• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: рания (список заголовков)
04:00 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Мы держим в руках цветы и бриллианты, тяжелые цепи и первый снег. Мы держим в руках мир, что творит нас - что творим мы.
Нам совершенство дается за облаками и в безднах. Нам совершенство дается в нежности, и в ярости, и в красоте, что вздымается до небес - и в низменности, которая обвита ремнями, затянута в пропахшую кровью черную кожу. В дорожной пыли на сапогах, камнях алтарей, тяжести взглядов, пении утренних птиц, прозрачных, пронизанных насквозь солнцем.

И нас видят.

Зависть - что мы рождаем. Зависть - чего не имеем мы сами.
Завистливые руки тянутся к хрупким цветам, завистливые глаза шарят по нашим сокровищам, завистливые, бегущие - преследуют, окружают, снова здесь.

Кто бросается вперед? Кто бросается вперед первым? Кто в авангарде, раздираемом на части, чтобы остались нетронуты и прекрасны тылы? Тот, кого не назовут совершенным в его залитом кровью одеянии. Не назовут совершенным в его разорванных ранах. Не назовут - в его заледеневшем взгляде. Не назовут - в его раскрытых в ужасе глазах, не назовут в его призывающем на бойню вопле.

Истерзанное тело вздрагивает от каждого прикосновения. Напряженные глаза налиты кровью. Руки сжимают то ли друг друга, то ли мертвый камень - перил, обелисков, ставшей так близко после падения земли.

Кто выходит вперед - в камень и ночь? Окунается в океан, что режет, будто заполнен ножами. Кто превращается в полет плаща над полем - вихрь, обрывок, призрака, разрушение?

Нам совершенство дается в ремнях, стянувших руки, примотавших рукоять к ладони.
Нам совершенство дается в стойкости, когда пали бы цветы - но стоят яростные.
Нам совершенство дается в черноте, которая пугает не только своих - но и врага.
Нам совершенство дается в черных провалах глаз, что скрывают до поры сияние жгучее, уничтожающее.
Нам совершенство дается в острых кромках камней, что сжимаем мы в ладонях, чтобы импульс, передавшийся коже, мышцам, крови, запустил бросок.
Нам совершенство дается льдом, что сковывает глаза, в которых копятся слезы, что будут отомщены раньше, чем пролиты.

За нами - леса, полные цветов. Полные дыхания реки. Полные небеса звезд. Полные сердца любви.
И - они боятся.

Нас.

Не назовут они нас совершенными.
Но выживут.

Останутся - ведь между ними и завистливыми жадными руками - стена. Живая, кровоточащая, хоть и пронизанная камнем и льдом.

Живите. Бойтесь. Вдыхайте.

@темы: Hideaway, Annam, sceal'ta, Рания

03:54 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Мы убегали. Такого давненько уже не было, но мы снова убегали. Сначала робко, нерешительно - а вдруг пронесет, а вдруг мерещится, а вдруг обойдется. А потом уже со всех ног, не разбирая дороги, напролом - лишь бы не попасться.
"Почему они не бегут?", - это первое, что я помню. Задавленный, смятый, возмущенный вопрос. Она паниковала. Девушка, убегающая вместе со мной. Нас было больше, гораздо больше, несколько десятков, но убегали только мы втроем - я, она и маленькая девочка. А остальные - остальные нет. Остальные были напыщены, поглощены собой, измерением яиц, спесью.
А мы бежали - в темени, по переулкам, по самой тьме, по зловещей ночи, заросшей кустарником.
- Почему они не бегут?!
- А это как в ужастиках. Ты что, их не смотрела?
Я пыталась бодриться. Я сама еще не до конца верила во все происходящее.
- Что?!
Если бы она могла, она бы орала. Она бы вцепилась мне в башку и разбила бы ее об асфальт. Но она была слишком напугана, и я была ей нужна. И она полу-шептала, полу-шипела, с широко раскрытыми глазами и трясущимися губами.
- Ну, знаешь, как в дурацких фильмах, где главные герои не верят в мистику, пытаются найти логическое объяснение и погибают.
Что оставшиеся погибнут, никто из нас не сомневался. Да и мы сами, скорее всего...
- Да как тут не верить то?!
Она почти орала. Почти. И тряслась. Уже не от страха - от возмущения.
- Ну, думают что все это - костюмы к хеллоуину.
- Какие нахрен блять костюмы?!!

Признаться, я и сама по началу думала, что это костюмы. Хотела думать. Но люди в костюмах не расчленяют других. И дело было даже не в расчленении - оно-то как раз могло бы мне и понравиться. Дело было в изощренности. В спецэффектах, в желании намеренно нагнать страху. В извращенности, в кромешном... безумии.
Все это напоминало мне кое-что. Напоминало Эстер. Убийства без цели убийств - а с целью забить мозг страхом настолько, чтобы он отказал, чтобы поработить его. И меня бы парализовало, если бы не дичайшее желание все таки вырваться из этого. Не даться. Им.
Ну а еще это разносилось как зараза - и это тоже напоминало.
Вот один из "разукрашенных" напал на человека - фигня вроде бы, бухой или дурак. Поймают. Но вот его жертва встала и тоже начала нападать. Такая же разукрашенная теперь. И не было это гримом. И это неслось дальше. И дальше. И дальше.
Они заполонили весь город.
В них превращались близкие.
Мой самый адский кошмар повторялся.

Мы бежали через ночь и холодный, мокрый от дождя кустарник, стараясь не попадать под свет из окон и под свет фонарей. Просто двигаться - как можно быстрее и как можно тише. Мне казалось, что нас чуят, даже не видя. Эти твари всегда чуят.
И мы услышали звук впереди - крик, пронзительный, тонкий, резкий; скрип; громкое дыхание; будто тяжело дающийся смех.
И мы выбежали прямо на них.
"Разукрашенный" мужчина натягивал трос, который поднимал деревянный кол с его рост. На остром конце кола мотался насаженный на него голый младенец и истошно орал. А рядом с ними недвижимо стояло что-то... большое. Человек, или камень, или кусок плоти - оно было живым.
Мы замерли. Мы оцепенели. Мы не могли двинуться с места. А тем временем кол поднялся вертикально вверх. Младенец умолк. И тут же - зашевелился. Теперь он начал вытягиваться, отращивая себе неизвестно откуда берущуюся плоть, оборачивался этой плотью вокруг кола, спиралью, как змея. На нас обернулся мужчина - его глаза были пусты и безумны. Такими же глазами смотрел и младенец, обретший свой "костюм". Повернулось и здоровенное нечто.

Надо было бежать. Теперь уже именно от них. И бежать по-умному, так, чтобы не как те, кто еще недавно был с нами. Не знаю как, но все одновременно решили взять на себя по одному "хвосту".
А мужчина медлил. Было видно, что остальные два ринутся только после него. А он зыркал на нас поочередно, словно выбирая.
- Я отвлеку крупного, - бросила я и побежала вперед. Так, чтобы миновать мужика и младенца, и, коснувшись поувесистее здоровенной твари, увести ее за собой. Я уже приглядела узкую арку неподалеку. Заведу туда, застрянет, а там... что-нибудь придумаю.
Возмущенная выбрала мужчину. На бегу я видела, как она запустила в него камнем и рванулась в другую сторону. Я надеялась, у нее тоже созрел план.
А младпнец сползал с кола, намертво вперившись в девочку, которая побежала в третью сторону. Она за все время не проронила ни слова, но смотрела серьезно и грозно и сейчас бежала ровно и быстро.

Забежав в арку, я обернулась, надеясь увидеть тупое застрявшее в ней и ожидая дальнейших мыслей на тему. Хер там. "Голем" бросил меня и погнался за возмущенной. А за мной бежал мужчина. Этому-то арка не была помехой. И, казалось, он был сильнее и опаснее остальных. Видимо, они все таки становятся умнее, чем были вначале...
Мысль пришла. "Бежать".

