Записи с темой: рания (список заголовков)
01:11 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.

@темы: sceal'ta, Рания

20:59 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Наличие сигнала: единица - боль
За последней страницей граница, ноль
Выживает не тот, кто умеет жить на пять,
А тот, кто просто не умеет умирать

Смотри, как много воды утекло
Разбилось в капли, замёрзло, и стало стеклом
Дышать, пока не поздно, согреть их своим теплом
Страх боль и слёзы - всем смертям назло

Так пропасть в полуснах, где слова - липкий страх
В океанических слезах, на огромных волнах
Мой корабль налетает на риф
Но в этом есть одно "но": я пока жив

(с)


странно видеть все это. страшно. страшно настолько, что забываешь все, кроме дороги вперед.
просто вперед.
в воздухе - серые комья и смрад. уже не понятно, останки ли это пожара или концентрированный туман. здесь, на севере, пожар уже отгорел.
я не узнаю дом.
от деревьев вокруг остались только черные головешки. как-то сухо, мертвенно покачиваются они на слабом ветру. этот ветер не несет уже никакой свежести. он умер, так же, как и этот лес.
наш лес.
ублюдки, он наш.
челюсть саднит, но все больше немеет. кажется, она сломана. что-то где-то болит. не понимаю, где. на перчатке кровь - не понимаю, чья. я не помню, как разжать руку, чтобы выпустить меч. я не помню ничего, кроме как идти вперед. я не слышу никого.
никого.
все мертвы?
Рания?
страшно и странно настолько, что не успеваю подумать - а уже нападаю. кажется, я. не они. они больше не успеют первыми.
хоть кто-то?
Мортис?
земля подо мной мертва. они - отвратительны. я пытаюсь поменьше замараться в их крови. резать - быстрее. раны - потом. потом кто-то придет, или я куда-то дойду. когда-то это кончится.
кто-то слышит меня?
в глазах багровеет. в глазах чернеет.

странно видеть все это. страшно.
странно видеть снова - после стольких эпох.
не слышать в рассказах, но - видеть.
я здесь, все это здесь, этот пепел здесь.
он - здесь.
я вижу этот взгляд - вроде бы напуганный, но нет, все же опустевший. он жив, он чист - и он больше не может.
он - последний.
слишком круто даже для него.
я могла бы вмешаться и повернуть вспять кое-что или все. но я не могу нарушить поток времени - это всего лишь память, событие. оно прошло. и я стою прямо в нем, прямо на его могильном пепле.
он не держится, нет. он, наоборот, отпустил все. отпустил зверя, который слишком на многое зол. теперь он может это сказать. слева, с уголка губ, сочится кровь. так странно видеть это. видать его - в крови. так странно. так страшно. а дальше будет еще страшнее. он ведь умрет.
я смотрю и думаю, снова думаю - каково это - быть последним?
оказаться самым сильным.
самым живучим.
самым стойким.
самым одиноким.
уже не долго - они падают вокруг него, но один из них обойдет со спины. я знаю. я помню.
они боятся его сильнее, чем он их.
они видят свою смерть.
они всегда обходят со спины.
его губы не шевелятся даже в молитве. только пылают глаза - до самого конца чистые. только хлещет кровь - до самого конца горячая.
он как потерянный ребенок, которого оставила семья - но он сам как ее оплот. он не молит о пощаде. и не молит кого-то прийти. не кидается обещаниями, как Хэлл. он просто делает то, что умеет.
истинный Темный, последний Темный.
я закрываю глаза. я знаю, что там, я не хочу смотреть.
и все таки открываю их.
я хочу видеть.
он был жив еще какое-то время после удара и после того, как они ушли. он был. но он был полностью слеп. он не корчился на земле, он даже умирал спокойно. я не знаю, о чем он тогда думал. может, и не о чем.

и потом, когда я вижу это во второй раз, когда событие закольцовывается, начинается сызнова, я не выдерживаю и поворачиваю время вспять. время - и кое-что еще.
я подхожу и встаю рука об руку.
"ты не умрешь", - говорю я, а он смотрит и ржет. не верит. умный, понимает, что мы в жопе. и ржет, ржет своими пробитыми легкими. идиот.
"ты в курсе? тебе нельзя умирать". смотрит на меня, как на дуру. как всегда. как всегда тогда.
"только не тебе". смотрит как-то слишком уж саркастично-болезненно. мол, да че ты там понимаешь...

а я ничего и не понимаю. никогда.
я поворачиваю время вспять - и время оказывается его очередной шуточкой. событие оказывается его очередной шуточкой.
и он играет свою роль до конца, играет ее отлично.
и лишь в конце, когда мы уже уходим из того времени и пепла - раскалывается. только тогда.
"ты еблан?", - спрашиваю я.
"ну ты же хотела увидеть меня раненным, несчастным и снизу", - отвечает он. и ржет - своими возмутительно целыми легкими.

---

- а как оно тебе, после того, что это было? как оно тебе - возвращаться?
- да так же как и тебе
- а серьезно?
- ты слишком много думаешь
- а ты - мало
- зато я красивый
- да тварь ты...
- да. но тебе нравится.
- тварь.

@темы: Рания, sceal'ta, Dorian

00:33 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.

@темы: sceal'ta, Рания

17:52 

(с)

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Я сравнил бы тебя с Войной. Каждый жест твой точен - а значит, неотразим. Посреди бесконечных зим ты пришла из мира, где время течет волной, а души тверды как камень

Где идёт твой конь - не растёт трава, лишь колышется пламя едва-едва, пожирая память о деревнях, пустынных и обожжённых

Потому что мужчины, видевшие тебя, уже не вернутся к жёнам
Потому что встретившие тебя не умеют смотреть назад

Я сравнил бы тебя со Смертью. И когда родится моя, у неё будут твои глаза - я не знаю, когда я их встречу, в каком бою. О тебе никто ничего не слышал, но все поют - для одних ты внезапней, чем смерч, для других - желанней, чем золото

Я сравнил бы тебя с Голодом. За тобой идут схимники и святые, и колышутся свечи, красные и витые, в длинных пальцах - они держат их на весу. Как изысканный мастер, ты обнажаешь суть, отсекая лишнее - от нигредо и до рубедо

Я сравнил бы тебя с Победой. Ты заставляешь биться армии и сердца. Тот, кто любит тебя, идёт до конца, невзирая на стены и на преграды - хоть в огонь, хоть в чертоги Ада, ради солнца веками бредёт в бесконечной тьме через снег или град камней

Я не знаю, кто был бы тебя сильней
Я не знаю, кто встал бы с тобою вровень
Но я вижу, как ты поднимаешь меч
И луна становится цвета крови

@темы: Рания

23:57 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
23:48 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.

@темы: sceal'ta, Рания

05:04 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
они достали.
серьезно, эти разумные достали.
я пытаюсь смотреть на них как на узор на обоях, потому что так смотрит на них Рания.
но они достали.

оказаться в их резервации - это оказаться полностью в их власти. с ними сохраняешь рассудок - и это уже достижение, но - ни входов, ни выходов. все закрыто. и ты просто ходишь там, бьешься в стены - и все.
они не трогают. меня или вообще, я не знаю. они просто есть, повсюду. и оттуда просто невозможно выйти.

первое - пропадает любой коннект. оттуда нет нитей ни к Идалир, ни к кому-либо еще. кажется, нет нитей даже к Эстер. самому не выйти, и подать сигнал, чтоб вытащили, тоже не выходит.
видимо, от них вытаскивают, если только вспоминают что я существую, и если я зачем-то понадобилась.

