимается, качается, снова пригибается, шевелится.
Всё не так и всё не мерещится. Через одеяло я чувствую вес тела. Оно придавливает кровать у меня в ногах. Оно опирается на меня когтями. Оно поднимается и снова пригибается, медленно, очень медленно приближаясь ко мне. Очень медленно и оттого еще более ужасающе.
Не выдерживая, зажмуриваю глаза и пытаюсь отрубиться.
Вспоминаю, что не видела глаз. Это удивляет.
Когти сжимают мою коленку.
Через пару охренительно длинных мгновений все таки открываю глаза обратно.
Фигур две.
Две черных изгибающихся фигуры.
Шныряют по кровати, не двигаясь с места. Дотрагиваются друг до друга, чтобы снова отпрянуть. Поочередно возвышаются и опадают, словно клубы черного дыма. Я чую, как моя кожа - ног по крайней мере - проткнута бесчисленными когтями. Не помню как отрубаюсь. Должно быть, от ужаса. И падает глубокая тишина.

---

Аэлин сгорбилась над столом и что-то строчит в полумраке. Перед ней - стопка бумаги. Стопка уже исписанной лежит рядом. Пара листов упали на пол. Аэлин торопится. Аэлин зла. У Аэлин сведены брови и стиснуты зубы. Ее часто можно увидеть недовольной, но тут - натуральная ярость. Не свойственная. Кажется, еще немного, и она проткнет ручкой стол и спалит все нахрен.
Я сижу рядом, повиснув на ее плече и пытаюсь заглядывать в ее писанину.
- Айл, ну успокойся.
Реакции ноль.
- Аэлин.
Я почти уговариваю. Можно было бы и приказать, но хрен ее знает... Поэтому я стараюсь быть ласковой.
Аэлин гневно поводит плечом, желая оттолкнуть меня, но все таки не делает этого. Боится или так увлечена?
- Айл, ну оставь ты их в покое, ну.
Аэлин резко оборачивается ко мне. Обжигает взглядом фиолетово-бардовых глаз, как пожаром. Гримаса ярости настолько исказила ее лицо, что даже мне становится жутковато.
- Пусть сдохнут, - цедит она сквозь зубы, уже отвернувшись к бумажкам.
Я вздыхаю и продолжаю держать ее левую руку. На всякий случай. Как ее успокоить - я без понятия, ибо никогда не видела ее такой.

---

Дориан возникает как из ниоткуда. Я думала - малейшее дуновение ветра, и я навернусь с этой чертовой жерди, ан нет. На ней и двое отлично умещаются, и даже под шквалом. Под ногами - метров пятьсот высоты. Стоим на перекладине, бывшей когда-то частью здания, а теперь - лишь его остовом. Как и зачем я сюда залезла - не помню.
- Ну что?, - спрашивает Дориан.
- Что?, - тупо переспрашиваю я. Я даже не помню, как меня зовут. И уж точно не представляю, что тут происходит.
Дориан улыбается небу и отводит взгляд куда-то в сторону и вниз.
Я прослеживаю за ним и начинаю узнавать места. Вон, внизу, то самое замерзшее озеро. А вон там, за кусом здания, наверно, башенка. Это немного утешает.
Я оборачиваюсь к Дориану и безмолвно вопрошаю, мол, как будем слезать?
А никак.
Мы просто оказываемся внизу.
- И как?, - снова спрашивает он.
- Что как?
Опять усмешка, да бесячая какая.
- Ну как что..., - отвечает он, не договаривая, уже начиная бесить конкретно. Вот только беситься сил нет.
Так мы и говорим ни о чем, не оканчивая фраз, пока идем до озера.
Там я зачем-то захожу на корку льда и долго стою на ней, вглядываясь в противоположный берег, а он терпеливо ждет.
- Провалиться не боишься?
- Боюсь.
- Тогда пошли.
Я думала, он поведет меня к башне - по старому маршруту, но он повел меня в другое место, которого я уже не знаю и не помню, потому что объявилась, как ни странно, Рания.

---

Я вижу, как в неповторимых огнях Ветра, прорезающих темноту, сияют в оскале зубы. В оскале, разомкнувшем кроваво-алые губы. И все снова тонет в темноте - до следующего луча.
Я вижу воду, пот и слезы, льющие с толпы и льющие на толпу.
Я вижу кованые перила балкона, обвитые тонкой черной тканью, запутавшейся в них.
Я вижу черные пряди, взлетающие в яростном движении и падающие на грудь.
Я слышу рык похоти, двойной и сливающийся.

