• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: undead (список заголовков)
00:56 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Все линии сплетаются в одну, все судьбы тянутся до одной точки, струны пронзают всех одинаково. Смешивая и отделяя. Расставляя в хронологии, в направлениях. И тишина, гробовая тишина. Звуки могут быть лишь там, где что-то рассогласованно.
Но острый оскал рвет тишину, возносит свою мелодию.
Тонкие песчинки бьются о стеклянные стенки часов, о деревянное дно, завихряясь по воле переворачивающей и встряхивающей часы руки. Вниз-вверх, вверх и вниз. До упора, до основания, до тех пор, пока линии не разорвутся, судьбы не перечеркнутся и лишь одна струна, освободившись, зазвучит в полную силу, без остатка заглушая другие.

- Рания, ты занимаешь полной хуйней.
Голос вместе с его источником внезапно появляется за плечом. От голоса веет чем-то приторно сладким, солью металла и морским бризом одновременно. Рания полуоборачивается и резко поводит плечом.
- Да что ты, нахрен, говоришь?
Аргументы у нее все равно закончились, так что остается огрызаться и унимать дрожь в руках.
- Сколько можно, Рания?, - голос беззлобен, голос тих и бережен, и так заботлив, и так непреклонен, - Ты избороздила это место вдоль и поперек. Изворачивала его тысячу раз - и всё тебе не нравится. Не трепли мертвую плоть, просто уничтожь его или оставь в покое. Всем станет легче. Ты бросаешься на каждого, кто плодит резервации, бросаешься на Марко - а сама? Рания, сколько можно?
Краткий безысходный вздох обрывает монолог. Нет смысла пытаться вытащить ее отсюда, как и нет смысла тащить его прочь из ее мира. Невозможно отменить обмен памятью. Часы в эту сторону не работают.
Он думает положить руку ей на плечо, но вовремя одумывается.
Она молча проклинает судьбы и струны.
А вслух произносит только:
- Ты, нахрен, серьезно так думаешь?

Ее голос переполнен злого сарказма и яда. И дрожь в руках почти унята.

@темы: Рания, sceal'ta, Undead

02:48 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Неведомый, чужой вопль зарождается в груди, где-то в солнечном сплетении. Вспыхивает гигантским цветком, раскидывает лепестки во все стороны - и они разрывают легкие и ребра.
Крепче стискиваешь зубы и щуришь глаза, чтобы не орать и чтобы не ослепило сиянием. Но это недостаточные меры. "Помнишь, ты же помнишь".
"Помнишь прохладный и скользкий, пропахший дождем асфальт, боестящий, будто сталь. Перечерченный серебристыми линиями синий вечер, дорога, бегущая вниз, порывистый свежий ветер, сметающий дождевые капли в полете и швыряющий их прямо в лицо..."
Конечно, помню.
Всегда помню.
И, кажется, чую эти капли и этот ветер прямо сейчас. Вижу преломленный свет последних солнечных лучей - прямо по дороге, и вверх - оттуда они врезаются в глаза.
Все разом бьет по мозгам оглушающим оркестром и - моментально схлынывает. Остается - жгучий цветок в груди. Щемящий, злой, сладчайший, пламя, ад.
"А помнишь? Уже ночь и небо потемнело, но все еще пронзительно синее. Дождь остался позади, под ногами вода переливается в золотистом свете фонарей - будто россыпь драгоценных камней прямо на асфальте. Ветер усилился, но стал плавнее. Теперь он не рвет, а обволакивает - тысячи невидимых прохладных облаков. Черная одежда кажется еще чернее, летящие полы и рукава сливаются с тьмой по краям дороги, шаги - звонкие набойки по асфальту и воде. На волосах сохнет влага, ноги сами несут вперед. Идущий впереди - не идет, танцует. Легко прорезает полумрак, словно тот - его дом. Оборачивается, улыбается, лучится, что-то говорит, смеется".
Помню, конечно помню.
Темы ни о чем и обо всем. Взрыв смеха после каждой. Хочется идти рука об руку, ближе, теснее - но нужно больше пространства, его не хватает. Нужно больше места для шутливых реверансов, экспрессивных взмахов руками, внезапных коротких пробежек вперед и танцев на месте. Кажется, что если раздвинуть дома по краям и вознестись в сапфирное дышащее небо - места не хватит и там.
И потому - впереди и позади, забегая вперед и останавливаясь, чтобы согнуться от смеха пополам. Сияющие в отраженном свете оскалы, глаза, отражающие неон... И полное небо зависшей воды над головой.

А ты помнишь? Помнишь черное в грозу море? Злое, рвущееся прочь из берегов, словно узник, почуявший свободу. Помнишь, как бушует оно, изрыгая сотрясающий нутро рокот? Безумное небо, сошедшее с ума небо - такое же черное, прочерченное сплошь молниями. Ветер, несущий холодный дождь и теплую еще соль, смешивающий их в воздухе. Забитые водой кострища, блестящие черные скалы. И - тишина. Тишина внутри, которую не разомкнуть ни одной стихией. Почти схожая с опустошением, наполненная рвением - тишина мертвеца. Хочется взять горсть мокрого песка и пересыпать его из ладони в ладонь, пока он не станет сухим. Пока не станет землей и костью. Пока молния не найдет тебя на побережье. Пока следящие и ничерта не понимающие глаза не ослепнут.
"Помню, конечно помню".

Почему я ловлю твои отголоски и вижу их во всем? Почему они разрывают мою грудь?
"Почему я ловлю твои отголоски и вижу их во всем? Почему я вижу твою память?"
Небо над Гадрахоллом всегда пронзительно-синее. Море у подножья всегда дышит ветром. И мы зависаем пред ним - глаза в глаза. Не в силах вымолвить и слова. Нам так много надо сказать друг другу, но совершенно нечего рассказать.

@темы: Рания, sceal'ta, Undead

02:56 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
23:09 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Мне надо писать про Рэд, писать про Санд и дорисовывать Ранию, а я вместо этого подслушиваю оживленные разговоры двух пидоров в зале.
Щас покурю, успокоюсь и больше никогда.