сначала был пригород. частные домишки. все, кто живет там - поехали крышей.
своих мертвых они не хоронят, а изображают в виде маленьких картинок или фото, и эти изображения вешают на деревья и дома. весь городок увешан ими - умершими. где-то по одному, где-то кучками. умерших больше, чем жителей городка.
а сами трупы они просто выкидывают в канавы, гнить.
это что, та самая зависть Эстер? ее маниакальная тоска по кому-то, похожему на нас? или это отголоски нашей тоски, украденной ею?
иногда они переносят эти изображения с место на место. зачем - я так и не поняла. у них это целый ритуал - со словами и процессией.
при мне одна такая придурошная переносила портрет какого-то своего предка. процессия состояла всего-то из пары ее друзей. она все никак не могла правильно завершить ритуал - что-то ей мешало. она просила помощи у меня, но я только наблюдала, думая, как бы найти способ оттуда свинтить.

они никогда не трогают. не трогали и тогда, в тот раз, когда пытались выдать меня замуж (огоспаде). они не нападают, не наседают.
нападаю я.
меня бесят они целиком и полностью, их рожи и их города.
в этот раз я решила не стоять на месте, а прогрызать выход, раз его нет.

то здание, в которое я пробралась, вообще-то было охраняемым. но тут почему-то сработала логика как в городе у ББ - идти туда, где больше всего охраны, выход полюбому там. какой-нибудь потайной.
но, тут выхода не было.
не знаю сколько там этажей, может столько же дохуя, сколько у ББшки в офисе.
то ли завод, то ли испытательная лаборатория, то ли все это смешано с чем-то административным... или даже жилым... менялись этажи - менялся антураж.
не менялось одно: эти - повсюду.
почему-то я считала нужным от них прятаться. обходить их, если они идут по коридору. но, кажется, они все равно меня видели. честно, пряталась я очень херово. но, не трогали.
как будто так и надо.
как будто я все равно не выберусь.

и все равно я дико боялась, что окликнут. что обратят внимание. они могли меня... поменять. это чувствовалось.
из двери в дверь, из коридора в коридор, а потом, в одном из помещений, дверь в которое я по дурости толкнула, оказались они. до того помещения были, в основном, пустые.
а тут их было, вроде бы, двое. сделали они вид, что не заметили меня, или на самом деле не заметили... на этом моменте я уже резко качнула свой скилл прятания. со страху.

я слышала, о чем они говорят.
мужчина и молодая девушка.
они говорили о том, что ищут меня. и что хорошо бы меня найти.
все таки не замечали? неужели настолько тупые?
а мне стало еще страшнее - значит, пока что мне везло. а может не повезти. надо было торопиться.

я открывала не все двери. даже не помню, по какому принципу я их выбирала. наверно, по принципу "когда уже припекло от ужаса в коридоре - открывай".
и вот, в одну из дверей я попала очень неудачно.

за ней был выход. казалось бы. это был выход наружу, под открытое небо. но - это был обрыв. малый пятачок земли, под которым - бездна. в высоте - желтое полуденное небо. а внизу - снизу что-то лезло ко мне. возможно, какие-то извращенные животные. по крайней мере, это точно не не были люди или что-то антропоморфное. но и к известным мне животным я не могу это причислить. это было уродство, типичное уродство Эстер. и вот оно-то меня видело. и, кажется, ждало. они начали взбираться вверх по обрыву, кажется, еще до того, как я заметила их.
а за моей спиной накрепко захлопнулась дверь.

меня выдернуло. что-то или кто-то. на миг я оказалась подвешена в полной пустоте. серой, безмолвной. это был всего миг, но - тут было чисто. и за этот миг я успела отправить сигнал. всего одно имя. имя той, что всегда откликается.

"а откликнется ли?", - подумала я, вернувшись на обрыв и наблюдая, как ко мне приближаются... эти. помня, в каком она сейчас состоянии... услышат ли вообще мой сигнал?

не знаю, кто, но его таки услышали. резервация начала прерываться. я то снова оказывалась на обрыве - а они были все ближе, то меня выбрасывало в ту самую пустоту - и в другие виды пустоты. куда-то а чистое место. но не куда-то конкретно. куда-то конкретно меня вытащить, видимо, не могли. но - меня пытались держать.

в один из "выбросов", а точнее, прямо перед ним, предо мной, как во сне, предстала девушка. черноволосая, с очень выраженными чертами лица. одна из разумных. Эстер всегда борщила с мясом и этой выраженностью... девушка взмахнула рукой и - меня выбросило в пустоту в последний раз.
она помогла мне?
Эстер сама помогла мне?
или же, ее вынудили сделать это?
открыть путь?
или, может, у этих тварей есть самосознание?

в любом случае, то, что я видела последним, прежде чем окончательно вырваться отовсюду - это Дориан. он стоял напротив и смотрел куда-то поверх меня. сосредоточенно, молча. почти злобно. мне казалось, что я слышу какие-то громкие отрывистые команды вдалеке. всего миг - и все пропало окончательно.

---

а за день до того приходила Рания.
не знаю, можно ли назвать ее нынешнее состояние "шевелением".
она не похожа на зараженную, но она... странная.
кажется, соображать лучше она так и не стала.
у нее точно такие же непонятки обо всем окружающем, как и у меня.
она не плетет узоры - она смотрит на них. смотрит - и не понимает, откуда они. она понимает, что это узоры Эстер. но не улавливает, что они означают.
ее смущают белые ветви над головой.
она трогает нити, уверенно, зверино, но осторожно. пытается изучить. так, как изучала когда-то нас.
она показала мне, как открываются и закрываются порталы Эстер. вот только я напрочь забыла об этом, когда это понадобилось...

---

от Дориана я получила пизды.
"Ты, видимо, перепутала меня с добрым старшим братом, который погладит по головке", - сказал он, - "Я и не добрый папочка, который терпеливо будет ждать, пока ты сообразишь. Если я чему-то учу тебя - значит, ты должна была освоить это вчера. Если я учу чему-то - это не значит, что хочу видеть твои напуганные глаза и слышать сотни вопросов".

Мы с ним ходили к белым ветвям. Он объяснил, что ядра там нет и что с Ранией все сложно. Он так и не успел договорить - его что-то отвлекло.
Там постоянно что-то происходит. Ему пришлось срочно уйти.

---

Мы слиты с Ранией сильнее, чем когда-либо. Похоже, что сейчас ее части нужны ей сильнее, чем когда-либо.
Она начинает злиться на Эстер. Она не выдерживает.
Я начинаю злиться на Эстер.
У Рании нет траектории, одно только безумие, и, если рванет - то рванет во все стороны.
Единственный, кто сейчас хоть как-то придает облик этому хаосу и сдерживает обеих - это Дориан. Когда нибудь я напишу оду его работающему при любых условиях мозгу.

@темы: Рания, Hideaway, Dorian, Annam

20:44 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Погодное.

Тает снег. Ветер меняет направление -
С пронзающе-ледяного - на влажный и потеплевший.
Вода в воздухе.
Теплая, туманная - она западает в легкие, как дым. Лижет руки, как ветер. Обхватыает шею, как ветер. Ударяет в лоб, как ветер и стекает по нему.

Ветер меняет направление.
Теперь он стоит за спиной Земли.
Он всегда стоит за спиной Земли.
Тогда, когда Земля выходит вперед.
Тогда он перестает быть вездесущим, и становится сдерживающим.
Сдерживающим Земного зверя.
Или пытающимся сдерживать.
Он стоит за спиной. За ее спиной, так же как за моей. Это не специфическое отношение к ее частям - это отношение к ней.
Он стоит за спиной, когда Земной зверь выходит к обрыву.