---

Из ночи в ночь. Изо дня в день.
Они не снаружи - они внутри. В оси, что пронзает всё.
"Не важно, какого цвета небо над тобой. Ось пронзает его во всех точках".
Мы пронизаны одним. Нанизаны на иголку. Струимся по лезвию. Идем - и уже здесь. Везде. Повсюду. Во всем.
Как воздух, и как зло, и жизнь, и проклятье, и щемящая чистота, и божество, и искрящийся во тьме свет.

@темы: Vodury, Hideaway

11:10 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
- Хочу ростовой манекен. Из чего мне сделать ростовой манекен?
- Те зачем?
- Дровосека буду делать.
- Ну можно взять <...>, а сверху гипсом. Можно еще на шарнирах сделать.
- Не, шарниры мне не надо.
- Ну а вдруг ему надоест что ты над ним издеваешься, и он захочет тебе сдачи дать?
- Кто?
- Дровосек.
(с)

15:58 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Недовивисектированные скоты (с)
Слева таки направо: Дориан, Аэлин, Рэд, Шэнерил, Оберон, Рания.


@темы: Тьма, Рания, sceal'ta, Vodury, Sheneril, Red, Oberon, Dorian, Aelin

21:24 

Я ОРУУУУУУУУ

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Мега-отзыв о всех сразу а ибо нехуй показывать пикчи:-D:-D:-D
не только Лавкрафт может

- Маньяки какие-то... Вид у них... дебилический.
- Не дебилический, а одухотворенный.
- Одухотворенный?
- Да. Они выясняют, где картошка дешевле.
- А... я вспоминаю один рассказ Герберта Уэлса. Там один ученый превращал животных в людей. Там, какими-то генетическими манипуляциями. И они даже обретали какой-то человеческий облик, но вот эти вот животные черты все равно оставались. И повадки тоже. И они там бегали везде, кучковались по своим половым... половозвериным признакам. Свиньи со свиньями, скоты со скотами...
- Жиза. Слушай, глянь вот на этого. Он похож на доберманчика?
- Скорее на гиену. Мне вот прям щас гиена у Уэлса вспомнилась. Рожа такая же была. И характер мерзкий.
- ГЫЫЫЫ БЛЯТЬ. А вот эта баба на кого?
- Ну... я б сказал на тигра. Или на львицу.
- Че, и даже шуток не будет? Ну ваще правильно, да... опасный момент.
- Так вот, про Уэлса... К ним попал там один человек, он это все описывал...
- Хэлл СУУУУУКААААААААА ЛОООООООООЛ
- ... А потом у них началось брожение. Всех подначивало вот это вот гиенообразное животное...
- ПОДОЖДИЯЗАПИШУ
- Он говорил - "Чем этот бог (ну, ученый), лучше нас? Я могу его укусить!".
- ЛОООООООООЛ
- А еще у них там было самое мудрое животное. Старое, мудрое шимпанзе. Вонючее. Которое сидело в пещере безвылазно и всех учило как жить...
- ЛОЛ БЛЯТЬ МОЛЧИ ПОКА ОНА НЕ ПРИКРЫЛА ЛАВОЧКУ
- ...Ну и короче они устроили там революцию, блять... Захватили оружие... Разгромили склады, добыли там виски, нажрались, разогнали всю охрану. Ученому тот человек говорит - "Всё, нахрен, сьебываем с этого острова!", а тот ему "Нет, это мои дети!"
- Сук, жиза...
- Ну они его захуярили, на острове начался фейерверк, хозяйство загорелось...
- А че случилось с гиеной?
- А хуй его знает. Предводителем наверно стал... но он животное стайное, бабы у него не было...
- НИКАНОН!
- Не, ну там была одна... пума... типа этой вон бабы твоей. Но пума животное гордое. Ей когда делали прививки, она сделала себе харакири и убежала.
- Че, прям в таком порядке?
- Ну да. Ебанутое животное. Бегала там и матюкалась матюками.
- КАНОН!
- Ну вот. Я просто посмотрел на эту твою картинку и понял, что это шайка каких-то недовивисектированных скотов собралась в ночи и наверно договорились пойти кого-то резать.
- Не, они на самом деле обсуждают цены на картошку.
- А, ну да. Обсудить цены на картошку и под видом торговли на рынке всех обобрать нахрен. А кого и прирезать...
(с)