@темы: Dorian, Undead

05:07 

lock Доступ к записи ограничен

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
04:23 

Карамельки пост. Cause I Can.

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.


Иной смотрит на море бесцветным, поблекшим взглядом, и то, видя его из окна, проезжая мимо. Как смотрит и на все остальное. Для него море - не средство и уж точно не божество, а всего лишь объемная вода. Ничем не отличается для него от воды в стакане. Иногда он, сидя плечом а плечу с тем, первым, у самой кромки, может сказать "Эх, хорошо...", но и это будет отчасти ложью. Такой возвращается к морю всего один раз - в дикую грозу, в черное небо, в буйство молний, в небесный шквал, и бродит по берегу, потеряв где-то половину одежды, не различая воды в берегах и воды, льющейся с неба. Такой не боится умирать.

@темы: Undead

03:56 

lock Доступ к записи ограничен

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
02:20 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Оно однозначно. И многогранно.
Подобно громадному животному, единому, целостному, вечно движущему свое необъятное тело внутри берегов. Своего логова. Из которого оно вырывается одним мощным рывком, при надобности. А в спокойствии, во сне - перекатывается мышцами, вздыхает громадными легкими, внедряется внутрь себя - без остановки.
Вот-вот встанет на дыбы - больше не будет течь, но восстанет стеной. И, зависнув зеркалом, опрокинется сверху.
Звук его - всегда глухой, мощный, будто подземные барабаны. Тихий, на пределе слышимости - шорох, шепот, дразнит, провоцирует; или же нарастающие и спадающие резко накаты - неровное сердцебиение, вкрадчиво, настойчиво, слушай!; или рев, поднимающийся с глубин - и до самых небес. "Здесь Я. Я есть. Я вечно теку. Я вечно убиваю. Я - вечный голос. Вечный отголосок" - оглушающе.
Кто-то приходит к нему искать себя. Порой, забываясь, просто спускается по покатому берегу и погружает ноги в бушующую синь - забывая, как восхищался этим сотни раз до и восхищаясь снова. В ночь и в день - в солнечном сиянии, или в обесцвеченном вечере, или в поглощающей ночи, когда тело воды кажется еще громаднее, еще обширнее... Такой всегда возвращается. Всегда потом приходит обратно, чтобы вопросить: "Что ты хочешь, море? Что я хочу от тебя?". И тонет. Либо научается дышать водой.
Иной смотрит на море бесцветным, поблекшим взглядом, и то, видя его из окна, проезжая мимо. Как смотрит и на все остальное. Для него море - не средство и уж точно не божество, а всего лишь объемная вода. Ничем не отличается для него от воды в стакане. Иногда он, сидя плечом а плечу с тем, первым, у самой кромки, может сказать "Эх, хорошо...", но и это будет отчасти ложью. Такой возвращается к морю всего один раз - в дикую грозу, в черное небо, в буйство молний, в небесный шквал, и бродит по берегу, потеряв где-то половину одежды, не различая воды в берегах и воды, льющейся с неба. Такой не боится умирать.
Кто-то пропитался морем насквозь. Его солью, его влажным ветром, его запахами и движениями. Сам почти стал им, и - чем-то большим. Море осталось далеко внизу, а он, подхваченный порывом ветра, колыхающим волны, уносится все выше и выше. Синева глаз устремляется вниз - в большой глаз моря, и вверх - в необъятное око неба. И все они одного цвета.
Кто-то бороздит море, стоя на высокой палубе, так ни разу не коснувшись воды. Вода управляема, и вовсе не стихия. Вода - тот же пол. И по нему ходят те еще чудовища. На руках налипла вековая пыль и ее не смыть ни одним морем, и ни одно не коснется ее. Оно будет лишь прорезано быстрым носом корабля - до основания, до крови, до суши.
А кто-то держит воду в ладонях и сыплет горстями вниз. Опадающие капли вздымают волны. Увеличивают уровень воды. И тогда море выходит из берегов. А когда он опускает ладони, зачерпывая воду снова - водовороты разносятся на многие мили. И снова - по каплям, по сияющим частицам единого тела - до бездны - и вовне. Чтобы снова оказаться в ладонях. Кто-то считает каждую каплю как песчинки. И пересчитал их все.

В нем нет величия. И нет божественности. В нем - зверь, вечно рыщущий. С тысячей отражений. И они смотрятся в него.