Обрыв покрыт снегом, белым, мягким, глубоким. Где-то глубоко под снегом сочится Землей камень. А под обрывом - там, далеко внизу - то, что мы видели давно. Дом - и не дом. Тот же снег. Там везде снег. Белый, мягкий, глубокий снег. Там, внизу, он сплошной и плотный. А в воздухе - он летящая белая крошка.
Повсюду.
Позади тоже.

Сюда она бессчетное число лет назад приходила говорить с Эрой.
Сюда она пришла.
Сюда она приходит говорить.

Она - зверь - стоит над обрывом, над самой пропастью, над самым краем - и врастает в сочащиеся ею камни под снегом. Она не падает. Она смотрит вперед невидящими, безумными, страшными, запавшими глазами. Усталыми, чудовищно усталыми. Она устала более, чем кто бы то ни было. И она полна силами более, чем все, что есть. Вокруг и где бы то ни было.
Чем этот снег.
Она не двигается, сросшись с Землей. И она молчит.
Так она говорит.

И ветер стоит за ее спиной.
Сдерживая ее.
Сдерживая ее от прыжка с обрыва, который она совершила бы, гогоча.
Сдерживая ее от того, чтобы обрушить в обрыв пару миров.
Сдерживая ее от слов, которые она высказала бы, смешивая с рыком.
Сдерживая от движения ее рук, которые разорвали бы.
Сдерживая сияние ее глаз, которое взорвало бы снег.
Сдерживая ее от ее самой.

Она не сорвется - потому что боковым зрением видит ветер.
Если она сорвется - он прикроет кровавые ошметки, которые она оставит, проходя, если сдвинется с места. Он сдержит последствия. И тех, кто пойдет по следу.

Они стоят, приминая ногами снег. Там, где стоит она - остаются два единственных следа - у самой кромки.
Там, где он - вереница следов - он ходит из стороны в сторону за ее спиной порой, не выпуская из виду ни одно ее возможное движение.

Я прихожу, когда они ушли.
Она выбрасывает меня наружу - или что-то иное делает это. Ее тут уже нет.
Нет Земли, нет ветра.
Но есть нить - их нить.
Я держусь за нее,я привязана у ней, я обмотана ей, я постоянно на том конце.
Я бегу бегом - к самому краю. В полушаге от их следов просто ныряю в чертов снег, падаю в него, падаю на колени, прикасаясь к их следам, вспарывая их следами своих ладоней.
Комкаю снег, и, кажется, если бы могла разрыть землю - вгрызлась бы в нее зубами.
Я не смотрю за обрыв.
Мне тут нечего сказать.
Мне тут нечего добавить.
Нить обматывается вокруг меня новыми витками.
Мои следы смешиваются с их.

А за моей спиной стоит, неразличимый в снежных белых хлопьях, Воздух.
Сдерживающий.
Пытающийся сдерживать.
Почему они все думают, что могут это?

С того конца нити на меня смотрит жгучее изумрудное Земное сияние.

@темы: Рания, Hideaway, Hell, Dorian, Annam

03:10 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
она даже если ебнется, потом встанет и сделает такой разворот, что снесет всё, что успело ее окружить.
страшный разворот.
он каждый раз страшный.
иногда она превращается в что-то природное. в недра земли. которые запускают рост травы, землетрясения и извержения.
которые меняют времена года, направления ветра, траектории планет.
как та спираль. скручивается внутрь себя, чтобы потом...
и, как невозможно скорректировать разворот фуры или морского лайнера...

меня должен бы одолеть страх. давно должен бы. но он не одолевает.
уже не угадаешь, что срабатывает - та штука для самоисцеления от проклятья, или сама Эстер....

а она залегла в земле.
как семя, что хоронится зимой. в снегах. в толще. чтобы взойти.
как бомба. что хоронится в толще, чтобы среагировать на растяжку.
как змея. что коротает дни свои без еды и движения, выжидая.
как спящий вулкан - холодный, безмолвный. до поры.

хотела бы я хоть примерно узнать, как они сейчас общаются. все они, трое.
или даже четверо.
как общаются недра и ветер. если они даже не пересекаются.
как общаются они и Эстер.
как...

как?
что мне сделать, чтобы стать чуть более смелой и чуть менее безрассудной?
чтобы видеть направление там, где направление - во все стороны.

как мне настоять на том, что я не нужна больше здесь.

@темы: Annam, Рания

02:38 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
иногда это, наверное, выглядит как припадок. нелогичный, дурацкий. разрушающий.
иногда я не знаю, чего хочу и чего не хочу.
иногда я, наверное, позволяю себе слишком много.
иногда мне, наверное, следует осечься.

и иногда я осекаюсь.
пытаюсь.
первые секунды всегда есть попытки.
- ты же понимаешь, что я тебя охуярю, я ж по привычке, по инерции, я ж тебя убью, уничтожу, испепелю к херам. ты же знаешь, я могу
- не можешь
- ладно. я не могу. ОНА может. вот че тогда делать будешь?
все понимает. но с линии не сходит. так же как и я.
это всегда словесная перепалка, парочка защит, которые уже никого давно не останавливают, парочка залпов вникуда, как будто неглядя, но - намеренно вникуда.

- я тебе потерях поубиваю. понял. всех. вот буду искать и того. чем тебе это будет грозить, а? что будешь делать?
- не поубиваешь.
даже усмехается. тихо так, грустно, поганенько. ну, тут на самом деле есть о чем. тут бы и Дориан поржал.

а вот мне уже ваще не смешно.
беру вещи - кладу вещи. начинаю идти - прекращаю идти. встаю - сажусь. сажусь - встаю. открываю воду - закрываю воду. стучу дверями - и снова их открываю. казалось, что расческа была здесь. ах, вот же она. пытаюсь причесать волосы и забываю, как двигать рукой. пытаюсь одеться, но так и застываю не одетой.

в окружении ликов - как в в тюрьме, как на сцене, как в клетке, как перед Богами.
укоризненнее всего смотрю на Ранию. на Дориана смотреть нефиг - он ни в чем не виноват. даже ты ни в чем не виноват, вот ни в чем. да и она тоже. но - как играючи она все это делает... как разменивает себя, и бросает в самое пекло, и как ныряет в бездны, как то ли отважна, то ли безнадежно глупа... как смела в этом всем. как делает вид, что что-то знает. как делает вид, что знает, что будет. как делает вид, что знает, чего хочет. как делает вид последнего раза.
как тянет за собой.
из меня хлещет кровь, а она так и тащит, держа за рваные сосуды.
за собой.
куда бы она ни пошла.
зачем бы она ни пошла.

я пойду за ней - куда бы она ни пошла, зачем бы она ни пошла. добровольно. или нет. я это уже говорила.

но я смотрю на нее. укоризненно. потому что только мы с ней понимаем, почему я так смотрю.

как она останется без нас, без нас снаружи, без нас отдельно? как останется с нами внутри, когда не на кого будет смотреть - лишь на себя? как останется наедине с нами - наедине с собой? как найдет хоть частичку покоя в аду, который оплелся вокруг нее уже слишком основательно?
в аду, который украшает цветами. которому возносит...


а ты - ты пешка. в этом Дориан был прав. ты уже давно ничего не решаешь. ты в том же аду, только ты в нем движешься за ней, как и мы.
есть она - и есть ты.
ты положил все на то, чтобы было так.
не думаю, что ты хоть раз задумывался о решении. оно для тебя всегда было само собой разумеющимся.
ты идиот.
идиот.
у нас, в отличии от тебя, есть шанс быть с ней.
а у тебя давно нет ничего. и тебя самого давно нет.
нет ничего, кроме твоей любви к ней.