21:02 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Звездочки опять словили отзывов. На этот раз звездочек две :D

Про Дориана:
- Что это? Меч этот... он ж его не поднимет... а как он его поднимает? Дровосек херов. И поза такая, типа "ща, мужики, докурю и порубаю". <...> "Я красивый"... ну конечно красивый. Красивый дровосек.
(c)

про Эредина:
- Беременный мужик. Почему он так сидит? Ноги расставил, яйца выкатил... В Америке ваще т за это сажают. Феминистические общества бунтуют...
- Ну он типа альфа-самец и выебывается.
- В тюрьму.
(c)

19:24 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
я так заебалась, что даж не буду ничего писать.


@темы: Mirrors

17:48 

(с)

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Мой господин холоднее речного льда,
Твёрже гранита, равнодушней, чем старый склеп.
Взгляд - словно бездна, имя ему - беда.
Иглами инея покрылась седая степь.
Здесь, в перекрестье заросших травой дорог,
Высится мрачный, остывающий серый дом.
Заперты двери, не вырваться за порог.
Солнце закатное, цепляясь за окоём,
Рдеет тревожно, багрянцем залив окно.
Скалится хищно на фронтоне безумный лик.
Реки мелеют, обнажая пустое дно,
Темные твари выбираются из земли.
Мой господин просыпается с темнотой,
Пальцы студёные сжимают моё плечо.
Он говорит мне: "А ну-ка, сыграй и спой,
Чтобы по жилам разливалась кровь горячо.
Руки изранены струнами? Ничего,
Будешь терпеть, улыбаться и напевать".
Взгляд - словно бездна, одетая синевой,
Словно голодная, злая морская гладь.
Голос охрип, а свеча сожжена на треть,
Сжимаются стены - застывшая западня.
В день, когда я не смогу ему больше спеть,
Мой господин, не колеблясь, убьёт меня.


@темы: Mirrors

22:42 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
*безудержные рыдания*


20:55 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
рылась я тут у себя в закромах....


05:53 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Да, я вор ебаный и нагло спиздила рожу.
Но мне таки похуй.
Потому что я родила то, что заставляло меня рыдать в начале и орать "ЭТА НИВАЗМООООЖНАААААА СДЕЕЕЛААААААТЬ".
Но я родила.
А знаете, как сложно рисовать, когда не можешь рисовать, потому что безнадежно залипаешь на ГЛАЗКИ?!
если после этого с меня перестанут сдирать кожу, я даже нарисую и Эредина

Вощем, Карантирка считает, что вы все говно.
И Карантирка прав



А поскольку дайрь тоже вдруг решил ебать в рот большие размеры - вот

@темы: Mirrors, Hideaway

01:53 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
один тут уже пытался соревноваться с Дорианом. Вон, толчки теперь драит. И еще два на очереди.

07:31 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
22.11.2016 в 17:06
Пишет Майлах:

- Пацаны, вы без трупов говорящих никак?
- ВСМЫСЛЕ?
- А ЭТО КАК?
- ПРЯМ БЕЗ?
- СОВСЕМ?
- А ТАК МОЖНО БЫЛО?

URL записи

05:10 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Богомерзкое Отродье Порочной Идалирской Связи, Мозга Лишенное,
ну или Рэд.
Рэд, которая косплеит Ранию, впрочем, она всегда это делает.