@темы: Рания, Undead, Munia, Dayna

02:08 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
- Ты живой?
Голос донесся откуда-то неподалеку. Спокойный, усталый и даже почти безразличный голос. Скучающий.
Прошелестел, зазвенел, разлетаясь вдаль и раскололся о стены. Если они тут были. Нет, нет здесь никаких стен. Что тогда дало такое эхо? Он попытался задуматься, но тут же перестал. Мгновенье назад ему казалось, что он лежит на кровати, утопая в невообразимо пышных подушках и одеялах. Теперь он в этом усомнился. Но, он все же лежал. Возможно, вниз головой.
- Ты живой?, - повторил голос, не меняя интонации. Полувопросительно. Мягко. Спокойно.
Странное бардовое марево вокруг клубилось. Перемежалось алыми волнами. Черными прорезями. Розоватыми отсветами. Он лежал прямо в этом мареве. Поддерживаемый будто воздухом. Плотным, таким обволакивающим. Ткань. Желе.
- Уже давно как нет, - ответил он. Так же мерно растягивая слова. Улыбаясь. Прикрывая глаза. Комок странного марева расположился под головой, словно специально, обнимая и обволакивая.
Впереди - или сверху? - ему показался силуэт. Часть его. Рука, торс, половина лица... Оконная рама? Ночной город за блестящим стеклом? Все промелькнуло и моментально утонуло в бардово-алом мареве. В нем тонуло все. И слова падали в него, как в пух.
Он услышал смех. Тихими, мелкими брызгами тот расплескался по невообразимой ткани. Опал в нее каплями. Он почуял сладость во рту, холодную и резкую, но не приторную. В ней было больше воды. И чего-то химического.
- Забыла тебе сказать..., - слова последовали за смехом, - Давно хотела, но все никак случая не выдавалось. Знаешь, чем отличается неумерший от бессмертного?
Он повел головой, медленно поворачивая ее на голос. Окружаюжее тепло усыпляло, но не так сильно как растянутые слова.
- Бессмертным, - продолжал голос, - быть так больно. Я раньше не знала этого.
Она усмехнулась, не размыкая губ. Он услышал это, как услышал и растянутые в улыбке губы. Если это вообще можно услышать.
Он дослушал, прикрыв глаза. И тоже рассмеялся.
Ему казалось, что он плывет. Постоянно опадает куда-то вглубь странного, яркого, мягкого марева, и одновременно постоянно поднимается вверх. Будто под волной и на гребне волны одновременно. Яркие, тонкие, дрожащие лучи словно расходились от его глаз. Они расходились веерами, блистали у края поля зрения. Без остановки. Моментами ему казалось, что его сейчас стошнит. Но это тут же проходило.
- Где мы?
Он подал голос и подивился ему. Такой жесткий среди окружающей мягкости.
- Я не знаю, - ответила она и ее интонации слились с медленным движением окружающих багровых волн, - Кто знает, что за место мы с тобой породили снова?
Он помолчал. Ему хотелось спать и вскочить одновременно.
- Почему я чувствую всякую фигню?, - снова проговорила она где-то рядом, но уже, кажется, чуть переместившись в другом направлении.
- М?
Он приподнял голову, пытаясь разглядеть ее там, откуда слышал.
- Жар. Веселье. Твою тошноту...
Он откинулся обратно на "подушку", улыбнулся, прищурившись.
- Потому что ты так и не отсоединилась.
- Ах..., - полувопросительно выдохнула она.
Ему лень было разбираться, забыла она это сделать или же Объединение поддерживалось намеренно. Ему было хорошо и так.
- Что это вокруг? - спросил он и ткнул пальцем кажущееся плотным марево. Материя под нажимом когтя не прорвалась, а просто вдавилась внутрь, движимая инерцией еще долго, распыляясь впереди, словно пыльца, пропитавшая воздух.
- Это..., - она протянула слоги, как умела только она. Словно забывала в процессе, о чем говорила. Словно не говорила, а пела, - Помнишь, как говорил Дориан? "Она крадет у нас - мы крадем у нее". А я скажу - можешь более не бояться красного тумана. Он теперь тоже наш.
- А я и не боялся, - прошелестел в ответ он. Настолько тихо и искренне, что она ответила не сразу.
- Ты... знаешь, ты лучше всех нас.
Он неслышно усмехнулся и одновременно услышал легчайшие расспыпающиеся капли ее смеха.

@темы: Рания, Undead

18:45 

lock Доступ к записи ограничен

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
02:34 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Выводим бесконечные символы на земле. Они мелкие, странные, завитые, острые, сложные. Чертим их какими-то черными палочками. Постоянно сверяемся с то ли книгой, то ли бумажкой, которая в твоих руках. Тщательно. Откуда у меня в руках эта штука? Что значат все эти завитки? И кстати - где я вообще?
Поднимаю глаза на тебя. Ты как раз занят разглядыванием образца. Это надо запомнить, прежде чем повторить. Но ты, кажется, в отличии от меня, понимаешь смысл. Что-то проговариваешь про себя, шевеля губами.
Снова утыкаюсь в землю и снова веду бесконечный узор. Если посмотреть на горизонт, становится страшно. Символы уходят далеко за него.
Сколько мы уже тут? Я не чую усталости. И не чую воодушевления. Чую только, что не выпущу странное орудие письма из руки.
Продавленная в местах нажима земля чернеет, наполняется будто бы чернилами. Земля изрыта, перечерчена, насколько хватает взгляда. Это вводит в смятение. Зачем писать на земле? Но я встаю, и я заношу ногу, и я брожу по земле, и я задеваю обувью плоды наших трудов, и они остаются не тронутыми. Идеальными.
В голове вспыхивает воспоминание сада, в котором я чертила почти то же самое, на земле. Но тут символы другие. Тут они мельче. Сложнее. И - другие.
Пахнет землей, но больше - свежими ветвями деревьев, за спиной. Вроде бы, там есть парочка. Их придется снести или писать прямо на них? Запах напоминает какие-то странные специи. И чем дальше я пячусь назад, сидя на коленях, освобождая место для новых символов - тем он сильнее. Он заставляет оборачиваться. Отвлекает.
- А куда дальше?, - я бросаю палочку и смотрю на тебя.
- Что значит "дальше"?, - спрашиваешь ты, тоже поднимая голову. Спрашиваешь так, будто я идиотка и не понимаю очевидного, глядишь раздраженно и нетерпеливо, - Что значит "дальше"?!
Второй раз ты произносишь это гораздо злобнее и, покачав головой, отворачиваешься и продолжаешь исписывать землю.
Я вижу твои пряди, тут же упавшие на лицо. И почти не вижу лица. Только губы снова что-то безмолвно шепчут, а ноздри гневно раздуваются.
Я так и не поднимаю палочку. Щурю глаза.
- Дальше... ну, после этого, - я опираюсь рукой на чистый кусок земли и киваю в сторону горизонта.
Ты снова смотришь на меня. Уже спокойнее. На меня ты не злишься, вовсе не на меня. Просто не любишь, когда отвлекают.
- Ты вообще понимаешь, где мы?, - говоришь ты, выдержав паузу.
- В мире, - полувопросительно произношу я.
- Вот именно, - ты слабо киваешь, - А ты помнишь, что тут происходит?
Теперь медлю я. И отвечаю, растянуто, тихо, почти шепотом, смакуя слово, наслаждаясь им, боясь спугнуть его, будто я это могу.
- Конец.
Ты уже не отвечаешь. Ты опять возвращаешься к земле и символам. И я следую твоему примеру. Мы - всего лишь катализаторы. Немного ускоряем. Чуть-чуть добавляем. Я закусываю губу и стараюсь ничего не перепутать. Это увлекает.
- Кстати, а ты кто?, - "вовремя" спохватываюсь я.
- Тихо!, - вдруг почти орешь ты, прикладываешь ладонь к только что выведенным символам и неотрывно смотришь на горизонт. Секундой спустя начинаю слышать и я. Слышать ли? Тихие точки, вроде бы скрежет. Нет, глухие толчки. Резкие. Очень тихое землятрясение. Что-то зашевелилось в земле. Где-то в самой толще. А вон там - почти у поверхности. Звуков все больше. Какие-то четче, какие-то ближе.
- Быстро! Заканчиваем и валим!
Ты нервничаешь, однако рисуешь символы с прошлым тщанием и точностью.
- Так и потом куда?, - спрашиваю я, уже не отвлекаясь от земли.
Ты не отвечаешь. Какая, собственно, разница? Я слышу толчки из-под земли и, кажется, уже почти выучила узор.
Коротко принюхиваюсь к листве за спиной. Нет, Рании здесь нет. И не было. Зато тут и есть земля и то, что в ней.