и в этом мы с тобой похожи.
и мы смотрим друг на друга с жалостью. потому что только мы с тобой понимаем, почему мы так смотрим.
я знаю, почему ты не выбрал освободиться от нее.
я бы тоже не выбрала.
я тоже не выбрала.

@темы: Annam, Hell, Рания

06:25 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
когда я смотрю на тебя, я забываю как сдаваться. сука блять.

@темы: Рания, Annam

06:06 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
"Эпицентр эпицентра - так это назвать? Я подошла ближе.
Что она, что Эра, никогда не умели прятать самое главное. Вражду, ложь, мерзость. И самые свои драгоценные вещи. Светящийся красным бесформенный камень висел в воздухе, игнорируя подставку. И всё? И это всё? Что бы это ни было, я это вижу. Значит, могу совладать. Значит - могу всё что угодно.
Она забеспокоилась. Не помню, было ли мне важно это тогда. Я разглядывала аморфное нечто, думая, с какой стороны подступиться и сколько нужно защиты.
- Даже не думай.
Немного поразмыслив, я все таки ответила. Она все равно бы заметила. Рано или поздно. А "поздно" я бы тут все равно не выдержала.
- Серьезно? А почему?
Я лавировала вокруг камня, пытаясь оставить его между собой и ней. Хоть какая-то преграда.
- Ты мне соврала!
Я и не подозревала, что она умеет так вопить.
- Я? Да никогда. В наши с тобой отношения кристальной честности не могла закрасться ложь. Исключено."


вообще, это очень своевременный челендж.
это щас я охуевшая и бесстрашная.
а тогда, наверное, не смогла бы.

итак, 1)страшное место.
и Ранок, чтоб менее страшно.

хотя, оно никогда не бывает менее страшным.
страшно не от декора и даже не от Эстер. а от того, что не выберешься. всегда кажется - "а вдруг не выберусь?"
нам не так, не так страшно, тем, кто помельче. на нас она воздействует не извне.
а вот Рании есть, что терять.
им всем есть, что терять, и остальных она оттуда выдергивает за шкирку еще на подходе. рассказывает всякие ужасы в подробностях, угрожает последствиями и даже бывает убедительна. сама же ломится туда, никем не замеченная (особенно Дорианом), хотя обещала этого не делать (особенно Дориану). ну а как иначе, если иногда кажется, что вот если щас втащить - то все получится. а что поделать, если Эстер бесит и надо заявить ей об этом лично. а что поделать, если там иногда находятся ядра резерваций. что поделать, если...
что поделать, если увязаешь в этом дерьме, красном тумане, коридорах, лабиринтах, иллюзиях? что поделать, если можешь загнать лекцию на тему "как отличить иллюзию", но сам ведешься, как дебил, потому что Ну А Вдруг.
тут варианта два - либо успеют вытащить, либо нет.
она прекрасно осознаёт, что в больном состоянии не может показывать Всем, Где Их Место и Нести Добро, а только валяться на Черной Горе и не отсвечивать, пока не пройдет. но все равно ломится туда.
ну потому что не может Первая Темная спокойно жить, пока Эстер где-то есть. даже если далеко.


@темы: Рания, sceal'ta, челенджи_ебаные

01:08 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Нет ни одной записи про Черную Гору.
Нет ни одной.
Почему же, есть.
Только читать их страшно.
Это не тот курорт и не та резервация, которой они могли бы хвалиться. Не Полнолуние и не Клиника.
"У нас есть Полнолуние!". О да. Испещеренное могилами, только в нем живые.
"У нас есть Клиника!". Конечно же. Сумрачный, хоть и псих, но свой-родной, а еще - бессмертие.
"У нас есть Черная Гора".
И - тишина.

Тишина.

Потому что за этими словами всегда приходит память о том, откуда она взялась. И зачем.
И ничего красивого в этом нет, сколько не ищи.
Туда не приходят по доброй воле. Там не тот курорт. И не то место.
И - бессменный Гаст. Которого все же не смог заменить Рейк, все таки слишком любящий жизнь, хоть и скучающий в ней.
Бессменный Гаст, который снова и снова делает одно и то же, и вечно терпит.
Терпит их, терпит их болезнь, их вопли, разодранные руки, разодранные лица, вой и крик до срыва глотки, их самих, себя самого.
Туда идут, стирая ноги в кровь на пустоши. Туда идут умирать.
Туда не приходят добровольно.

А эти - приходят. Они и в этом своевольны и плевали на законы. Вот они - красивы. Они кажутся красивыми. Даже там.
Она - в каменной клетке, в каменном подвале глубоко под залами и комнатами, как затаившееся что-то и как основа. Отощавшая до костей, израненная сама собой - или неясно чем. Почти не двигается. Лишь если к ней подойти. Ее движения лишены логики и смысла, разбросаны по камере вместе с темнотой. Выражение глаз меняется каждую секунду - они то вспыхивают, то она как будто бы глушит это сияние. И этим она обманывает. Хочет стать как все они тут, но ей это уже никогда не удастся. Она пытается умереть - сделать вид, что мертва. Но у нее не получается сделать даже вид.
Она не отгоняет. Не бросается. Она позволяет влиться.
Даже в такой ней легче, чем без нее. Она все еще слишком Земля. Слишком основательна.
И это ее само(?)захоронение - до боли и слез символично.
В потолке есть дыра. В заляпанном брызгами крови потолке есть дыра. Закрытая решеткой. Иногда она подползает под эту дыру и сгибается под ней, подставляя спину и шею. И, сверху, делая в тысячный, милионный раз одно и тоже, на них льет первозданную Тьму Гаст. Ту Тьму, которая, как ни странно, недоступна и самим Темным. Ту, что идет прямиком от Мортис. Тьма всегда лечит заразу. Только вот она... она ею не лечится. Она ею питается. Принимает жертву. Как подземное чудовище, что без жертв прогневается.
Иногда я спрашиваю - "До чего ты себя довела?".

Она.
Довела.
Не Эстер.
Эстер сейчас игрушка в ее руках.

И иногда я чувствую землятрясение под своими ногами. И иногда я чувствую, будто я - камень, что рожден в земле.
Даже так, даже там - она нерушимее и основательнее. Чем... чем всё.

И он - он снаружи. Там, в саду.
И Гаст, что извечно делает одно и то же в милионный раз - обходит сад стороной.
А он - он сидит там под деревом. Пыль не липнет к нему, будто он сама чистота, даже сейчас. Но - он сам как пыль. В этом его старом, тысячи раз потрепанном плаще, с этими его старыми, пронизанными серыми прядями волосами. Если взглянуть в глаза - страшно. Но он смотрит в небо этими глазами - в это дикое, мертвое серо-желтое небо - и его глаза становятся светлыми на миг, ярчайше-серыми. Широко открытыми, ядовитыми... Он не прячется, в отличии от нее. Он уже сам боится себя. Он мог бы умереть. Мог бы, если бы захотел. Только вот над безветренным мертвым садом гуляет ветер.
И извечный Гаст обходит сад стороной.

Даже там они кажутся красивыми.
В ней - легко.
Я ничерта не понимаю, что они делают и как дошли до такого.
Я вижу только, как Эстер распята на своих же нитях.

Я знаю, чего хочет Рания.
Я не отпущу ее.
Я останусь.
Если хочет оставаться там или уходить - то только со мной вместе.