Мы миновали арку. Мы миновали чей-то небольшой двор. Опустевшую проезжую часть. Проулок. Еще один двор. Еще проулок. Я петляла, а ублюдок и не думал отставать. Он держался на расстоянии, но след в след. Я запыхалась, его же дыхания было не слышно. Только мерные шаги. Казалось, он играет со мной, может бежать быстрее и в любой момент может ускориться. Это просто, чтобы вымотать меня. Это... спецэффекты.
И он ускорился.
В какой-то момент он оказался уже в полшаге от меня. Я обернулась - он тянул руку.

А потом я вспомнила, как именно я выматываюсь. Я не падаю.
Всего лишь одно слово, которое я проорала мыслью. Всего лишь одно слово.
"Рания!"

Она всегда приходит, когда пахнет жареным. Всегда приходит на кровь. Всегда приходит, когда видит Эстер.
Часто - за мгновение до полного краха - и обращает этот крах в обратную сторону, как переворачивает песочные часы.
И она пришла мгновенно.
За мгновение.
Как никогда быстро.
Я еще никогда не была так близка к краху.

Я исчезла. Я скрылась где-то в чудовищной дали, в уголке ее разума, в уголке ее существа - в пылинке на волосах.
Появилась она - черные полы плаща внизу и сапоги. Это все, что я могла видеть. Из нее. Значит, она почему-то смотрела вниз...

Она замедлила бег. Она шла шагом, медленным, уверенным. Замедлился и "разукрашенный". Он тоже шел теперь шагом. За ней. Он был шокирован, но не отступал. Эстер никогда не отступает от нее.

Я ждала, когда же она обрушится на него как ураган, шквал и залп, разорвет на куски, как она делает всегда. Но она просто шла.
Будто подыгрывая в его игру, будто... не решаясь.
Это было ей не свойственно.
И я почувствовала, что она... боится.
Нет, не удара сзади или нападения. Боится замараться об это. Испытывает омерзение. Но, боится не панически, как я в последний свой момент, а скорее осторожничает. Как врач, оперирующий больного спидом.
Это то, чего боится и она. То единственное.

Она замедляет шаг еще. У ног сверкает выброшенная из ладони цепь. Разбегаются зеленые искры. Воздух дрожит.
Дальше - секунда. Она не касается "ращукрашенного", не бросается. Лишь разворачивается. А он - он тает, распадается, оседает пеплом под чем-то, что она швырнула в него одним резким движением руки. Была ли там цепь или что-то еще, или вообще ничего не было - я не разглядела, все было слишком быстро.

А потом я исчезаю. Удаляюсь еще дальше. Теперь все заполоняет она, а меня относит все дальше от этого места. Теперь там - она. Она пожелала остаться. Разобраться сама.
Улетучиваясь, слышу ее слова, обращенные к кучке пепла, тихие... печальные.
- Пепел к пеплу, прах к праху.

@темы: Рания, Hideaway, Annam

05:22 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
а потом они психанули и переехали жить на Канью

вообще, это уже третий раз, когда Психуешь_И_Отправляешься_На_Канью.
первый был после смерти, когда надо было ебаным призраком обязательно туда ломануться. по непонятной причине. не, ну канеш потому что учуяла там родственничка. вообще, родственнички и Канья - это страшная тема.
второй раз был уже на восстановленном, и туда надо было ломануться с Дайной, чтобы завалить Эру.
и вот третий.
казалось бы, стояла себе Канья, никому не мешала. но нет.

сначала они дня два тупо отирались у Гадрахолла. просто отирались. ничего не делали и ни с кем не говорили. наверняка ловили какое-то ценные указания от своего персонального ебанутого упоротого сверх-разума. я не знаю. я ебала.
а потом ломанулись. на Канью. вдвоем. никого не предупредив. нет, я ебала, серьезно.

"Властительницы трех Королевств помогли вам сохранить ваши жизни, реабелитироваться пред вашими жертвами, отстроить ваш дом. теперь они сняли с себя полномочия ваших покровителей и отказались от Каньи. будучи неравнодушной к вашей дальнейшей судьбе, имя Королевы Каньи принимаю я".
на стол жратву, а мне ключ от Ингры.
вот и вся хуйня, вот и весь "привет".
самозаселение, самоохуевление, самокоронация.

ну, канеш, потом-то стало ясно, что все не ради власти и уж точно не ради перепуганного до усеру народа. и даже не ради смены имиджа, хотя.
Рания сразу же пошла бродить ВЕЗДЕ. вечно же как было - приезжаем на Канью и как-нибудь сторонкой, бочком и желательно с закрытыми глазами. чтоб не убить кого нечаянно. а тут - бродить. в Ингре долго не сидела, пошла в город. и вот тут то и началось.

эта хуйня мне снилась. на ней не было большой вывески "КАНЬЯ", но блять она снилась. а поскольку все уже давно забыли как выглядит Канья - все охуели. сначала я, потом и она, когда я ей дооралась.
сучьи домики даже расположены так же. только одной детальки не хватает, но тут она сдержалась и не стала орать и пускать слюни, в отличии от меня.

ну в общем, побродила она по городу, попугала жителей, отжала себе где-то меховой плащик белый, повламывалась в дома, доебалась до местной, сходила к озеру, и т.д. тот момент, когда шило в жопе проснулось не у того

а вот Дориан из Ингры вообще не выходил.
она оборачивалась разок в полчаса на балкон - как стоял, так и стоял. только вот видок с каждым получасом становился все более напряженный. то выглядывал что-то вдалеке, то себе под ноги смотрел, то куда-то внутрь своей черепной коробки. огребали бедные перила, в которые он вцепился. так обычно на балконах билдинга, в Городе, паслась Рания, охуевая от невозможности окружающего. в общем, красиво местами махнулись

потом она не вытерпела и таки поднялась на балкон. начала с невинной фразы, мол, может к людям выйдешь. а вместо ответа в тему Дориан начал ВЕЩАТЬ.
все же существует тот Правильный Момент, когда он может ВЕЩАТЬ, а не отмахиваться, отшучиваться и предлагать перепихон.
тут чет пошло не так.

в общем, спалил наш красавчик источник, да такой, что сам охуел. ну или сделал вид, что охуел.
впрочем, Рания его и сама чуяла, но слегка.
а вот Дориан почуял основательно.
и не где-то конкретно, а "все этим пропитано, он везде".
- и что там?
- не могу пока понять. но, что-то основательное. бескрайняя энергия. только не все ее видят. мало кто видит. я бы даже сказал почти никто. и доступ к нему так просто не найти.
- и ты все равно уловил?
- ага.
и вот тут пред Ранией открылось Таинство - как этот придурок, вечно прикидывающийся придурком, показал свою истинную личину. такой момент стоило ловить. его даже надо было скринить.

- это источник какой-то силы?
- не той, о которой мы привыкли знать. нечто более глобальное. невидимый свет от земли, воздух потрескивает. все обесцвечивается и загорается. если найти доступ к этому источнику, можно увеличиться в разы. он будто оживляет все, но лишь для тех, кто найдет вход. потому тебя тогда и тянуло сюда. и Дайну. помнишь, что с ней стало на Скале Ветров? помнишь рассказы Рэн о небе? они чуяли, но не понимали, что чуят.
- видимо, и я не понимала
- видимо
- говоришь, оно бескрайнее? повсюду? и где этот вход?
- этого понять не могу. субстанция этого источника разлита повсюду, да, но будто скрыта под слоем... да оглядись. людей, снега. домов. я чую самую ее поверхность. внутрь еще требуется войти.