@темы: Hideaway, Annam, Undead

02:49 

сказка для детей

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
I’m gonna kill kill kill
If it makes you feel better


"Тварь! Тварь! Тварь!", - думала Рания, сидя в одном из тихих подвалов Ветра и сжимая до побеления костяшек подлокотники кресла. И дело было даже не в твари и не в том, что тварь совершила. А в том, насколько это Ранию выбесило. А когда что-то выбешивает Ранию настолько, это серьезно и без последствий обычно не обходится.
Таков минус яростного исступления Темных - оно может возникнуть не только в бою, для коего предназначено.
"Тварь", - в последний раз вслух выплюнула Рания и резко встала с кресла.
Такое никогда не обходится без последствий.

Проходя в другой сектор Ветра через верхние помещения, Рания окинула взглядом зал. Подметила, что Ветер сегодня был переполнен. Выцепила взглядом своих, проверяя, все ли на местах - уже по привычке. Задержала взгляд на одном конкретном существе и отвела его быстрее, чем существо успело обернуться. И, пройдя зал, спустилась в северный подземный комплекс. Прошла по длинному каменному коридору, толкнула дверь любимой пыточной с призывным кругом в ней же и резко громыхнула дверью уже изнутри.

Мыслей уже почти не осталось. Не осталось слов. Осталась лишь пожирающая, бессловестная ярость и тонкая нить, за которую она ухватилась, держа в тисках существо по другую сторону бытия. Втащить кого угодно откуда угодно прямо сюда и прямо сейчас - раз плюнуть. Если очень захотеть.

Портал даже не успел коротко сверкнуть, как оформленный в около-человеческое тело кусок плоти уже возник в его центре. Одурение. Удивление. Почти шок. Да нет, действительно шок. Пригнувшаяся поза. Суженные глаза. Пытается понять, что произошло и где он. И есть ли тут опасность. Все как всегда. Да, сука, опасность тут есть. Рания замахнулась и с ходу всадила появившемуся существу кулак в лицо - не разбирая, по какой именно его части попала.

Уже после, занося руку для второго удара, Рания вытянула другую и схватила существо за волосы, благо, они были длинными и очень удобными для таких дел.
После второго удара, раскроившего кожу над глазом, существо начало пытаться отбиваться. Кровь заливала его глаза, чья-то железная хватка держала за волосы, не давая окончательно разогнуться, но и он был не пальцем делан. Только додумав эту мысль, он получил удар в живот, вышибший дыхание, и, кажется, часть внутренностей. И все же, не все было так просто.

"А ведь мы чем-то похожи, да?", - мысленно спросила Рания, не издавая при этом ни звука. "Тоже питаешься яростью?" , - она рванула голову существа вверх, коротко заглядывая в глаза. "Ну попробуй, успей", - и она обрушила на него новый удар, на этот раз подпитанный магией - в район легких, уже ощущая, как существо готовится к собственному залпу.
"Перехочешь", - мысленно ответила она существу на его попытки сконцентрироваться. И, установив барьер для выхода его энергии, так и не выпуская из руки копны волос, продолжила избиение.

Оно длилось всего-то минуты три, за которые Рания успела выбить существу один глаз, а второй вырвать, почти вбить в череп нос, вырвать больше половины волос (они отрывались, не выдерживая натяжения, когда существо резко дергалось назад), почти полностью снести нижнюю челюсть, не запланированно пробить артерию, сломать обе ключицы и половину ребер и взбить до консистенции суфле большинство внутренних органов. Впрочем, Рании казалось, что прошла вечность. И это ей нравилось. Она намеренно "растягивала" для себя время, наслаждаясь каждым мгновением, каждым звуком, каждым выдохом. В конце, окинув оценивающим взглядом плоды своей работы, она схватила со стола нож и воткнула его вместе с рукоятью в живот существу, пока оно еще держалось на ногах.

Рания взглянула на свои сбитые и окровавленные костяшки, брезгливо поморщилась и провела по ним пальцами второй руки, регенерируя. Снова взглянула на распростертое на полу существо. Оно упало где стояло и лежало теперь в дико неестественной позе. Как будто пыталось в падении свернуться клубком, но не до конца смогло. К тому же, вывернутая из сустава рука, которой он пытался еще и отбиваться, лежала вообще не соотносимо с позой. А еще полубог... Рания удержалась, чтобы не плюнуть в жалкое кровавое месиво. Потом, подумав, подошла и сломала вторую руку, слабо улыбнувшись громкому хрусту. Существо было еще живо. А ей все еще было мало. Чертовски мало.

Он услышал гул слишком многого количества голосов, или же это был шум прибоя, или бомбежка... нет, все таки голоса. Он попытался разлепить глаза и они почему-то разлепились. По ним ударил слишком яркий свет - белый, синий, зеленый и почему-то все это перемежалось красным. Он не шел - его тащили. Если бы он мог сам шевелить ногами - он бы развернулся и дал отпор этому... этой...