@темы: Тьма, Рания, Gast, Dorian

05:11 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Они и сами так же изнывают.
Вечно.
Будто второй исчезнет в любой момент, будто кто-то из них вернется на исходную. Будто ускользнет из рук, растворится, потеряется.
Будто то, что есть - хрупко, как стекло и воздух. Будто вечно за спиной стоит кошмар и нельзя ни разжать пальцев, ни моргнуть.
И они удивляются снова. И снова. Каждый раз. Удивляются, как могли быть слепы. Как не видели своих богов - друг друга.
И потому раздирают друг друга, и потому смешивают Души и смешивают кровь. Оставляют раны, из которых она течет, сливаясь. Его и ее.
И потому не оставляют друг от друга почти ничего - оставляя все себе.
Себе.
Теперь - себе.
Только себе.
И потому не защищаются друг от друга, когда второй в клочья рвет плоть. Оставляя всего себя ему.
Только ему.
Теперь - только ему.
Не себе.
Себе уже не доверяют.
И потому, собирая себя по кускам после, лишь хотят снова отдаться. Потому что высоты, на которые взлетает дух, когда разорвана плоть - кажутся снова недостаточными.
Словно все может ускользнуть.
Словно им вечно друг друга не хватает - даже так, даже когда выложены без остатка, слиты и тело и Душа.
"Почему я раньше не видел тебя".
"Почему я раньше не видела тебя".
И - вечная жажда.
Вечная.
Неутолимая ни кровью, ни Душой.

@темы: Idalir, Dorian, Рания

07:02 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
ночной воздух, пропитанный нездешним холодом. этот холод идет откуда-то издалека, под ним становится видно пространство за пределами окна и стены. кажется, что там, за ними - этому пространству нет конца. нет начала. оно врезается в меня, но, откуда оно идет - я не увижу, слишком далеко.
холод хрустит на зубах, будто песок.
кажется, если смотреть в него, с каждой секундой будет все страшнее.
поэтому от него отворачиваются сразу.
улавливая лишь его миг, лишь его секундное касание.
он тих, этот холод, он сама тишина, но на обратной стороне его - там, откуда он идет - скрывается шум и вопль.
старые, древние, из чужой памяти. такие, которые здесь, на этом конце, вынести невозможно. невозможно понять, невозможно услышать. они преломляются пространством, временем, миром, обращаясь в... холод. и огни в ночи. одинокие, тихие, желтые огни в кромешной темноте.
где-то шумит море и кажется - а может холод идет с моря? прямиком из его темных ночных глубин.
и все же нет. на зубах слишком много песка. в этом холоде слишком много земли.
и в ответ на этот дальний, слишком дальний шум хочется заорать самой.

@темы: Рания, Annam

06:44 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
то был странный мужик. он не был особо красив, не был ничем примечателен. у мужика было что-то вроде кучи детей, разных возрастов. и их хата, в которой я периодически жила. ему было лет где-то 40-50. и почему-то я была готова чуть ли не стать женой этого мужика. почему-то.
я, конечно, догадываюсь почему, но это мы оставим для привата.
а мужик таки был невзрачный. какой-то почти поседевший, в чем-то темно-сером...
и хата его находилась рядом. или - переход в его хату. вообще, конечно, там, куда мы заходили, не хватило бы места для целой квартиры. но дверей было много повсеместно. это была площадь, разделенная на сектора, и двери - повсюду. прямо в плоских стенах вокруг площади и секторов. видимо, это были другие переходы.
что и как долго было в хате - это я не помню.
потом мы вышли на площадь. и почему-то сразу разделились. точнее, я куда-то умотала.
на площади был народ. обычные, вроде бы, человеческие люди. сидели на каменных блоках вместо лавочек, ходили, разговаривали, играли дети - все цивильно и опять ничего примечательного.

не помню, как и зачем я наткнулась на этого мужика. вроде бы, он меня искал и ждал, а я знала об этом и решила сжалиться...
он сидел с краю площади, тоже на каменном блоке. тут был тихенький такой закуток, безлюдный. вокруг него копошились его дети - кто постарше, кто помладше. помню, младшая девчонка лет пяти была блондинкой, эта игралась с чем-то на асфальте, а постарше, лет четырнадцати - шатенкой, эта шланговалась за спиной отца и что-то высматривала. остальных не разглядела и не запомнила.
мы говорили с этим мужиков. долго говорили, обстоятельно. не помню, о чем. помню только суть - я резко почуяла, что он мне интересен и вообще мразь и жалкий и хотела его бросить, а он чуть ли не слезно умолял меня остаться, идти с ним, я же так привязалась к детям и все такое. нет уж, пидор, спекулировать детьми (которых я рили обожаю, чьими бы они ни были, даже если я их не знаю и не помню) - это ты уже запрещенный прием юзаешь.
в общем, я силилась все таки послать это чмо. но чмо так картинно ныло, что мне даже было его жаль и я пыталась говорить мягше, заботливее и чтоб сам понял.
но нет. не понял.
и вот, я уже иду прочь с того места, вглубь площади - а он идет за мной. я останавливаюсь и снова пытаюсь что-то объяснять.
в это время мимо нас проходит... мой отец. ну, мой мясной отец. спокойный такой, чет напевает себе, тащит что-то длинное - то ли доску, то ли свернутый ватман. глянул на меня, да и дальше пошел.
а я все объясняла.
через какое-то время отец шел обратно. уже без чего-то длинного. опять глянул на меня. на этот раз как-то удивленно. и я прям прочитала его мысль в этом взгляде - "ты ж вроде собиралась его послать?".
"и в самом деле", - подумала я следом за папашей, которому, как оказалось, рассказывала о своих планах на тему сего существа.
подумала - и, забив на речитатив "мужика мечты", догнала отца и пошла с ним рядом. сразу как-то повеселело. и полегчало. как мусор выкинула и вонять перестало.

шли молча. отец пошел к другому краю площади, туда, где на длинном бетонном блоке сидело много народа. пока шли туда, миновали пару поворотов между секторами, клумбу, какой-то магазинчик и вход во что-то большое.
телки, сидящие на блоке и курящие, при виде отца поздоровались, подвинули жирные жопы и свое пиво, освобождая место. отец, с удовольствием сев, достал свое пиво, аккуратненький стаканчик, не торопясь и с умилительным предвкушением налил в него пива, достал какую-то закусь (не разглядела), удовлетворенно вздохнул и посмотрел на меня. мол, рассказывай.
рассказывать я не торопилась. горло сдавливала откуда-то начинающая накатывать ярость. мысли путались и обращались в точку. в ясную такую, пылающую, хоть и черную, точку. почему-то казалось, что мы с отцом здесь не от мира сего. или мы здесь лишние, или это все вокруг - лишнее. все они и всё это. мы как будто светились, а остальные - тлели. медленно поворачивая голову, я смотрела на телок. а телки косились на меня. испуганно. да и этот "мужик мечты"... что за чмо. ярость поднималась как раз к нему. он казался грзяью.
на блоке, рядом с телками, лежала пачка сигарет одной из них. цепанув ее, я вытащила сигарету, положила пачку обратно, материализовала откуда-то зажигалку и самозабвенно закурила. и только тогда заметила возмущенный, но все еще испуганный взгляд телок.
- а...., - крякнула одна из них.
- да она все равно свое возьмет, - с добродушной улыбкой объяснил ей отец.