в какой-то момент он выпрямляется и устремляет взгляд прямиком на озеро далеко за городскими стенами. как я узнаю потом, тут же мысленно направляет туда группу Темных, которые тут же бросают все дела и тоже ломятся на Канью, птмш красавчик сказал, надо идти, ну а чо блять, все ебанулись

Ранию рядом с Дорианом саму уже начинает перекрывать. он все таки впился в источник, хоть и в поверхность, и начинает проводить его через себя. на балконе адово фонит. она пытается бодриться и очень быстро задает кучу вопросов, пока Таинство не иссякло.
Дориан отвечает и ведет себя как счастливый героинщик.

в городе начинают пялиться на балкон.

- по поводу родственных связей..., - говорит вдруг Дориан.
Рания начинает жалеть, что вылезла на балкон.

Дориан быстренько впаривает совершенно немыслимые логические схемки, утверждая, что благодаря потоку ему становится это понятно.

- тащи сюда своего Хэлла.
- а может не надо?
- надо
- а не повредит?
- не должно. ты же умная. и предусмотрительная.
Рания нервно угарает.
- а может еще Зака с Эрой притащим? то есть, сначала воскресим... слушай, ну я тебя умоляю.
- нет, не стоит. а вот может быть потом...
- ты нормальный?

- а Эстер знала про источник?
- вряд ли. тогда она бы его использовала.
- логично. а почему она не знала, живя здесь?
- точно потому же, что и ты.
- попрошу без оскорблений.
Дориан улыбается. снисходительно так, добро. солдат ребенка не обидит, да-да.

- давай, зови своих Королев. пусть попробуют разобраться. может, кто-то из них лучше настроен. Дайна например.
"своих" Королев. Королевы, значицца, ее, а он тут просто независимый эксперт.
- лучше бы им тут разом не появляться, пока мы тут.
- тогда по очереди зови.
- они решат, что мы ебанулись и пошлют на нас войска.
- вот, а с войсками пусть и сами приходят.

а на озере и правда нашли херню, которая оживляет всё, топит лед, упарывает и отсыпает Сил. вроде еще одного Божества, только разлитого в земле и подконтрольного, не имеющего сознания. или источника Божеств...

- может, спросить у Мараэвы?
- валяй, спрашивай
Рания пытается связаться с Мараэвой. но коннект обрубается и вместо него идет коннект с бесконечно текущими, ни на мог не затыкающимися мыслями Дориана. с балкона кажется, что ими он зафонил весь мир и еще парочку соседних.

- то, что здесь присутствует, создало и Канью, и Хадд. возможно, дало силы Эстер, хотя она об этом и не просила и вряд ли подозревала, но создало ее не это. Впрочем, коснулось оно не только ее. Потому она вечно и хочет заполучить определенных существ. Тебя в том числе. А остальных ты знаешь.

в какой-то момент на Канье показывается офигенно мимикрирующая на снегу белая процессия Высших. видимо, Лайр что-то спалил, а может его просто послали разузнать, как сильно ебанулись Идалир в виде того, кого не жалко

Рания радуется поводу сьебать с балкона и совершенно открыто рассказывает Лайру обо всем происходящем, хоть и знает, что потом об этом пожалеет.

потом меня отключает.
видимо, у упоровшейся теперь уже троицы наступает время разговора, который мне слышать не обязательно.
но вот коннект с невообразимым потоком мыслей Дориана никуда не исчезает.
зарисовываю схемки, пока болтает.
думаю о приборе для создания Амулета Забвения, который притащили на Канью, спиздив его из Гадрахолла. тогда казалось, непонятно зачем, теперь - становится понятно. кажется, красавчик как всегда все знал заранее.
а болтовня все не прекращается.
узнаю много такого, о чем думать страшно.
кажется, узнаёт и Рания.

минут через 10 не выдерживаю болтовни и надеваю цепь. клин клином и все такое.
она приходит, но он не уходит. она, конечно, пытается его вытеснить, просто бикоз, но вместо результата у них начинается перепалка.
одерживаться сразу двумя, разделенными - это пиздец. это тяжело. Идалир легче.
лежу на полу в позе звезды и слушаю их препирания, проклиная уже все.
снимаю цепь.
Рания отконнект, Дориан остается. остается болтовня.

появляется посторонний запах.
старый, такой как в начале от него. я его помню. бродит вокруг, напрягает, пугает, бесит. болтает. о таком, что я даже вытеснила.
психую и ору чтоб проявился.

проявляется. ору и у хуям убегаю из комнаты, пытаюсь не трястись, но трясет пиздец.

глаз заебал дергаться.
а теперь еще и руки трясутся.
ссу видеть продолжение, но чую, придется.
теперь это надолго.
и еще они таки собираются воссоздать сон, так что слава и благодарность своевременным дисконнектам. да пребудут они со мной.

@темы: Рания, sceal'ta, Mirrors, Dorian

04:48 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Ну а чо.
мимикрировавшую осилила, че б молодую не осилить.
"а где лицо?", - спросите вы. а нигде. ибо молодая Ранок пиздилась, не просыхая, забыв как ее зовут, поэтому - репортаж из гущи событий.
почему конь поперек войска? это не лаг, это "вперед - значит за мной. я передумала прямо".
вообще, когда я смотрю на эту пикчу, меня чет вскрывает. потому что молодая Ранок нихера вот не хотела идти никуда вперед и уж точно вести за собой кого-то там. (это потом она привыкла и оборзела). а тогда - тогда она хотела мира, цветочков, Рэн и плакаться на плече у Хэлла. но приходилось пиздиться. потому что мир, цветочки, Рэн и Хэлла грозились отобрать. и надо было чет делать.
и это бесило.
бесило, что поспать спокойно не дали - раз, что какая-то херня творится - два, что Светлые огрызаются - три, что Мортис залупа - четы... да все бесило. и Адма бесила. с первого взгляда прям.
и Эстер бесила. эта бесила вот прям с рождения, прям до него. и все пиздюля, предназначенные Светлым, Адме, Хэллу - все щедро выдавались тем, кто лез с юга.
каждый раз.
после прихода Темных - уже каждый раз.
в какой-то момент (а именно в тот, когда осознала, что у нее есть армия), Рания быстренько положила на приказы, каноны, Светлых и даже Рэн - и оздоровительные прогулочки к горам (наперерез Светлому "слишком медленному" воинству) стали постоянным развлечением.
это бесило Светлых еще больше, Светлые бесили Ранию, и - замкнутый круг. опять пять тыщ трупов, а кто убил - уже бухает.
Темные ее слушались от слова ваще.
ну еще б - они-то только вылезли, а она уже с маросской верхушкой за руку здоровается. и с Мортис шепчется, пока никто не видит. слушались, и очень внимательно - даже Дориан, даже Аэлин.
ну а потом Рания поняла и еще одно - вокруг идиоты. беспросветные, слабые идиоты, которые могут только просрать все, дай им волю.
особенно после схлопа мира она это поняла.
и поняла, что если не она - то никто.
так в тоге и появился тот, кто говорит "вперед - это за мной".
и, может, так и было положено судьбой.


@темы: Рания, sceal'ta, Vodury

04:48 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
а что я? спрашивают меня - "с кем ты борешься?".
а борюсь я с тем же, с чем и всегда.
с тем же, с чем и самого начала - когда впервые ощутила землю Барн-Мора, когда вдохнула первый воздух.
с тем, что разрывало тела и души до меня.
с тем, с чем не получалось бороться до меня.
с тем, что приходило, уничтожало, обманывало, оскверняло - незаконно, несправедливо, нагло и отвратительно.
с тем, что сковывало сердца других страхом, что не давало дышать, чему не было управы.
я ее нашла.
и пусть я потерпела поражение - я победила вновь.
сделала то, зачем пришла.
и я продолжаю бороться с этим. я всегда буду продолжать бороться с этим. вечно - пока это не исчезнет совсем, бесследно и окончательно.
с чем я борюсь? не с вами, и не с вашими телами, и не с вашими желаниями.
я борюсь с мерзостью, которая догоняет меня и убегает от меня.
и, как уже было выяснено, смерть меня остановить не может.