Зал всегда встречает Ранию радостно и громогласно, а если еще и с подарками - то вообще. На этот раз они не улавливали сути подарка, да и был он всего один и уже избитый, но - не зря же Рания вытащила его на сцену и потребовала бойцовых собак, которых тут же и привели. Народ любил Ранию. Народ любил подарки. Народ любил зрелища и кровь. Народ любил Ветер.

Она частично залечила его раны. Внутренние - так, чтобы не умер по пути из пыточной, и внешние - так, чтобы лицо было узнаваемо. Она все еще держала его в железных тисках барьера, не дающего ему проявить силу. Она виртуозно выдерживала грань между удержанием и собственной яростью. Это поглотило всю ее.

Он вспоминал слова, услышанные им по пути. Именно по голосу он опознал, что существо, напавшее на него - женщина, или что-то похожее. Слова были странными, плыли в его голове, смешивались, теряя хронологию, убегали. И все же пытался выстроить их в некое подобие связной речи. Услышать их снова. Хоть что-то понять. "Меня зовут. Рания. Смертный, возомнивший себя. Смертный. Я защитница всех моих детей. Коих легион. Помни обо мне. Даже уходя в небытие. Пусть оно содрогается, подобно тебе. Помни".

Он ничерта не видел в этом ярком свете, но все равно пытался вглядываться. И это даже получалось с переменным успехом. Видимо, его собственная регенерация еще работает. Раз уж не получается извернуться и обратить взгляд на сволочь за спиной, громогласно вещающую о каких-то дарах и каком-то возмездии, он смотрел вперед. Взглядом он выхватил далеко впереди фигуру, черную среди света, почему-то она становилась все четче. И вот другая рядом, схожая. Он будто ощущал невидимые волны... чего-то, идущие от них. Остальные фигуры, забившие собой, как он понял, большой зал, были смазаны, почти неразличимы. Продолжая вглядываться и ища хоть что-то еще различимое, он выцепил, наконец, третью фигуру. Такую же черную, но тоньше первых двух. Знакомую. Знакомую!

- Мои возлюбленные дети! , - Рания вскинула свободную руку вперед и вверх.
Зал взревел еще на тон громче.
- Все вы знаете, как мы, Темные, относимся к вам и караем ваших обидчиков!
Зал заревел согласнее и одобрительнее.
- Ныне же, - она подтолкнула рукой существо, до этого удерживаемое ею за шиворот. Существо качнулось вперед и грохнулось на колени, - Боль постигла нашего любимого члена семьи, новоприбывшего гостя, которого вы так горячо приняли!
Зал взорвался яростным воплем.
- И виновник этой боли - здесь!, - Рания снова вцепилась в волосы существа и задрала его голову вверх, медленно поворачивая, чтобы видно было всем, - Какую судьбу вы пожелаете для него? Какой вынесете приговор?
- Казнь! Казнь! Казнь!, - многократно и единогласно проорал зал заученные слова.
- Казнь?..., - слабо, неслышно пролепетало существо, пытаясь вывернуть голову, продолжая вглядываться в знакомое лицо далеко впереди, словно ища там спасения. Хватка за волосы исчезла. Несколько ощеренных зубами пастей впились в его ноги, тело, голову.

Собаки разорвали еще живое тело довольно быстро и даже успели частично сожрать. После этого под исступленный рев обезумевшей толпы их уволовкли обратно, а позже наградили лакомствами получше. К тому времени Рания уже давно ушла со сцены, оставив ее музыкантам и прочему мракобесию.

- А ну стой.
- Почему?
- Не стоит тебе сейчас маячить в поле ее зрения, - Дориан убрал руку с плеча тощего паренька, убедившись, что тот стоит на месте.
- Это еще почему? Она что, опасна?
- Сейчас - да.
Метрах в шести о них Рания оккупировала столик и о чем-то беседовала с сидящей напротив еще одной Темной, Аэлин. Еще несколько отпрысков семейства находились неподалеку, будто бы окружив столик, но не навязчиво и на расстоянии. Внешне спокойный разговор таил в себе нечто взрывное - и это было видно, если приглядеться. Тотально напряженная, застывшая поза Рании и скрытый, но порой рвущийся наружу дикий оскал. Внешне отстраненная, но напуганная и настороженная Аэлин. Темные вокруг. Затычка для вулкана.
- Я всего лишь хотел спросить, что происходит. Это же вроде как... ради меня было, - тихо проговорил тощий и только тут заметил, что Дориан неотрывно следит за происходящим за столиком.
- У нее это сразу никогда не проходит, - тихо, будто сам себе проговорил Дориан.
- Ну, не сожжет же она тут все, - попытался хохотнуть тощий.
Дориан медленно перевел взгляд на него. Вздохнул.
- Уйди. Нечего тебе тут делать ближайшие несколько часов.
И, хотя голос его был спокоен и тих, лицо выдавало страх и настороженность.

Сзади что-то то ли щелкнуло, то ли звякнуло. Тощий успел обернуться и увидел будто бы змею, выползающую из логова - Рания медленно поднималась со своего кресла. Что там произошло, было не известно. Видимо, как всегда у них - "слово за слово". Аэлин тоже вскочила со стула, резко и быстро, и старалась держать стол между собой и наступающей Ранией. Они что-то говорили друг другу, причем Рания цедила сквозь зубы, а Аэлин почти орала, хотя отсюда слышно не было ничего. После какой-то из фраз Аэлин, Рания оскалилась, вздергивая вернюю губу и потянулась за мечом. Темные вокруг всколыхнулись, но будто бы не знали, что делать. Дориан сделал шаг вперед. Аэлин, вслед за Ранией, выхватила свои два меча.
- Уйди, сказал!, - полу-рыча бросил Дориан и поспешил к месту событий.