телкам не выдалось продолжить. все равно конкретно к ним злобы почему-то не было... но, им не удалось не по той причине.
внезапно за спиной раздались шаги, возня, ор маленького ребенка. совсем маленького. я обернулась. к нам уже успешно подошел тот самый "мужик мечты". с ребенком на руках, около года. пацан. пацан орал. видно, что просто капризничал. ублюдок. фон говна, идущий от "мужика", распространился и на "ублюдка". чем-то они даже были похожи.
- спасите нас!, - провозгласил мужик, скуксив грустное ебальце. провозгласил как бы всем сидящим на блоке, но смотрел на меня.
"говнооооооо", - подумала я. но вместо этого сказала:
- спасать сам себя будешь. а помочь помогу, если что-то реальное.
но, не успела я выговорить и первое слово, как на мужика заорала рядом стоящая бабка лет 65ти, старая, но боевая такая, с огоньком. эта тоже светилась, хоть и чуть слабее. орала она то же самое по смыслу, что и говорила я, только развернутее, агрессивнее, поучительнее и с красивыми нецензурными оборотами.
мужик было заткнулся, проглотив язык и даже попятился от напора, но потом таки вспомнил:
- спасите нас, нашу семью!, - заорал он чуть громче, чем в первый раз и еще более жалобно, - дети страдают без той, что могла бы стать им матерью! я тоже страдаю!
"ну и чмо", - отметила я мысленно, следя, как пацан у него на руках мотает сопли на рукав.

тут я поняла, что пришло время окончательного объяснения. эдакого контрольного в голову. не потому что он бы че-то понял, нет. просто я этого хотела. для себя. это был контрольный в голову скорее мне.
- Понимаешь..., - начала я достаточно громко, чтобы переорать светящуюся бабку, - Я тебя не люблю. более того. я люблю только одно существо в этом... хм, во всех мирах, - я снова затянулась сигаретой и смачно выдохнула дым. "мужик" попятился еще на шаг, чему я была несказанно рада. он не любил, когда я курю, - Я люблю Дориана, - продолжила я, - И курить я тоже люблю.
с этими словами я сделала последнюю затяжку и впечатала окурок в блок, гася его.

и тут произошло что-то невообразимое. мужик, бывший мужиком, вокруг которого почему-то в срочном порядке прямо в воздухе растворились дети, обратился в бабу.
баба была моложе. возможно, только чуть старше меня самой. такая же высокая. но какая-то... потрепанная. и такая же жалобная. но, почему-то она стала то ли чуть обиженнее, то ли чуть серьезнее.
я почему-то ржала.

потом она куда-то ушла. а я пошла за ней. держалась на расстоянии, но всегда держала в поле зрения. ярость, до того бывшая точкой, теперь стала бешеным потоком, что влился в меня всей своей полнотой. ЭТО надо было уничтожить. просто надо было.
я подходила к ней и цепляла ее. словами. отпускала словечки по поводу ее обликов, обманов, дурости. неосторожности. по поводу того, что она нарвалась. я, кажется, провоцировала.
и это таки удалось.
где-то в центре площади ее блуждания закончились, она остановилась и развернулась ко мне.
- я тебе вьебу, - изрекла она и наклонила голову, как перед броском.
- ты? мне?, - я ухмылялась и совершенно искренне удивлялась.
- да, я тебе, - стояла на своем баба.
- ну так это, сука, из раздела фантастики, - равнодушно отвечала я.
вокруг нас собирался народ. кто-то просто замедлял шаг, кто-то спецом подходил ближе, кто-то показывал на нас пальцем и обсуждал нас.
"смотри, смотри", - слышала я, - "она таки разозлилась. ох щас и будет..."
"да че будет то?"
"да ты чего. это же она!"
кто такая эта "она", откуда они ее знают и почему она - я - я не понимала. а может и понимала. но не помню.

И ТУТ НАЧАЛАСЬ МУЗЫКА
песня звучала громко - из ниоткуда и отовсюду, и одновременно, как будто кто-то орал мне ее прямо в ухо. или же она звучала откуда-то изнутри меня. и она была так убедительна... и она была невыносимо красива...

все, что я помню - это поток, который обвился вокруг бабы и намертво пригвоздил ее ко мне. теперь - только так. что-то звериное. не оставлю. не отступлю. и страх - мелкий, зудящий страшок где-то на за границей потока - я не знала, что именно она будет делать. а поток грохотал.

наконец "сука" (теперь я обращалась к ней исключительно так) пошла в атаку. это, наверно, должен был быть удар в ухо, а потом удар куда-то под дых, и что-то еще в этом роде - только вот ее руки пролетали как-то мимо. я видела, что она-то не промазывает. и я никак не закрывалась. но... она попадала будто по воздуху, как будто я была не материальна. только мелькания перед глазами.
раз пять или шесть она пыталась бить. на последний запал ее подугас. она округлила глаза и, кажется, думала стратегию.
и именно в этот самый момент, когда она замерла и выпучила свои сучьи глаза, ей прилетело в лицо. на самом деле, я никуда конкретно не целилась. куда попаду - туда и ладно. все равно ей много не надо. не помню, куда я попала. помню только, отпечатавшееся в памяти, как в замедленной сьемке - как летит вперед моя рука, и вокруг нее, как живые змеи, оборачиваются цепи, сами сползающие откуда-то с меня. с шеи или с плеч. оплетаются вокруг руки, оплетаются вокруг кулака, свисают с него - и бьют вместе со мной. разные, разных цветов и размеров. дальше - кровь, отдача в костяшке, сука сгибается пополам, закрывает лицо ладонью, качается.
цепи, мгновенно скользнувшие на руку, теперь так же быстро скользят обратно, и - недвижимыми уже змеями повисают на моей шее, прямо так, свисая до пояса и ниже. как шарф. как царственная мантия. они - светились ярче всего в этом мире.

просто крови и ее испуга мне было мало, чертовски мало. как только она разогнулась, за первым ударом последовал и второй. во время него я успела поймать снова скользнувшие мне на руку цепи в кулак, схватить их, зажать - и все последующие удары я так их и держала. свободными концами они обвились вокруг руки, куда достали. пытающие тускло-зеленым, они на самом деле были будто живыми. еще удар и еще. и еще. и еще. и еще. и снова. я просто убивала ее. била всем телом, в развороте, вкладывая в удар всю свою массу. снова и снова. она пыталась бежать. я гнала ее по площади и била в голову сзади. она падала. иногда вместе с ней падала и одна из моих цепей. я ее уже не поднимала. цепь, перепачканная кровью, слизью и дорожной пылью, так и оставалась валяться на земле или прямо на упавшем сучьем теле. она пыталась что-то вякать про то, что "а вот, как же ты теперь без нее", - но в ответ я лишь плевала в сучью рожу и за шкирку поднимала суку на ноги, чтобы снова втопить кулак в ткани ее головы. бессмысленно объяснять существу, у которого есть только облик (да и тот уже подпорченный), что цепь - лишь облик, а у меня есть не только он.

кажется, я убила ее. убила суку. не знаю. я не проверяла. но в какой-то момент, под одобрительные вопли народа на площади, что следовал за нами, петляя, она упала и больше не встала. не шевелилась и не дышала. от головы не осталось почти ничего - только аморфное красное месиво.
я распрямила спину, дышала тяжело и глубоко. так глубоко... перед глазами плясала светящаяся круговерть. что-то поднималось из груди, из живота - прямо до горла, сердце готово было выскочить через рот, изнутри так и стремился вырваться крик - победоносный крик, смешанный с рыком.
только через какое-то время я почуяла боль в руке и углядела разбитые в хлам костяшки пальцев. почему-то это вызвало смех. смех, пронзенный глубоким, победоносным дыханием.

@темы: Рания, Hideaway, Annam

16:49 

(с)

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
– Теперь я капитан этого корабля..
– Какого корабля?
– ..и мой первый приказ: начинаем строить корабль.