внечелендж, но пиздец


@темы: sceal'ta, Red

00:30 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
03:38 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
03:15 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Первый - ад во плоти. Не отвергая ничего - будь то яд или лед - принимает все и - весь покрыт ими. Слова его и помыслы его однозначны, непрекословны, жестоки. Сливаясь с остальными, он все же незримо возвышается над ними - громада темного базальта, остроконечная вершина несокрушимой горы. Камень, лед и яд. Понимать его и идти рядом с ним по его пути так же тяжело, как уговаривать лед растаять; и чудовищно легко, если очистить мысли до кристальной невесомости. Внешностью более напоминая хищного зверя, только что вкусившего крови, которая явно оказалась ему по вкусу, довольного, но все еще голодного, он, тем не менее, не вызывает ощущения угрозы. Скорее, нерушимости, а, раз уж на то пошло - несокрушимого уничтожения - когда уже не осталось времени бояться или спасаться, а есть только неминуемое и оно горит белым яростным огнем в его руках и в глазах. Живые существа и сама вечность в его глазах - бесцветное мельтешение. Путь его прям, будто лезвие меча и глубоко врезан в пространство - явная, болезненная борозда, скорее напоминающая рану в ткани бытия. Но рана эта не кровоточит, а бытие не стенает о пощаде - рана заморожена до бесчувственности, укатана тяжелыми сапогами. Бытие безропотно, как и окружающие его живые существа. Добиваться его расположения и внимания - все равно что биться о стену копий; иная ситуация - когда он сам оказывает их. Что хуже? Распахнутые и глядящие прямо глаза скрывают чудовищные глубины, узреть которые - высшая из кар. В глубинах тех скрыто существо, подобное Рании. Он говорит - и говорит ее устами, ее помыслами, ее словами. Он говорит - так, как это говорила бы она. Он выдыхает воздух, который выдыхала бы она. И, если всего предыдущего не хватало - это добивает. Он говорит - "Ты будешь делать то, что я скажу, всегда, потому что ты безумно любишь меня". Его главенство - не в харизме и не в авторитете, не в пламенных речах, не в богатых дарах отличившимся - оно в холодной, маниакальной страсти, облаченной в заледеневший камень. Они делают, потому что он говорит им. Ему - достаточно просто пожелать.

Второй - разгорающаяся кровь. Этот зверь - затаившийся. Он уже чует сладкий запах, он уже знает источник - но он только раздумывает о броске. Он никуда не торопится, не спешит, не беспокоится - его бросок будет единственным и окончательным - большего и не потребуется. Это знает и он и все, кто окружает его. Его стараются не бесить и вообще лишний раз не пересекаться. Я же не опасаюсь его, ибо вижу в его опустошенных и пресыщенных глазах - кроме лени и некоторой тупости - беззлобность и доброту, вплоть до наивности. Да, он может выкрутить голову с позвоночника за одно неумелое слово, но, он не ищет поводов и, при отсутствии неосторожного раздражителя - скорее подскажет дорогу или поможет достать книгу с полки, а то и расскажет как правильно перевязывать рану. Те, кто пытается общаться с ним, ловят его на его тщеславии и думают, что нахваливая, обеспечивают себе безопасность. Глупые не учитывают, что он, кроме прочего - потрясающе понимает и исполняет приказы, и при некоторых условиях ему не важно, как ты восхищался им три дня назад. За ним идут, потому что он знает, куда идти - точно знает. Первоклассно заражаясь страстью первого, он не оставляет идущим за ним права свернуть с пути - про позвоночник помнят все. А в глубине души его живет страсть иная - страсть эгоистичная, гедонистическая, страсть к самой жизни. Еда, секс, удобства - все это он берет большими порциями и, наверное, даже мысленно благодарит руку дающую, ибо умиротворен в те моменты и абсолютно счастлив, однако же - вечно затаившись зверем.