потому что я всегда буду зла.
потому что слишком хорошо помню, как был прекрасен наш мир - тот, что я увидела впервые.
потому что я помню, какая в нем жила любовь, какие в нем жили желания.
это отпечаталось в моей памяти намертво - увиденное впервые.
и я всегда помню об этом, видя вашу мерзость.
и я всегда буду зла.

я всегда прибуду, хоть бы и частью своей - или частями.
я всегда прибуду - в том числе и в тех, кто носит другие имена.
а они - всегда пребудут во мне.
и даже если остановятся они - не остановлюсь я.
я отпечатана в этом мире, вечна, как ни вытравливай.
и причина тому - как раз то, что мир - клетка. что меня некогда заперли в ней - и это самая большая ошибка. что клетка-то говенная.

@темы: sceal'ta, Рания

00:57 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.

@темы: sceal'ta, Рания

04:08 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
00:38 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Все прочь с нашего пути,
Восстав из тьмы, мы будем идти


Да, я бог, ублюдки
И это ваш судный день


Как описать ветер? Как узнать, о чем его завывания, его свист? Как описать холод, что жарче любого огня? Как описать оскал - злой и спокойный одновременно? Как выдержать холодный изумрудный взгляд, не ебнувшись в сотый раз? Как описать безумное веселье под маской отстраненного равнодушие?
Он всегда получает, что хочет. Ему это не составляет проблемы. Он не уговаривает и не настаивает - просто берет. А за теми, кто не расслышал, он наблюдает.
Сейчас он наблюдает за мной.
Смотрит.
Постоянно.
Не здесь, далеко. Но постоянно смотрит.
Он знает, что пройдет время и снова буду призывать холодный ветер и упиваться чернотой. Все вертится вокруг одной оси, все намотано на нее, все извечно.
И он знает, с чем встретит меня тогда - с неизменной улыбкой и тишиной. И поведет меня по пустынным дорогам Полнолуния - и куда-то еще. Тем все началось, туда все движется, все закольцовывается, все бесконечно.
Он знает, как быстротечна человечья жизнь и как непрочно человечье мясо.
И это забавляет его.
Он не насмехается.
Забавляет равнодушно-добро. Так, как и всегда.
Ветер.
То, что вливается всюду.
То, что пронзает всё.
То, чему ведомо все.
То, что властвует над всем.

И он знает больше, чем я, чем она. Он знает, что все возвращается на круги своя - потому что оно оттуда не уходило. Он не теряет - он не может потерять. Он не гонится - он не может не иметь.
И он смотрит.
Но он не ждет.
Для него время течет иначе - для него время - череда улыбок, мелодий, движений плоти и выдохов. Карнавал, на котором ему нравится. И он знает, чем он закончится.

Лишь один раз он пришел. Пришел внезапно, порывом, ураганом. Так он приходит, когда зол. Но зол не на глупость, не на задержки. И не на плоть. Зол - на свое узнавание. Зол, что оно ускользает от него - и так яро блистает перед ним. Если бы он мог - он бы разорвал меня на части. Но он не может.
Лишь один раз он пришел и вывел меня под дождь. Уверена, дождя он даже не заметил. Для него всегда горит свет и дует ветер. И я пошла. В ночь, в дождь, босиком. И он показывал мне, как неплотна плоть, будто бы я забыла это. И он показывал мне ночь. И он показывал мне черный дым в синем небе. И он показывал мне кровь - мою. И он показывал мне силу - общую. И он показывал мне вопль и падение, полет и величие.
Так он говорит.
Таков его язык.
Он не любит говорить.
Он любит веселье.

Рания ходит за ним, как Бог, идущий за предтечей. Как дальний сон - она всегда слышится за его спиной.
Она учится.
Она как тот вирус, что учится принимать обличья людей.
Она учится приходить постепенно.
Мягко.
У нее не удается - каждый раз все равно взрыв.
Однако, теперь хотя бы половина конечностей целы.
И ими она рисует свои узоры в воздухе, повторяя узоры плетений, закрепляясь здесь, удерживая меня, призывая остальных.
Теперь она оставляет меня. Здесь. С собой. Вместе.
И я смотрю на нее - и мне нравится, и я хочу умереть.
И я спрашиваю ее о том, что она делает.
Она задает лишь один вопрос - "Тебе не нравится?".
Я замолкаю и наблюдаю за ее цепями и танцами.
Она говорит мало - теперь и она. Она слишком поглощена тем, что делает. Иногда она смеется. Нет, она не умеет смеяться. И, наверно, никогда не научится. Она не улыбается - она скалится. Для нее смех, вожделение и ярость слиты воедино. Все одинаково заставляют ее оживать. Она из них всех более напоминает животное.
Смех - тихий, сухой, низкий, слитый с рыком. Не зря же говорили, что если она улыбается тебе - беги.
Ей еще веселее, чем Дориану.
Она смотрит на деревья, на небо, на детей на улице, на асфальт и воздух - и хочет их. Пытается научить этому Дориана - смотреть и видеть.
Она говорит "Это МОЙ город, это МОИ люди".
"Как это?", - спрашиваю я ее.
"Всё моё", - говорит она. "Я могу сделать с ними что угодно. И я заберу их. Это принадлежит мне. Смотри. Здесь всё моё".

Она зовет своих. Всех. Плетет узоры, как паучиха паутину. Страшные узоры, резкие, мощные. Зовет не голосом, не мыслью, но танцем. Пронзает пространство, вонзаясь в него копьем и выходя по другую сторону. Сливает все воедино. Закрывает глаза - к ним она чувствует нежность. Открывает дорогу детям своим - и не только своим. И они приходят на ее зов, оставаясь незримыми. Ее не разрывает, но внутри нее разрывает меня. Она держит меня. За шкирку, за руку, за Душу. "Не уходить. Привыкай".
Она зовет каждого. Кого-то она разглядывает пристальнее. Для кого-то она дольше плетет узор. Кто-то сопротивляется. Но она знает, чем заманить. Она втягивает в воронку, в которой одно направление - вперед.

"Ты хотела? Они твои".
Смех - тихий, сухой, низкий, слитый с рыком.

Незримые.
Я не вижу их.
Я не чую их.
Но я слышу их.
Эти разговаривают словами.
Может, она приказала им.
Может, им не интересно.

А потом интересно.

И - разом. В каждой комнате, в каждом углу, в каждом вдохе - я вдыхаю их. В каждом предмете, в каждом блике, в каждом дуновении. Серое небо, зеленые листья. Блик на чашке. Тень в углу. Резкий звук. Мне некуда бежать - чтобы бежать, нужно пройти по коридору.
Я не могу подойти к окнам.
Я забываю как дышать.
Меня тошнит.
Я падаю на пол и ору.
Я забиваюсь в угол и ору.
Я начинаю молить.
Я требую их исчезнуть.
На меня обрушиваются стены.

В комнате - спокойнее. Здесь - она. Она - заполнила собой все. По сравнению с их круговертью ее еще можно терпеть. По сравнению с ними она кажется тишиной.
Но мне все равно приходится выходить.
Раз от раза.
Мне приходится.
"А потом они придут к тебе во плоти. И игрушечку твою я приведу - ко времени", - говорит она.
"Как же ты собираешься это осуществить?", - спрашиваю я. И вовсе не про возможность их прихода. "За счет чего я не умру?"
Смех - тихий, сухой, низкий, слитый с рыком.