---

Зал Ветра был заполнен торжественными, но не навязчивыми звуками труб и саксофонов. Гитарный бас легко колыхал сердца. Мужской голос задорно пел о любви и смерти, что-то, казалось бы, серьезное, но в этом исполнении скорее веселое. За соседним столиком царила роскошная вакханалия со слизыванием золотых брызг шампанского с груди танцовщицы. Остальные столики отличались не сильно. Впрочем, как и балконы и помосты.
Ветер нашел очередной повод для торжества и как всегда брал от жизни все. И от смерти.
- А я уж было решил, что ты совсем конченная психопатка, - улыбнулся сидящий за столом, обращаясь к Рании.
- Ну ты же меня знаешь, - пожала плечами Рания и отразила улыбку в точности. Сейчас ее было не узнать и уж точно не сравнить с Ранией паручасовой давности.
- Знаю, - кивнул он, разглядывая ее с заговорщицким прищуром, - И оттого не понимаю. Ты же сама... через все это проходила.
- Ты про ублюдка Хэлла что ли? - Рания поморщилась и чуть не выплюнула обратно только что выпитый коктейль.
- Про него.
- Слушай, я не расклеилась, понятно? , - Рания наклонилась вперед, - И ты не расклеишься. Твое здоровье.
И она звякнула краешком бокала о бокал.
- Не расклеюсь. Но... я ведь не просил.
- А не надо просить, - отрезала Рания и выдержала паузу, сверля собеседника пристальным взглядом, - Таковы правила семьи, - произнесла она уже мягче, но все же твердо.
Изящное существо в черном, с отдающими сиреневым глазами, откинулось на спинку кресла, не отводя взгляда. Изучая, хоть и зная насквозь, даже лучше чем она сама. Слушая. Перенимая. Восхищаясь. Перенимая правила семьи и для себя.
Рания видела это отчетливо.


“Yes,” she said “I am”
When I said “hello” to that femme
and said “Clearly, you are free…
…to be my enemy’s enemy’s enemy”

She’d make me a murderer
And I have to tell
When you fall under her spell
A door opens in hell

@темы: ярость, Рания, sceal'ta, Undead, Hideaway, Devil's Flame\Ветер

04:30 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
То, что явным было - теперь лишь дым,
Ты закрыл глаза и открыл глаза,
Ты уже не помнишь себя другим
И уже не знаешь пути назад.

Ты на той дороге - ни жив ни мертв,
ты отведал зелья густой мотив.
И теперь ты полон его даров,
Что твои навечно и не спросив.

Ты ведь больше не ищешь Города,
Город сам в тебе заточен.


28.05.07
Я буду истекать кровью, она будет сочиться из меня, будет ломать кости, разрывать мозг.
07.05.09
Они приходят вместе с болью. Древние тени предстают перед нами.
2.01.10
Время перед смертью. Время дьявольских ночей и кошмаров.
Единение. Оно открыло путь для Идалир.

24.05.11
Это не важно.
Смерть не имеет значения.
Мы никогда ничего не забываем.
Время не имеет значения.

8.05.12
Давай уже, устрой что нибудь... убийственное.
---
Кто был передо мной? Никто и никогда. Только Мортис.

13.05.13
- Я никогда не умру.
28.02.16
...Порожденная еще более древней и чистой Тьмой, чем Рания, и, может быть, Мортис?
17.04.16
Умереть невозможно. Испугаться, впасть в панику, в исступление, подойти к грани, оказаться погребенным под горем, увязнуть в грязи - сколько угодно, а умереть - невозможно.
Нас пугают этим, ждут - либо мы сойдем с ума и покоримся, либо умрем. И то и другое будет тем, что они запланировали. То, что они уже неоднократно проворачивали. Вот сейчас, еще немного, еще чуть-чуть надавить - и готово. Мы и сами в это верим. Сейчас, уже скоро. Но, с ума мы сошли уже, а умереть - невозможно.
И мы шатаемся по грани, клонясь то в одну, то в другую сторону. Безумие-смерть. Смерть-безумие. Но мы все же стоим на ней.




Давай, улыбайся. Давай. Ты даже не видишь, над чем улыбаешься. Ты вообще не видишь ничего перед собой. А улыбаешься, потому что свело скулы. Потому что чуешь, как прело пахнет земля. Потому что чуешь, что внутри нее. Улыбайся. Принюхивайся, поводи головой.

Взять и припереться к тебе - было самым глупым моим решением. Хотя нет, не самым. Полная, непроходимая тупость еще впереди. Но, вот, я пришла к тебе.
Это была ночь, глубокая темная ночь, когда все уже спали по койкам, а холодный дождь лил как из ведра, колотил по оконным рамам и как будто взял дом в осаду. А ты - ты мирно спал в тепле и сухости - смог наконец перестать думать и просто спал. И тут пришла я. Это было очень глупо.
Я застыла черной тенью у кровати, все равно не различимая во тьме. Я даже прикрыла глаза, чтобы не мешать тебе спать.
Кстати, я думала, Дориан будет против. Думала, что он заорет что-то вроде "Ты че, охуела!" или "Ты че, блядина!", но он только посмотрел на меня, усмехнулся и... согласился. Я уже говорила, что два ебанутых Идалир - это перебор. Но, все это было до того, как я пришла.
И вот, я стояла у кровати и прокрадывалась в твои сны, не будя, не пугая - мягко. Так мне казалось. Но - это как впервые в жизни увидеть зеркало. Это нихуя не мягко.
Я говорю "Хочешь, я их всех испепелю? Тихо, так что они даже не проснутся. Хочешь? А хочешь, я заберу тебя к себе? Тебе там будет хорошо. Тебе там понравится. Хочешь проснуться и увидеть меня? Хочешь взглянуть на меня?".
Ты просыпаешься резко, но вида не подаешь. Не открываешь глаза. Не шевелишься. Смазываешься, таешь в воздухе, мерцаешь, мелькаешь - и ищи теперь тебя. Ищешь выгодную для боя позицию. Тебе вовсе не нравится, что в комнате кто-то есть. Ты готов к подобному. Ты готов атаковать, если придется. И, как ты не видишь меня во тьме - так же и я теперь не вижу тебя. Это как впервые в жизни увидеть зеркало. Это нихуя не мягко. Это схоже с ужасом или эйфорией.
Но я все же пришла сюда, и я первая открыла глаза, и я нашла тебя, и я протянула руку, и я дотронулась до тебя, прямо рукой, прямо до солнечного сплетения, до самого солнечного сплетения. Моя ладонь легко легла на твою плоть. Это должно было сказать, что я не опасна. Что я не угроза. Но, это все лишь еще один мой тупой поступок.