@темы: Рания

11:17 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
в какой-то момент отрубает инстинкт самосохранения. ты просто понимаешь, что что-то надо сделать и ты это делаешь. а мысли о том, "а что случится" - они остаются где-то за пределами жизни и тебя.
я все таки пошла туда, куда опасалась идти.
меня просто доебало.
доебало задавать вопросы, на которые нет ответа. доебало видеть кусками.
ответы работают не в том же виде, что и вопросы.

о чем я вообще думала, когда туда перлась? да ни о чем. я не думала. думать - иногда мешает.

я ловлю себя на том, что мыслю как она. временами - от и до. раз в 10 минут примерно.
есть большая разница между "Рания говорит "пиздец" и "пиздец".

меня доебало. на все разные вопросы ответ один и тот же.
и он прост как дважды два.
осталось только уловить его в головокружении всякой фонящей херни, в сумасшествии коннектов, в смутных событиях мира. уловить, отключив это все.
перевести его в слова.
песчинкой, летящей сквозь плетения судьбы, остановиться и стать центром смерча.

нас взяли и пробудили, а потом собрали - почему?
на разумных бросили именно нас - почему?
хранители ходят за каждым неотступно - почему?
людей перекрывает, как и я предвидела, хотя и отрицала до последнего, мир сходит с осей - почему?
меня учат всему подряд все кому не лень и даже те, кому лень - почему?
эти двое все таки сделали это - почему?
но не в Гардрахолле - почему?

она знает. она всегда знает. и у нее не надо спрашивать.
она не отвечает.
она присутсвует.

мне кажется, что я схожу с ума и одновременно кажется, что я нормальнее чем когда-либо.
сюда доносит то, что не должно сюда доносить. или должно? уже должно?
я чувствую то, что не должна чувствовать.
мне кажется, моих собственных эмоций, хоть как-то соотносящихся с происходящим в мире, просто нет. есть то, что доносится. по ним можно читать, как по книге. они - вход туда, куда не пускают иными путями.

кажется, будто она очень-очень близко. слишком близко. ближе, чем ручка или стол под рукой.

я не бросаюсь на стены. я чувствую невыносимую, сумасшедшую нежность. радость и любовь. все их чертовы оттенки - без повода, который я уже заебалась искать ЗДЕСЬ.
я чувствую кристально чистую ярость, когда надо бы чувствовать нежность ЗДЕСЬ. когда это было бы логично.
я чувствую тысячи переходов.
я чувствую чужой коннект.
вижу нити, которые испещерили всё, вижу вспышки и точки.
и - я ничего не вижу здесь. не вижу стол и ручку, лица и холод, цвета и пол. их - нет.

я сходила туда, куда опасалась идти. а потом все оборвалось. на этот раз не потому, что пришла она. в потому что пришла я.
я - то, что я вижу. что чувствую.
и я всегда прихожу.
и я близко, чудовищно близко.
и я люблю, и я ненавижу.

этой ночью внезапно позеленели глаза - и такими и остались. зеркал я боюсь.

во сне я орала на люстру.
сначала я орала на фонарь, он не хотел включаться. я дергала его чертову веревку, а он не включался. и он бесил. потом не хотела включаться и люстра. ни одна лампочка не горела. ни одна чертова лампочка. я знала, что они оба исправны. что электричество течет к ним, что они могут гореть. но они не горели. и когда я заорала на люстру - я не заорала. я сделала иное. люстра опала вниз керамическими и стеклянными осколками.
и все равно было светло. они не горели - но было светло. очень светло. свет шел... ниоткуда. и отовсюду.

@темы: Рания, Annam

07:39 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.

@темы: Рания, sceal'ta

21:10 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
а меня снова относит к тебе. я уже не могу без того, чтобы меня относило к тебе. ловлю те редкие моменты, когда это сознательно. когда сама хотела.
с чертова обрыва видно море...
они редкие, эти моменты. сознательные. чаще меня вырывает как корень из земли и с силой швыряет. вон она я, на, держи. держись. и мне самой бы держаться.
оно всегда светлое - если выходить только днем...

разом нахлынывают слезы, ржач, тряска - как ты носишь все это в себе? нет, мало, маловато этого, чтобы описать...
хочется спросить, "как ты еще жив, нося все это в себе?", но, хорошо, что ты не жив.
мало видеть картинку.
да, я вижу картинку.
но - мало ее видеть.
я ощущаю еще и все то, что ощущаешь ты в тот момент.
и вот ты - на картинке. стоишь такой весь высокий, черный, тонкий, прямой, выдержанный, гордый, спокойный, изящный. простой, казалось бы. упрощенный. сам себя упростивший - до черноты и тонкости. ну и немного опасности. ну и красота, что вторична. и - казалось бы, все. все.
таким тебя видят. такая картинка.
а я вижу.... нет. я чую. чувствую.
и у меня срывает башню.

внутри все бурлит. под этой застывшей прямой позой - сумасшествие. за этим мертвенным сиянием глаз - безумный поток слез и вопля на очереди. за этими расслабленными и вальяжными движениями - черт знает какое сумасшествие - да еще бы, так двигаться, когда тебя рвет! так себя перекроить, чтобы смочь так двигаться!
тоска и... боль, и потерянность, и раны, ужасные душевные раны, потери, и тонна, просто невыносимая тонна щемящего одиночества. ты на самом деле ужасен - потому что до сих пор носишь все это с собой. не отпуская. не трансформируя. и не прикрывая, нет... оно - наружу. просто ты переделал то, чем можешь выражать. переделал - до основания.
говорят, в каждом скрыто то внутреннее, то нежное, раненное, которое если открыть - польются слезы и нежность. это не про тебя. в тебе открывать уже нечего. ты переделал свое нутро. вскрыл его и переделал. переставил местами. перешил. пересобрал.
и поэтому эта вот вся боль - она не где-то глубоко внутри - она повсюду. только ее не видно. почему? я вижу и твои мысли...

мысли... то, как ты мыслишь...
скрывайся. скройся от них. нет жестокости, нет разрушительности - в тебе их нет. только эта плавность - паучий яд, паутина. не уничтожение. это - твое нутро. ты не "психуешь". каждый "срыв" - планомерно выверенный. здесь он и должен был быть, именно в это время.
скрывайся. от них, от близких. скрой. ты всего лишь хотел семью, ничего более. ты не хотел перерывать кости и ковыряться в плоти - только семью. но у тебя не просто не вышло. более того - то, что могло выйти - оказалось вывернуто наизнанку, извращено. это больнее, чем просто "не вышло". хоронишь родителей. хоронишь брата. сестра еще жива, тянется к тебе - но ее тяга извращена. нет там любви. и ты сам убиваешь ее. теряешь ваше родовое поместье. нет семьи, нет дома. ты спишь на улицах, ты греешься о трупы. ты обнимаешь воздух.
и теперь - сиди в своем новом поместье, еще более огромном, притворяйся, что оно тебе нравится, что в нем есть хоть что-то важное для тебя. даруй шуточные объятья тем, кого называешь близкими. и не показывай им ничего. они все равно не семья и никогда не будут. и дома никогда не будет.
скрывайся. выворачивайся из рук. они выпустят тебя, потому что не хотят возиться с тобой. с тобой надо считаться и бороться. они не хотят. тебя выпустят из рук, потому что ты не классифицируешься. ты можешь вот тут надавить, вот тут уговорить, вот тут покрасоваться - и тебя выпустят.
возвращайся в свой одинокий дом, будь там один. потому что ты и так всегда один.
и даже когда оно возвращается - скрывайся. когда тебе приходят странные письма, и ты идешь на странные встречи, где ждут тебя сестра или брат, когда берешь с собой револьвер, и когда на самом деле видишь их - и когда стреляешь, потому что это не они. потому что лишь приняли их облик. потому что ты все еще один.
скрывайся. под ошарашенными взглядами тех самых "близких", ничерта не понимающих и беспокоящихся за тебя. стой над трупом прямо и ровно, смотри на это море, открывающееся за обрывом. смейся. усмехайся. кури. веселись. скупай все окрестные аукционы, чтобы заставить дом дорогущими безделушками, купленными на деньги, которые тебе некуда девать.
на деньги, которые ты добыл, когда переделал себя. делай вид, что они тебя радуют. что у тебя все есть. что тебе ничего не надо. а из отцовского револьвера стрелять - совсем не страшно. и убивать не страшно. и умирать не страшно. и быть давно как мертвым - не страшно.