Третий - отрава худшая, чем трупный яд. За обманчиво красивой оберткой кишат змеи, клубками обвив внутренности. Змеи вседозволенности, самолюбия, вспыльчивости. "Золотое дитя", спящее на шелковых подушках. "Золотое дитя", вскормленное безграничной любовью в бриллиантовой клетке, доведенное до совершенства, выточенное в абсолют. "Золотое дитя", не знающее и не видящее для себя преград в мире сущего. "Золотое дитя", которое проклинает каждый, имевший с ним дело. Иногда я задумываюсь - если бы его вспышки ярости и неповиновения попытались пресечь при самом их появлении - это хоть что-то бы дало? Нет, наверное, уже тогда было поздно, всегда было поздно. Он - тих и безропотен при старших, ибо слишком умен. Тем не менее - внимателен и изменчив, и обычно знает гораздо больше, чем видит. По началу мне показалось, что он - повсюду. В каждом событии виделась его незримая рука, его влияние, его присутствие. Какое-то время он ходил за мной как тень, изучая, чем дико пугал. Никогда не вылезая вперед - мудро - он, тем не менее, крошит и сгибает пополам любую волю, что слабее его собственной. За пределами поля зрения первого, за пределами тронных залов и залов совета он - бич и стон, вездесущее горе, всевидящее возмездие. Он творит свое "царство", незаметно убирая "пешек с доски". Когда находят тела, оставленные в дальних подвалах, покрытые коркой льда, или же сброшенные с террас, разорванные на куски без единого прикосновения - все знают, чьих рук дело, и все молчат; ибо говорящий непременно будет услышан. Он не жалует никого, ни к кому не вежлив, ни кем не доволен; особой же яростью награждаются его давние учителя и контролеры - именно те, кто привил ему самолюбие и безнаказанность. Простой же люд просто шарахается от него заранее.
Не знаю, существуют ли еще такие же как я - кто не просто не может находиться с ним рядом, а для кого реальную опасность представляет это простое нахождение рядом. В этом факте я убедилась на своей шкуре и при первом же знакомстве - одно легкое прикосновение, служащее для изощренного приветствия прошибло током, прорывая кожу и врезаясь к кости и мясо. Или же это был лед? Проверять снова и устанавливать различие мне, конечно же, не хочется, хоть и приходится иногда. Со мной он никогда не церемонился и пару раз после я почуяла на себе чудеса ощущения сдираемой кожи. Иногда я сочувствую его жертвам, тем, оставленным в подвалах. Однако, сама испытываю к нему скорее странную приязнь, слитую с ужасом. Сила и умение всегда восхищает. Красота восхищает. И Золотое Дитя искусно пользуется этим.

Четвертая - оказалась для меня слишком далекой, чтобы составить о ней какое-то полноценное мнение. Мы редко пересекаемся, еще реже ее интересует мое существование, а если она и смотрит на меня - то как на узор на обоях. То ли высокомерная, то ли вечно скучающая, она не проводит много времени на людях. Уходит с первым, возвращается с первым, пара слов, совет, на который меня не пускают - и ее снова не найти. Эта более всех напоминает зверя - не хватает только хвоста и когтей. Возвышенная, мрачная, и при том - скучающе изящная и дикая - она гипнотизирует своими краткими движениями, а своим взглядом змеи отбивает всяческое желание подходить ближе.

Пятый - сух и пылен, как и его бесконечные книги, записи, записки и поля с пометками. Таким он кажется на первый взгляд. Есть ли за тотальной отрешенностью и взглядом в никуда хоть какое-то намерение - загадка та еще. И все же, он плохо скрывает свои страсти, хоть и старается. Он мог бы метить на место первого, если бы не был так поглощен бесконечными трактатами и опытами; мог бы громче заявлять свою волю, если бы не видел бессмысленности в воплях и суете. Мог бы... и что-то в нем есть, что-то, говорящее о том, что его ведет путь более могущественный, хоть и менее явный. Зарывшись в свои записи или самозабвенно ковыряясь в чем-то трупе - или же еще живом теле - он никогда не слышит входящих и крадущихся сзади. И, в тот момент, когда его тревожат - его лица не узнать. Глаза его горят бледными лунами и - совершенным безумием. Словно он вот-вот приоткроет тайну, от которой схлопываются миры. Словно знает то, что непостижимо и богам, и безмолвно орет - отойди, уйди, не лезь в пропасть!
И - он боится. Однажды мне "посчастливилось" взглянуть на мир его глазами - не знаю, каким образом и по чьей воле - и увиденное не открыло мне ничего, кроме новых бесконечных тайн. Он боится. Боится их. Боится их всех. Не страхом загнанного в угол или находящегося под угрозой, нет - страхом опасающегося, видящего спящий ураган и знающего, что ураган вырвется. Он идет по улице, мимо величественных дворцов, окутанных сиянием, в свете дня - а на встречу ему идут двое, чьих имен я не знаю - они из людей первого, из его обширной стаи, его воины и его гончие. И - он сторонится их, хотя они даже не замечают его. Он сторонится, дышит чаще, смотрит внимательнее. Опускает взгляд так, чтобы не заглядывать им в глаза. Видит только тяжелые кованые сапоги их. Обходит их небольшим полукругом, так, чтобы они не заметили его страха, и все же подальше от них. В груди его клокочет ужас.