@темы: Dorian, Vodury, Рания

12:25 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.







@темы: sceal'ta, Ren, Рания

03:23 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
22:41 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
зайки:heart:


@темы: Рания, sceal'ta, Idalir, Dorian

04:21 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
внизапн



да, я опять поклала на челендж >______<

@темы: Рания, sceal'ta

02:25 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Сухая пыльная дорога, серые ветки по краям, дождь прекратился. Давно прекратился. Я иду и меня клинит. Я иду и пинаю камушек на пути. Но это нифига не камушек, это здоровенный булыжник. И он летит дугой и впивается в пыль на земле. Как маленький метеорит. Нога бы должна болеть, но я не чувствую.
Сзади - никого.
Я не помню, откуда мы тогда вышли.

Она всегда лезет оттуда. Из центра груди. Она всегда там прогрызает себе дыру. Она прогрызает ее насквозь и я как будто пронзена копьем, которое уперлось в позвоночник. Я его чувствую.
За окном летят разноцветные огни. Черный мокрый асфальт и огни. А она сидит и улыбается.
Чему она улыбается - мне не понятно. Тут нет еды ни для меня, ни для нее.
А она улыбается.
Ей что-то очень сильно нравится.
Чертовы огни? Ну уж нет.

Я не помню, откуда мы тогда вышли. Кажется, чуть подальше... или нет... Пытаюсь прикинуть по расстоянию до долины. Не получается. Пройти бы их путем назад... Но иду вперед. Камушки кончились. Булыжники тоже. Зато слышу звук за спиной. Нет, не слышу. Может чую? Там точно кто-то есть.

Чертовы огни.
Они бесят и нравятся одновременно. И они никакие. А она рвет меня на части.
Она заставляет меня почти орать.
И... она сама контролирует себя.

Там точно кто-то есть. Я оборачиваюсь резко, мне страшно, это может быть кто угодно.
И застываю на месте столбом. Отупело смотрю в абсолютно белые глаза абсолютно белого коня. Потом перевожу взгляд на абсолютно белого всадника. Белый, весь. И глаза - светло-зеленые, как два холодных камня.
Всадник даже не думает замедлять ход, но он и так не особо торопится.
Смотрит на меня и молчит. Ни тени жизни или эмоции. Маска. Идеальная, божественная маска.

Она контролирует сама себя.
Чуть подотпускает хватку. И я могу вымолвить хотя бы одно слово, не оборачивая его в рык и кровавое месиво.
Отлегает. А ей все веселее.

Маска.
На меня смотрит маска.
- Торопишься?, - спрашивает он меня.
Звук, отраженный от тысячи зеркал, если такое можно сказать о звуке. Звук, идущий не от плоти, но от самих полных воздухом небес.
- Она впереди, - он приподнимает подбородок.
Кто "она"? Ах, ну да...
Маска выдает широкую улыбку, смотрящуюся совсем уж не саркастично на этом лице.
- Муния, - говорит от вслух, - Она там.
Я согласно киваю. Слова остались где-то по другую сторону.

@темы: Рания, sceal'ta, Munia, Idalir, Grassl

03:24 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Шера меня пнула, так что я ебашу таки челендж. Очень медленно. Со стороны выглядит так, как будто не ебашу.

я раньше думала, что ненавижу Хэлла. но после того, как я его рисовала - я ЗНАЮ, что ненавижу Хэлла.
Этот вариант мне нравится больше, поэтому тут будет он.

Пункт с умирающим персом может идти нахуй и я наконец то возьмусь за Звездочку *_*



И вариант, который мне не нравится

@темы: челенджи_ебаные, sceal'ta, Рания, Hell

15:58 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Недовивисектированные скоты (с)
Слева таки направо: Дориан, Аэлин, Рэд, Шэнерил, Оберон, Рания.


@темы: Тьма, Рания, sceal'ta, Vodury, Sheneril, Red, Oberon, Dorian, Aelin

03:15 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Первый - ад во плоти. Не отвергая ничего - будь то яд или лед - принимает все и - весь покрыт ими. Слова его и помыслы его однозначны, непрекословны, жестоки. Сливаясь с остальными, он все же незримо возвышается над ними - громада темного базальта, остроконечная вершина несокрушимой горы. Камень, лед и яд. Понимать его и идти рядом с ним по его пути так же тяжело, как уговаривать лед растаять; и чудовищно легко, если очистить мысли до кристальной невесомости. Внешностью более напоминая хищного зверя, только что вкусившего крови, которая явно оказалась ему по вкусу, довольного, но все еще голодного, он, тем не менее, не вызывает ощущения угрозы. Скорее, нерушимости, а, раз уж на то пошло - несокрушимого уничтожения - когда уже не осталось времени бояться или спасаться, а есть только неминуемое и оно горит белым яростным огнем в его руках и в глазах. Живые существа и сама вечность в его глазах - бесцветное мельтешение. Путь его прям, будто лезвие меча и глубоко врезан в пространство - явная, болезненная борозда, скорее напоминающая рану в ткани бытия. Но рана эта не кровоточит, а бытие не стенает о пощаде - рана заморожена до бесчувственности, укатана тяжелыми сапогами. Бытие безропотно, как и окружающие его живые существа. Добиваться его расположения и внимания - все равно что биться о стену копий; иная ситуация - когда он сам оказывает их. Что хуже? Распахнутые и глядящие прямо глаза скрывают чудовищные глубины, узреть которые - высшая из кар. В глубинах тех скрыто существо, подобное Рании. Он говорит - и говорит ее устами, ее помыслами, ее словами. Он говорит - так, как это говорила бы она. Он выдыхает воздух, который выдыхала бы она. И, если всего предыдущего не хватало - это добивает. Он говорит - "Ты будешь делать то, что я скажу, всегда, потому что ты безумно любишь меня". Его главенство - не в харизме и не в авторитете, не в пламенных речах, не в богатых дарах отличившимся - оно в холодной, маниакальной страсти, облаченной в заледеневший камень. Они делают, потому что он говорит им. Ему - достаточно просто пожелать.

Второй - разгорающаяся кровь. Этот зверь - затаившийся. Он уже чует сладкий запах, он уже знает источник - но он только раздумывает о броске. Он никуда не торопится, не спешит, не беспокоится - его бросок будет единственным и окончательным - большего и не потребуется. Это знает и он и все, кто окружает его. Его стараются не бесить и вообще лишний раз не пересекаться. Я же не опасаюсь его, ибо вижу в его опустошенных и пресыщенных глазах - кроме лени и некоторой тупости - беззлобность и доброту, вплоть до наивности. Да, он может выкрутить голову с позвоночника за одно неумелое слово, но, он не ищет поводов и, при отсутствии неосторожного раздражителя - скорее подскажет дорогу или поможет достать книгу с полки, а то и расскажет как правильно перевязывать рану. Те, кто пытается общаться с ним, ловят его на его тщеславии и думают, что нахваливая, обеспечивают себе безопасность. Глупые не учитывают, что он, кроме прочего - потрясающе понимает и исполняет приказы, и при некоторых условиях ему не важно, как ты восхищался им три дня назад. За ним идут, потому что он знает, куда идти - точно знает. Первоклассно заражаясь страстью первого, он не оставляет идущим за ним права свернуть с пути - про позвоночник помнят все. А в глубине души его живет страсть иная - страсть эгоистичная, гедонистическая, страсть к самой жизни. Еда, секс, удобства - все это он берет большими порциями и, наверное, даже мысленно благодарит руку дающую, ибо умиротворен в те моменты и абсолютно счастлив, однако же - вечно затаившись зверем.