Я никогда не вспомню резервацию, в которой мы оказались. Мы сотворили ее нечаянно и одновременно - две схлестнувшиеся силы сотворили ее, оказавшись слишком схожими до такой степени, что их хватило на резервацию. Я стояла и пыталась озираться, ты - уже корчился. В самом деле, я нашла кого трогать. Одно прикосновение - и родственная душа (и это вовсе не поэтический оборот) завертелась вихрем, обострилась и впитала в себя все, что могла. Мгновенно. Включая память. Всю.

Такое убивает. Им дают вспоминать понемногу, кусками, фрагментами - и оно все равно иногда убивает. А ты впитал ее всю. Не кусками и не фрагментами. Во всей полноте. Начиная от Первых и заканчивая сегодняшним моментом. Вживил ее в себя. Принял ее как свою собственную. Такого еще не было, ни с кем и никогда - и это однозначно должно было тебя убить. И оно убивало.

- Дориан, пиздец.
А потом я не знала, как ответить на нечто вопросительное и безмолвное на том конце.
- Это полный пиздец.
Снова немой вопрос и уже более обеспокоенный. Опасности для меня он не ощущал, а мои слова были убедительны, поэтому он был ошарашен.
- Я его... немножко... убила. Да.

Никто не знает как обращаться с первыми. А вот я не знала, как обращаться с этим. И поэтому я совершила следующую глупость.

Странно, но ты не умер. Благо, я вовремя спохватилась и не стала впихивать в тебя регенерацию. Не известно, как бы ты отреагировал на такое количество родственной силы... И я отправила тебя на Черную Гору. Место отдохновения, как никак. Тишины, вроде бы. Пустоты, однозначно. Никаких тебе энергий, никакой памяти, сиди себе в саду жопой на земле да приходи себя. И почему я, спрашивается, настолько тупая?
Сперва ты вроде бы даже пришел в себя. Но это было ошибочное ощущение. Мнимое прозрение и отдохновение оказалось ничем иным, как новым "адреналиновым уколом". Ты резко открыл глаза, открыл рот, уставился на меня и полу-сказал, полу-прошипел, полу-выдавил из себя:
- Ты!
В этом "ты" было все - и радость от вида той самой, о ком привалило столько воспоминаний, и столько же ненависти, и еще больше непонимания и полного охуевления.
Не увидела я, а скорее почуяла, как от земли, от каждой долбанной пылинки, от каждого камешка и каждой тени к тебе тянутся нити - нити собственной, мертвенной энергии этого места. Совершенно не ощущаемой мной или здешними обитателями. Являющейся твоей основной пищей. И ты уже жадно вбирал ее в себя. "Вот они! Они! Здесь! Мертвые! Или... живые?!". И, если память не стерла тебя в порошок, то вот это уже основательно намеревалось.
- Дориан..., - я почти рыдала, - Тут.... пиздееец!

Мы быстро и судорожно посовещались и Дориан уговорил меня выкинуть тебя обратно. Домой. К дождю и кроватке. Пока ты не сдох окончательно. Мне было тяжело, но так и я сделала. Тупое это было решение или нет, но буквально через пару минут (за которые ты, видимо, успел там окончательно оклематься, живучая скотина, и даже переварить бесценный опыт), я уже слушала твои самозабвенные вопли на тему "Верни меня обратно, немедленно, я хочу!". Ну еще бы. Все хотят.

- Ты ебнулась?, - кратко спросил Дориан.
Я стыдливо промолчала, а потом еще более стыдливо ответила:
- Угу.
На это ему сказать было уже нечего.
- Обратно просится, - тихо и быстро отчеканила я.
Дориан сокрушенно посмотрел на меня и почти откинулся сам. Вопли слышал и он.
Оба не представляли, что с этим делать.

Ну что ж. Это был самый мой удачный визит в плане согласия присоединиться к нам.
Обычно все ломаются.
Белое Божество вон параноил первые года два и, пока не обнюхал нас с ног до головы, так и ломался.
Охотник просто вечноподозревает до сих пор.
Освобожденный вообще от меня прятался, долго и упорно.
Тиран помирал, но упирался всеми конечностями.
Даже солнышко Бэл устроил полный допрос из 2000 вопросов, прежде чем вышел на нормальный диалог.
Я уж молчу про Дайну, Рэн, Высших и Первых полным составом, которые готовы окрыситься в любой момент, хотя давно уже одно дерьмо месим.
А ты... А ты мной же собственноручно почти стерт в порошок, но с маниакальным рвением просишься обратно. К нам.

- Слушай... Дориан... А может он это? Ну. Родственник?
- Ебанутая.
- А если родственник?
- Ебанутая.
- А если правда?
- Ебанутая!

Однако, спустя два дня непрекращающихся воплей, и Дориану пришлось признать некоторые вещи. Или, по крайней мере, гипотетически допустить. За неимением лучшей идеи, было решено мне наведаться к тебе снова.