Мне снится сон. Будто бы я гуляю по террасе верхнего яруса, недалеко от покое первого, как и всегда. Неторопливо отмеряю шаги, выдыхая облачка пара в промозглый воздух. Камень под моими ногами покрыт инеем, небо чисто и искрится лазурью, слева, за оградой, ярусы уходят круто вниз и далеко слева и впереди открывается вид на раскинувшийся в сияющем мареве город. Все как всегда - кроме темной фигуры, что движется прямо на меня. Женщина - высокая и крепкая, идет мне навстречу и под ее ногами крошится иней. Поступь ее спокойна и величественна, а я разглядываю колыхание складок черного как ночь плаща за ее спиной. Ядовитый взгляд кислотных глаз скользит по мне и на мне же замирает. Лицо ее недвижимо, безэмоционально. Я удивлена ее явлением, но продолжаю идти. И, вот, оказавшись ближе, она легко и добро улыбается, но от этой улыбки внутренности сворачиваются узлом. Сновидение тает.

Первому снится сон, будто бы он только-только возвратился из похода и теперь стоит на террасе перед входом во дворец и ожидает последних докладов пришедших с ним. Вдруг он чует присутствие и одновременно чья-то рука касается его руки. Он оборачивается и видит перед собой женщину, с пронзительными изумрудными глазами, что неведомым образом очутилась совсем рядом. Не успевает он вымолвить и слова, как женщина радушно улыбается ему, еле заметно кивая ему, приветствуя, будто давнего знакомого. А затем отходит на полшага назад и - опускается перед ним на одно колено, будто принося присягу. Улыбка ее при этом расплывается шире и лучится теперь насмешкой и коварством.

Второму снится, будто он восседает среди зеленых лоз, окруженный яствами и сладким дымом, а с неба падает ночь. Слышится близкий смех пирующих с ним, и ему кажется, что среди густого дыма проступает женская фигура, полуобнаженная и размытая, по ее коже разливается розовато-красный отсвет факелов. Она приближается к нему, иногда полностью теряясь в клубах дыма - но, она все ближе, и, кажется, плывет прямо по воздуху. Вот она оказывается лицом к лицу с ним и ее приглашающая улыбка расцветает на взрезанном старым шрамом лице.

Третьему снится, что он взирает с балкона высокой и тонкой башенки на город внизу, силясь разглядеть его сквозь вихрящийся на ветру снег. Снежинки врезаются в его лицо, остро колят губы и веки, но, ему это привычно и даже приятно. Он прислушивается к завываниям ветра и совсем не страдает от пронизывающего холода. Его пугает прикосновение к его спине - кто-то подошел сзади, незаметно. Прикосновение мягко и нежно, и все же оно напрягает его. Обернувшись, он видит перед собой женщину, чье лицо испещерено складками и морщинами, но все же она кажется молодой с этим лукавым взглядом зеленых глаз. Прежде чем он успевает среагировать о оттолкнуть ее, женщина обвивает руку вокруг его талии и, приближаясь, еле касается горячими губами его холодной шеи.

Четвертой снится, что странная женщина с таким же как у нее змеиным взглядом передает ей некий предмет, который четвертая очень рада принять, хоть он и скрыт в размытом мареве сна, даже когда она уже держит его в руках. Об этом предмете она грезила, о нем мечтала и к нему стремилась - она уверена в этом, даже не видя его. Женщина, передавшая его, скромно и дружески улыбается ей, будто давняя хорошая знакомая, будто бесконечно рада, что угодила.

Пятому снится, что в его лаборатории кто-то есть. Чья-то тень маячит в проеме открытой двери, и шорох подтверждает наличие пришельца. Врываясь внутрь, он застает странную женщину, не знакомую ему, которая склонилась над его записями, хаотично разбросанными по столу. С его появлением она поднимает взгляд от бумаг, но не движется с места, все так же опирается руками на стол и, кажется, под упавшими на лицо черными прядями скрыта широкая улыбка.

@темы: Annam, Hideaway, Mirrors, Рания

00:53 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
7) тяжело раненный ГГ, весь такой помирающий и в кровище ащащ

БЕЛОБРЫСЫЙ ИДИ СЮДА1!

00:48 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Бокалы для Дорианчика, а нормальные мужики хуярят из кружек.
#челенджи_ебаные
пункт с бухлишком сделан.




@темы: Рания, sceal'ta, Devil's Flame\Ветер

The second after Mortis

главная