Третий - отрава худшая, чем трупный яд. За обманчиво красивой оберткой кишат змеи, клубками обвив внутренности. Змеи вседозволенности, самолюбия, вспыльчивости. "Золотое дитя", спящее на шелковых подушках. "Золотое дитя", вскормленное безграничной любовью в бриллиантовой клетке, доведенное до совершенства, выточенное в абсолют. "Золотое дитя", не знающее и не видящее для себя преград в мире сущего. "Золотое дитя", которое проклинает каждый, имевший с ним дело. Иногда я задумываюсь - если бы его вспышки ярости и неповиновения попытались пресечь при самом их появлении - это хоть что-то бы дало? Нет, наверное, уже тогда было поздно, всегда было поздно. Он - тих и безропотен при старших, ибо слишком умен. Тем не менее - внимателен и изменчив, и обычно знает гораздо больше, чем видит. По началу мне показалось, что он - повсюду. В каждом событии виделась его незримая рука, его влияние, его присутствие. Какое-то время он ходил за мной как тень, изучая, чем дико пугал. Никогда не вылезая вперед - мудро - он, тем не менее, крошит и сгибает пополам любую волю, что слабее его собственной. За пределами поля зрения первого, за пределами тронных залов и залов совета он - бич и стон, вездесущее горе, всевидящее возмездие. Он творит свое "царство", незаметно убирая "пешек с доски". Когда находят тела, оставленные в дальних подвалах, покрытые коркой льда, или же сброшенные с террас, разорванные на куски без единого прикосновения - все знают, чьих рук дело, и все молчат; ибо говорящий непременно будет услышан. Он не жалует никого, ни к кому не вежлив, ни кем не доволен; особой же яростью награждаются его давние учителя и контролеры - именно те, кто привил ему самолюбие и безнаказанность. Простой же люд просто шарахается от него заранее.
Не знаю, существуют ли еще такие же как я - кто не просто не может находиться с ним рядом, а для кого реальную опасность представляет это простое нахождение рядом. В этом факте я убедилась на своей шкуре и при первом же знакомстве - одно легкое прикосновение, служащее для изощренного приветствия прошибло током, прорывая кожу и врезаясь к кости и мясо. Или же это был лед? Проверять снова и устанавливать различие мне, конечно же, не хочется, хоть и приходится иногда. Со мной он никогда не церемонился и пару раз после я почуяла на себе чудеса ощущения сдираемой кожи. Иногда я сочувствую его жертвам, тем, оставленным в подвалах. Однако, сама испытываю к нему скорее странную приязнь, слитую с ужасом. Сила и умение всегда восхищает. Красота восхищает. И Золотое Дитя искусно пользуется этим.

Четвертая - оказалась для меня слишком далекой, чтобы составить о ней какое-то полноценное мнение. Мы редко пересекаемся, еще реже ее интересует мое существование, а если она и смотрит на меня - то как на узор на обоях. То ли высокомерная, то ли вечно скучающая, она не проводит много времени на людях. Уходит с первым, возвращается с первым, пара слов, совет, на который меня не пускают - и ее снова не найти. Эта более всех напоминает зверя - не хватает только хвоста и когтей. Возвышенная, мрачная, и при том - скучающе изящная и дикая - она гипнотизирует своими краткими движениями, а своим взглядом змеи отбивает всяческое желание подходить ближе.

Пятый - сух и пылен, как и его бесконечные книги, записи, записки и поля с пометками. Таким он кажется на первый взгляд. Есть ли за тотальной отрешенностью и взглядом в никуда хоть какое-то намерение - загадка та еще. И все же, он плохо скрывает свои страсти, хоть и старается. Он мог бы метить на место первого, если бы не был так поглощен бесконечными трактатами и опытами; мог бы громче заявлять свою волю, если бы не видел бессмысленности в воплях и суете. Мог бы... и что-то в нем есть, что-то, говорящее о том, что его ведет путь более могущественный, хоть и менее явный. Зарывшись в свои записи или самозабвенно ковыряясь в чем-то трупе - или же еще живом теле - он никогда не слышит входящих и крадущихся сзади. И, в тот момент, когда его тревожат - его лица не узнать. Глаза его горят бледными лунами и - совершенным безумием. Словно он вот-вот приоткроет тайну, от которой схлопываются миры. Словно знает то, что непостижимо и богам, и безмолвно орет - отойди, уйди, не лезь в пропасть!
И - он боится. Однажды мне "посчастливилось" взглянуть на мир его глазами - не знаю, каким образом и по чьей воле - и увиденное не открыло мне ничего, кроме новых бесконечных тайн. Он боится. Боится их. Боится их всех. Не страхом загнанного в угол или находящегося под угрозой, нет - страхом опасающегося, видящего спящий ураган и знающего, что ураган вырвется. Он идет по улице, мимо величественных дворцов, окутанных сиянием, в свете дня - а на встречу ему идут двое, чьих имен я не знаю - они из людей первого, из его обширной стаи, его воины и его гончие. И - он сторонится их, хотя они даже не замечают его. Он сторонится, дышит чаще, смотрит внимательнее. Опускает взгляд так, чтобы не заглядывать им в глаза. Видит только тяжелые кованые сапоги их. Обходит их небольшим полукругом, так, чтобы они не заметили его страха, и все же подальше от них. В груди его клокочет ужас.


Мне снится сон. Будто бы я гуляю по террасе верхнего яруса, недалеко от покое первого, как и всегда. Неторопливо отмеряю шаги, выдыхая облачка пара в промозглый воздух. Камень под моими ногами покрыт инеем, небо чисто и искрится лазурью, слева, за оградой, ярусы уходят круто вниз и далеко слева и впереди открывается вид на раскинувшийся в сияющем мареве город. Все как всегда - кроме темной фигуры, что движется прямо на меня. Женщина - высокая и крепкая, идет мне навстречу и под ее ногами крошится иней. Поступь ее спокойна и величественна, а я разглядываю колыхание складок черного как ночь плаща за ее спиной. Ядовитый взгляд кислотных глаз скользит по мне и на мне же замирает. Лицо ее недвижимо, безэмоционально. Я удивлена ее явлением, но продолжаю идти. И, вот, оказавшись ближе, она легко и добро улыбается, но от этой улыбки внутренности сворачиваются узлом. Сновидение тает.

Первому снится сон, будто бы он только-только возвратился из похода и теперь стоит на террасе перед входом во дворец и ожидает последних докладов пришедших с ним. Вдруг он чует присутствие и одновременно чья-то рука касается его руки. Он оборачивается и видит перед собой женщину, с пронзительными изумрудными глазами, что неведомым образом очутилась совсем рядом. Не успевает он вымолвить и слова, как женщина радушно улыбается ему, еле заметно кивая ему, приветствуя, будто давнего знакомого. А затем отходит на полшага назад и - опускается перед ним на одно колено, будто принося присягу. Улыбка ее при этом расплывается шире и лучится теперь насмешкой и коварством.

Второму снится, будто он восседает среди зеленых лоз, окруженный яствами и сладким дымом, а с неба падает ночь. Слышится близкий смех пирующих с ним, и ему кажется, что среди густого дыма проступает женская фигура, полуобнаженная и размытая, по ее коже разливается розовато-красный отсвет факелов. Она приближается к нему, иногда полностью теряясь в клубах дыма - но, она все ближе, и, кажется, плывет прямо по воздуху. Вот она оказывается лицом к лицу с ним и ее приглашающая улыбка расцветает на взрезанном старым шрамом лице.