ты всегда игнорируешь море. для тебя его будто нет, даже когда ты ныряешь в него. ты не смотришь на него, проезжая мимо. ты не сморишь на него из окна. не вдыхаешь его запахи. не подходишь ближе. тебе кажется, что оно, темно-сине-серое, похоже на громадный светящийся глаз. который видит тебя. тебя! и что ты отражаешься в нем, как в зеркале. и что они - они! - посмотрев в него, могут увидеть твое отражение.

и меня снова несет к тебе. обнять тебя, чтобы ты снова ничего не почувствовал.

---

и ты готов бы впиться и в меня, как в них всех, "близких" - чтобы хоть как-то заполнить пустоту. сейчас она острее чем прежде, сейчас, когда ты разосрался с Марко. но я объясняю тебе, что я не могу. я принадлежу другим и вообще, я не надолго. не надолго - по твоим меркам. пара лет или пара десятков лет - что там...
ты молчишь и немного улыбаешься - не так уж тебе и хотелось.

мы перебрали дом от и до. выгребли весь мусор со всех этажей, вынесли сломанные кровати, прогнившие шкафы, отсыревшие двери, несколько дней собирали пыль и оттирали грязь. лабораторию с первого этажа ты перенес вниз, в подвалы. говоришь, чтобы не отвлекала. спим мы на третьем, в большой комнате. сначала пытались в разных, но как-то не получилось. скучно. есть о чем болтать и чем коротать твою пустоту и мое ожидание.

иногда что-то готовим. редко. жратвы нам притащили море, так что готовим скорее для развлечения. ты пытался много пить, но - не вышло. тоже скучно.

из дома ты почти не выходишь. там - море. сразу же за обрывом, на котором стоит дом. а ничего кроме тут и нет - резервацию ограничили и замкнули очень тесно. впрочем, дом большой.

если я ухожу, то, по возвращении, всегда застаю тебя в одной позе. за столом - не важно за которым - сидишь, положив локти на стол, обхватив голову руками, согнувшись и глядя в одну точку перед собой. всегда говоришь, что "все нормально". а я бегаю вокруг тебя, как тупая феечка и спрашиваю, чем тебе помочь. знаю, что ничем - но не попытаться не могу.

здесь действительно нечего делать. в другие резервации ты не ходишь, так что развлекаемся развратом и пожиранием ингридиентов, которые теперь можем жрать оба. это отвлекает.

---

оживляешься ты, когда приходит Дориан. этот - часто. он теперь везде и всюду. и на нем (с твоего видения), крупно написано "СЕМЬЯ". впрочем, как и на всех них. ты, как и я - ждешь, когда тебя заберут. только вот мы оба дохнем в их мире - и это очередной повод для шутки.
иногда приходит и Рания. до того - приходила, когда ты делал мне тело. контролировала процесс. ну а как же.
и вот, снова - следом за Дорианом, как за предтечей.

никакой феерии, никаких поучений - на этот раз оба пришли тихо и мирно. тут они себя чувствуют почти как дома - все свои же. пришли - просто поговорить. друг с другом. они ведь пересекаются когда где, как повезет...
войдя, она сразу же цепляет взглядом Дориана - и зависают так оба на пол-минуты - обмениваются памятью и новостями. а заодно она проверяет, все ли нормально. считывает с него все мельчайшие настроения.
а мы с тобой - развалились на кровати и я, кажется, плету тебе косички - или уже и себе тоже? черт там разбери, где чьи... при ее появлении замираю. знаю, что не обязательно, но привычка. а она просто и тепло приветствует тебя, подойдя ближе - поцелуем, кратким, но проникновенным. так она приветствует своих, когда в хорошем настроении. так же она приветствует и меня. я удивляюсь. и лишь спустя минуту осознаю, что меня не убило. так и остаюсь - с косичками в руке и выпученными глазами.

а они тем временем беседуют. Дориан все так же вальяжно сидит в кресле - она - стоит над ним. потом - садится на кровать и я пялюсь на ее спину. чувствую себя котенком перед большой кошкой - хочется тронуть лапкой и убежать. они говорят о разумных, о резервациях, о потеряшках, о планах - планы от него требует она, а двойственности морали, о том, как не подставиться, о нас двоих конкретно - как будто нас тут нет. эти двое общаются так только дома, среди своих. так... легко и тепло. сколько же там теплоты! как же разгораются у Дориана глаза при виде ее! как же усмиряются ее внутренние бури при виде него!
в какой-то момент Дориан встает, обходит кровать и идет к окну. на него падает полуденный свет и он сам весь сияет - сияет Тьмой. а она, чтобы видеть его, поворачивается на кровати и я вижу ее лицо. иногда она поглядывает на меня. как бы удостоверяясь - все на месте. эту вот привычку у нее не изжить. а я играю в игру - плести косичку, пока она не пялится.
а ты прямо таки пылаешь. почти не двигаешься и ничего не говоришь, только внимательно слушаешь, и - в этот момент ты жив.

потом я все таки не выдерживаю и подползаю к ней. пофиг, не потрогать - так хоть рядом посидеть. приобщиться, так сказать. она одновременно такая спокойная и устрашающая, простая и величественная, что хочется умереть. она не похожа ни на что, что я знаю и могу идентифицировать.
в какой-то момент, кажется, так и не прерывая разговора, она просто начинает прямо смотреть на меня, и - фонить. как бы между делом. я жмурю глаза, кашляю, отползаю, но - не умираю. и даже горжусь собой. все это привлекает внимание Дориана и они обсуждают мою выдержку к фону, и, кажется, других таких же "продвинутых" потеряшек, по инерции обсуждая и потеряшек Дориана. с ними ситуация интереснее, как по мне. Рания манит меня рукой ближе. я подползаю снова. она, опять же, между делом, касается центра моей груди пальцами. теперь фон идет напрямую, воздействием. меня отбрасывает от нее как ударом на спинку кровати, в глазах темнеет, потом белеет, как при резкой вспышке, и секундой позже изо рта всплеском вырывается кровь. успеваю перегнуться с кровати, чтобы залить только пол.
- в следующий раз будет легче, - спокойно и скучающе говорит Рания, пока кто-то подает мне полотенце и воду - из-за вспышки перед глазами еще не совсем различаю.

уходя вслед за Дорианом, она точно так же целует так и не шелохнувшегося тебя, и - меня, уже долго и безумно сладко. почему-то сладко. и почему-то мягко. она вовсе не груба, как могло бы казаться. либо, не груба только в такие моменты...

мы - ошарашенные еще какое-то время, остаемся где были. нас смяло. нас смяло напрочь. нас вдавило в кровать и нас уничтожило. мы только что были дома.

@темы: Рания, Undead, Hideaway, Dorian, Annam

The second after Mortis

главная