- Итак, давай обсудим твое положение...
- Я! Хочу! Домой!
- Куда это домой?...
- Я! Хочу! К! Вам!
- Но...
- Я! Все! Помню!
- Но это же не твои...
- Я! Хочу! Уничтожить! Мир!
Боги мои, солнышко... Бедное, несчастное...
На этом моменте ты уже вцепился в меня обеими руками, а я не знала, как объяснить тебе, что ты там просто загнешься.
- Начнешь отсюда, - обнадежила я.
- Почему отсюда?
Потому что больше тебе неоткуда, йопта.
- Потому что тут ты будешь эффективнее..., - и я наплела пиздежа с три короба. Надо же тебя хоть чем-то занять. С Рэд получается вон...
Ты погрустнел, посерьезнел, вздохнул и нехотя согласился. Если бы я в тот миг хотя бы на миг признала самой себе, как же я тебя понимаю и как сама злилась на Мортис, когда она ограничивала мою активность - развалилась бы на месте.

Вопли сменились бесконечными разговорами и радостными повествованиями о том, как у тебя все офигенно получается. Ковырять собственный мир изнутри - это кайф, я знаю. Особенно когда он тает под руками, как масло.
- Главное не показывать его Огненному...
- Это точно...

В следующие несколько дней я забила на координирование, возложив его целиком и полностью на Дориана и обмозговывала произошедшее. К слову сказать, это очень трудно делать под твою бесконечную болтовню. Она не столько отвлекает, сколько напрочь выбивает из колеи. Мне нечего было рассказать и объяснить тебе - теперь ты знал все и сам рассказывал мне. О временах, которые я уже и сама начала забывать. Рассказывал, словно был там сам. Словно не получил память в виде незапланированного "подарка", а всегда обладал ею. Она прижилась в тебе как влитая. Да, ты свято возомнил наш дом своим, а нас - чуть ли не своей семьей. Так реагировать могли, наверно, только Идалир. Но ты - ты совершенно точно не принадлежал к Идалир.
Временами я будто слышу голос, который говорит "Посмотри на землю под ногами, властительница трав и деревьев. Вглядись в нее. Знаешь, что есть там кроме наполненных жизнью стволов и крепких, вьющихся корней? Там лежат кости. Тысячи, миллионы - целых и стертых в порошок. Кости людей, существ, животных... Их предостаточно везде. Они пронзают собой земные вены и капилляры. Так узри же их, узри, как видишь сплетения корней. Не отвергай их, не отбрасывай. Выжми из этой земли все, абсолютно все!". В какой-то момент я понимаю, что это мой собственный голос. И от этого становится жутче.

Слишком давно никто не зарекался о резервах. Никто не сетует на то, что их не хватает. Будто бы их хватает. Будто бы раны затягиваются моментально, покрываясь потемневшей кожей. Будто бы есть резервация, которую не надо жрать - она сама выворачивает себя, под легкой рукой ее обитателя - и отдает себя нам.
Никакого ощутимого фона нет. Или же он просто настолько органичен, это мы просто не чуем его, так же как ты не умираешь от нашего?

- А может привести его сюда?
- Нет, скажи мне, ты ебанутая?
Но коварный блеск в глазах Дориана уже все сказал за него. Ему уже самому было интересно.
- Никого усыновлять нахрен не буду..., - очень тихо, под нос, пробурчала я.
- Как бы ни пришлось наоборот..., - так же тихо проговорил Дориан.

Мы начали путь от Барн-Мора. Дом, как никак. Но, тебе Барн-Мор был не интересен. Здесь, как ни странно, меньше всего самой желанной для тебя энергии. Здесь никто не умирал.
Ты хотел увидеть мертвых. Оживших мертвых. Оживших полным многотысячным составом. На костях мертвого и ожившего мира. Я усмехнулась - "ну чем мы, серьезно, не ожившие мертвецы?".
- Встретим кого - капюшон не снимай.
- Почему?
- Вид у тебя... особенный. Перепугаешь всех. Если уж нас тут проклятыми называли...
Ты фыркнул и отмахнулся, не видя в этом никакой катастрофы.

Ты жаждал увидеть Гадрахолл, великий, потерянный и обретенный Гадрахолл. К вечеру, когда в вышине зависли сапфирные небеса, мы добрались туда. Я чувствовала твое исступление, твое восхищение, когда мы вышли на главную площадь перед дворцом. То же самое чувствовала когда-то и я - и придя сюда впервые, и вернувшись сюда спустя долгое, долгое время... Холодный ветер с моря сдул капюшон с твоей головы и ты не спешил одевать его обратно. Ты улыбался, твои глаза сияли почти слезами и ты будто никак не мог надышаться. Ты был дома.
На нас начали озираться. Вернее, на тебя.
А я уже готова была защищать тебя от любых нападок как члена семьи. Нет, нечто большее.


Мы подошли к грани и зависли на ней. Мы научились держаться на ней. Научились этому внезапно и быстро. Все мы.
Даже когда кровь заливает руки и глаза, даже когда все вокруг перемалывается в прах - грань есть. Она - в том, что остается после смерти. После конца. В том, что остается.
И, оставаясь, может восстать.
Резервации плодятся с неимоверной скоростью и Темные бродят по их земле, и их земля будто бы отличается чем-то.
Мы постепенно улавливаем эту плавную, не резкую волну, проходящую где-то под нами и над нами - отдающую чем-то приторно сладким и сиреневатым, гулко стучащую, витую, словно корень тысячелетнего древа, и четко очерченную, будто обретшая плоть тень.
Мы всегда осуждали это - извращение жизни и извращение смерти. Но мы видим, как теперь перед этим отступает даже Эстер.

Ты - идущий вперед, не зная, в каком это направлении - вперед. Кажущийся резким, однозначным, даже омерзительным - на первый взгляд. Спасающий, но не от большой доброты, а потому что оказался в нужное время в нужном месте; спасающий, поддерживая танец жизни и смерти, их сплетения и реверансы. Влюбленный одинаково в обоих танцующих.
Кажущийся мягким лишь потому, что слишком сросся с нами. Теплая ладонь на разгоряченном лбу умирающего - ее не ощущаешь.
Капюшон скрывает твое лицо, когда ты ходишь по улицам нашего дома - он раздражает меня, этот капюшон. Я хочу, чтобы на твое лицо падал дождь и светили чертовы звезды.

@темы: Undead, sceal'ta, Idalir, Hideaway

The second after Mortis

главная