Третьему снится, что он взирает с балкона высокой и тонкой башенки на город внизу, силясь разглядеть его сквозь вихрящийся на ветру снег. Снежинки врезаются в его лицо, остро колят губы и веки, но, ему это привычно и даже приятно. Он прислушивается к завываниям ветра и совсем не страдает от пронизывающего холода. Его пугает прикосновение к его спине - кто-то подошел сзади, незаметно. Прикосновение мягко и нежно, и все же оно напрягает его. Обернувшись, он видит перед собой женщину, чье лицо испещерено складками и морщинами, но все же она кажется молодой с этим лукавым взглядом зеленых глаз. Прежде чем он успевает среагировать о оттолкнуть ее, женщина обвивает руку вокруг его талии и, приближаясь, еле касается горячими губами его холодной шеи.

Четвертой снится, что странная женщина с таким же как у нее змеиным взглядом передает ей некий предмет, который четвертая очень рада принять, хоть он и скрыт в размытом мареве сна, даже когда она уже держит его в руках. Об этом предмете она грезила, о нем мечтала и к нему стремилась - она уверена в этом, даже не видя его. Женщина, передавшая его, скромно и дружески улыбается ей, будто давняя хорошая знакомая, будто бесконечно рада, что угодила.

Пятому снится, что в его лаборатории кто-то есть. Чья-то тень маячит в проеме открытой двери, и шорох подтверждает наличие пришельца. Врываясь внутрь, он застает странную женщину, не знакомую ему, которая склонилась над его записями, хаотично разбросанными по столу. С его появлением она поднимает взгляд от бумаг, но не движется с места, все так же опирается руками на стол и, кажется, под упавшими на лицо черными прядями скрыта широкая улыбка.

@темы: Annam, Hideaway, Mirrors, Рания

00:48 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Бокалы для Дорианчика, а нормальные мужики хуярят из кружек.
#челенджи_ебаные
пункт с бухлишком сделан.




@темы: Рания, sceal'ta, Devil's Flame\Ветер

04:18 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Окраина города, пустырь, легкий ветерок, и я сижу на кортах у кучи какой-то рухляди и старательно делаю вид, что что-то в ней ищу. На самом деле я периодически - когда они того не замечают - злобно зыркаю на моих ублюдочных спутников и решаю, как с ними быть, а горка битого стекла меня ни разу не интересует. Спутники в этот раз выдались скучные и бесполезные. Я ожидала в сопровождение кого-нибудь из Хранителей, или одного из ее временных рабов, или Охотника на крайняк, а мне достались людишки. Скучные, бесполезные местные людишки. Слушаться-то они слушались, и хорошо слушались, бесприкословно, только вот делали через жопу. И, вот, сидя у кучи битого стекла, я размышляла - а не оставить ли их тут и не слинять ли потихоньку?
Но, мне все же надо было выполнить слишком много действий, а руки не доходили. Хуевые рабы были в самый раз для того, чтоб хотя бы попытаться. Повздыхав немного, я таки бросила стоящим поближе парочку ценных указаний, и попросила передать тем, кто подальше. Орать или бегать за ними мне было не охота. Конечно же, я знала, что половину ценной информации они проебут уже по дороге, но а куда деваться, когда ты и так в жопе? А почему? А потому что ищи ядро и не выебывайся.
Те, кого я не разослала с поручениями, горсточкой следовали впереди, обсуждая между собой дальнейшие варианты действий - один тупее другого. А я, аки пастух, вздыхая, подгоняла их и злобно шипела, когда они сбивались с пути. Минут через несколько мы вышли к мелкой речке, переплыть которую в принципе можно было, но западло. Посему я отправила праздных дебилов сооружать лодку, а сама решила связаться с дебилами занятыми. Нашли они что-то или нет, добыли ли то, что мне было нужно - так и скрыто под покровом тайны, потому что эту инфу в обход меня моментально схавала Рания.
Однако, через реку мы все таки переправились, и даже полным составом. Хотя... я их никогда не пересчитывала.
На том берегу снова начинались здания, среди которых - большой недострой, который меня очень заинтересовал. Впрочем, недостроем в полном смысле слова он и не был - здание было отделано изнутри и даже частично обставлено. Только вот в нем никто не жил. Дебилы пытались объяснить мне, почему, но и это у них толком не вышло. Что сильнее привлекло внимание - деревья на этой стороне были полностью сухими, как и вообще вся растительность. И - аккурат вокруг недостроя.
Я снова отправила кучу дебилов - самых бесячих - побегать по поручениям (кажется, уже просто из неприязни), и, оставив при себе человек пять, выдвинулась к недострою.
В это время что-то пошло не так, или раньше - не знаю. А тем временем, один из моих спутников начал проявлять ко мне странно повышенное внимание. Он шел все так же, рядом с остальными, только вот неотрывно пялился на меня. Я отходила левее, разведать обстановку - он пялился. Я зависала у деревьев, изучая их - он пялился. Я пялилась на него в ответ - он и не думал отводить взгляд. Это был один из самых спокойных и, как мне казалось, рассудительных дебилов. Что на него нашло сейчас - мне было не понять.
Дошло до того, что я, уже достаточно обозлившись, прикрикнула на него, мол, отверни зенки, на что он ответил еще более наглым взглядом и ухмылкой. Почти Дориан, если б не такое уебище.
Внутри здания было странно уютно, но странно запутанно. Маленькие комнатки с минимумом мебели и теплыми цветами, и - лабиринт из коридоров и лестниц. В какой-то момент за моей спиной щелкнул дверной замок. Как ко мне подобрались сзади - я, к своему позору, заметила когда уже было поздно. Тот самый наглец и еще один - его приятель, с которым они вечно шептались. Тихие обычно. Крысы.
Второй остался между мной и дверью, отрезая мне выход, а первый обошел комнатку полукругом и встал так, что я отказалась почти зажата между ними, учитывая небольшие размеры комнаты.
Оба ничего не говорили. Оба молча сверлили меня взглядами, будто имели план, но что-то их останавливало. Оба держали руки на оружии под одеждой. Это было заметно. В тот момент я особенно пожалела о том, что со мной нет ни Охотника, ни Хранителей. Конечно же, Рания предупреждала меня о таких ситуациях, и я даже была к ним отчасти готова - но не в таком малом помещении, не к двоим сразу и не с совершенно пустыми руками. Мое тело не слишком приспособлено для открытых столкновений, а потому таким как я приходится полагаться на изворотливость. Пользуясь заминкой двоих, я огляделась. Сначала обернулась, бросила взгляд на второго, что стоял сзади. Еще когда они появились в комнате, его лицо показалось мне больше напуганным, чем решительным. И я размышляла, нельзя ли обратить это на пользу - напасть на него, протаранить и выскользнуть в дверь. Да, все так же напуган, хотя рука лежит на ноже под курткой и не дрожит. Но вот взгляд на первого отвел меня от мысли предпринимать настолько рисковые действия. Чистая, безграничная, почти звериная злоба. Без доли сомнения. Этого уболтать или обмануть не получится. Он-то знает, зачем он здесь. И...что-то еще. В этом взгляде было что-то еще. Неужто вожделение? Он смотрел мне в глаза, неотрывно, как смотрит змея, гипнотизируя. Но, при этом он вполне ощутимо "раздевал" меня.
Внезапно, как всегда и бывает в таких ситуациях, взгляд мой скользнул куда нужно. Слева. Небольшой стальной стеллажик. Только вытянуть руку - даже наклоняться не надо. Только вот смогу ли сделать замах достаточно быстро? Если вырубить первого, то со вторым все проще простого. А если не успею? Как бы успеть...
Мои судорожные размышления прервало начало действа.
Первый шагнул вперед.
"Тебя все равно видно", - говорил он, - "Смотри на тебя, или нет...", - он говорил. И он говорил что-то еще, обличающее и угрожающее. Через пару слов я потеряла нить повествования. Потому что явно ощутила, что его слушает кто-то еще.
Что произошло дальше, я полностью не понимаю, но каким-то образом я оказалась спиной к первому, а его рука оказалась накрепко обвита вокруг моей шеи. Он не душил - он держал. Ловил от этого кайф, и, видимо, какое-то подобие власти. Продолжал говорить и теперь его слова звучали в разы злее и смелее. У меня была мысль сопротивляться и даже прикидывала как, но, что-то иное занимало меня гораздо больше. Какое-то шевеление внутри, в груди, в голове, тихий шепот крови, и - теснота. Мне становилось тесно в своей одежде и, будто бы - в своей коже.
В следующий миг я сжала пальцами руку первого, и рука показалась мне легкой травинкой. Я отвела ее от своей шеи легчайшим движением, и, развернувшись к первому лицом, снова встала как вкопанная. Мое тело оцепенело, одеревенело, как и мой разум - что это было? Равно так же оцепенели и двое в комнате. Они явно не ожидали отпора такой силы от... меня.
И тогда я впервые услышала ее. Это был не голос и не шепот - это была чистейшая и громкая мысль. Она звучала в моей голове как собственная, только вот я-то ее не думала. "Твари... Как вы живете в этих телах? Развернуться же негде". И - меня будто пронзило током. Скрутило корнями и тут же выбросило наружу. Я ощущала, как меня распирает, как что-то растет внутри, рвется вовне - через меня, с помощью меня, сама я. Я ощущала это явно, как ничто другое, как не ощущала даже хватку на шее. Ощущала это и - непереносимую злость, негодование, отвращение.... могущество. "Бедняжка. Я могла бы тебя пожалеть, не будь ты такой...", - ее мысли оборвались как выдернутое из розетки радио. Потому как явилась она сама. И ей больше не нужно было говорить со мной. Она была со мной. Во мне. Мной.
Все это время, эти мгновенья оцепенения, я силилась сделать хоть что-то - пошевелиться, ударить - воспользоваться ее силой. Но, мое тело больше не принадлежало мне. Оно было полностью её. И оно даже больше не выглядело как мое.
Оставаясь где-то за пределами происходящего, я могла только бессильно наблюдать, как будто бы становится ниже ростом и пятится первый. Как ткань одежды на моих плечах натягивается до предела и готова лопнуть. Как во рту появляется незнакомый вкус и я начинаю чувствовать новые запахи. Как меня распирает от силы и гнева.
Я орала ее имя - мысленно, потому что физически орать я уже не могла - снова и снова, без остановки, славя и умоляя ее, и ужасаясь ей.
И мне оставалось только видеть ее глазами.
Первым делом она молниеносно выпихнула за дверь второго. Зачем - мне было не понять. Щелкнув замком, снова закрывая дверь изнутри, она, помедлив мгновение, вдарила по нему кулаком. Металлический прямоугольник прогнулся вмятиной. Наверное, то же самое было и с его внутренностями. Она сломала замок. Зачем?
Она начала говорить первой. Развернувшись к оставшемуся в комнате и уже забившемуся в угол, она начала, чудовищно плавно и - чудовищно угрожающе:
- Дерьмо еще шевелится?
Первый умолял о пощаде с первых же слов. Пытался торговаться. Убеждал, что его не так поняли. Почти стонал. В какой-то момент я подумала, что от нее, наверное, ко всему прочему, дьявольски фонит.
Рания ухмылялась и беспокойно поводила плечами.
Когда она шагнула вперед и сладко проворковала "Ну чего же ты испугался, человечек? Я, знаешь ли, люблю игры с насилием. Можем исполнить твои самые кошмарные мечты", у него случилась почти истерика.
А в следующий миг я поняла, зачем она выбросила из комнаты второго.
С земляным шелестом из ножен за спиной она достала меч. Ей нужен был замах. И она не хотела, чтобы под этот замах нечаянно попал и второй. Она хотела растянуть удовольствие.
Я пыталась орать ей что-то вроде "Рания, ну почему именно так" и "Дай я сама его угандошу", но она меня то ли не слышала, либо не хотела слышать. Ее внимание было полностью отдано первому.
Сил моих, ни моральных ни духовных не было более, когда она, десятком или около того горизонтальных взмахов, быстро, но с точностью и расстановкой ПОРУБИЛА НЕСЧАСТНОГО ЧЕЛОВЕКА ДОЛЬКАМИ БЛЯТЬ. Все произошло слишком быстро, я не успела даже подумать "Чё это?!" и "Как это?!". Дольки с мгновение постояли одна на одной в форме человечьей фигуры, а потом хлюпнули и начали разваливаться, как башня из конструктора.
"Возиться еще с тобой", - бросила долькам Рания и, пинком вышибив дверь, пошла искать второго.

Второго она нашла в кустах за зданием. Очень расстроилась, что он не ждал прямо за дверью. Прямо таки еще раз разочаровалась в людях. Этот придурок прятался от нее вреди сухих ветвей, свернувшись калачиком. Сопротивления уже не оказывал.
Что было дальше и что было с остальными дебилами - не помню напрочь.
И что там с ядром - тоже.
Да и мне в принципе похуй.

@темы: Рания, Hideaway, Annam

05:07 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Как Рания ходила к Эре.

- Дорианчик, солнышко, посмотри-ка вон тот дом. Он мне нравится.
- Ты его покупать что ли собралась?
- Нет, сбросить в мир, гы.
- Ебанутая. Ладно, я посмотрю. А ты чем займешься?
- Посмотрю замок.
- Чтобы купить?
- Нет, чтобы сбросить его в...
- Ебанутая.

- Мальчик, ты почему здесь живешь? Ааа, ты девочка...
- ...
- Я с тобой, сука, разговариваю.
- Но... мне разрешили...
- Ага, и ты согласилась. После того как здесь перерезали твою семью, а твой брат отрезал себе руку, потому что я ему приказала?
- Я была младенцем и ничего не помню...
- Отговорочки. Полюбому шпионка и залупа. Казнить. Нет, расформировать! Дориана мне сюда! Мне похуй, что он смотрит дом!

- Почему вот этот дом не снесли?
- Но госпожа...
- А этот?!
- Госпожа...
- Они мне не нравятся! А вон в том вообще Зак жил!
- Но госпожа Дайна повелела их не сносить...
- Херова мазохистка...

- Дорианчик, давай посмотрим замок вместе. Фу, я думала тут круче. О, смотри, память! Щас поймаю, замедлю, и посмотрим. О, Эра. О, смотри, с Эстер базарит. Боже, какая драма. Нет, не переводи им, им не надо, пусть дальше стоят и охуевают. Потом расформируем их. Шучу. Смотри, смотри, с Заком спорят! О, а она знала, что я тогда по лесам партизанила. О, а она и про Хэлла знала! Дерьмо свое коварное здесь задумывала, сучка. О, а это че? Потайная комната? Снеси стену, зайкусь. О, смотри как Эстер ее прессует. А это че? Погоди я перемотаю назад. Это что за хуйня? Оно живое что ли было? Гы, давай тоже в мир закинем.

--

Ну а потом они позвали Карамель, Карамель посмотрел, забрал неведомую хуету себе и сказал что на досуге поднимет.

Только вот зачем мне вся эта инфа? Чтобы потом не удивляться некогда живой хуйне, прилетевшей мне в башку?

@темы: Рания

05:45 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Я назову это произведение высокого искусства "Никогда, сука, никогда не отвлекай Идалир".
Дорианчик не сачкует, он просто не успел

я так и не смогла найти для них достаточно сексуальную песню для вконтакта, поэтому там просто дорианчиковый голос.

Пункт челенджа про голого перса объявляю нахрен выполненным.


@темы: Рания, sceal'ta, Dorian, Devil's Flame\Ветер

The second after Mortis

главная