Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: рания (список заголовков)
12:25 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.







@темы: sceal'ta, Ren, Рания

03:23 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
22:41 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
зайки:heart:


@темы: Рания, sceal'ta, Idalir, Dorian

04:21 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
внизапн



да, я опять поклала на челендж >______<

@темы: Рания, sceal'ta

02:25 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Сухая пыльная дорога, серые ветки по краям, дождь прекратился. Давно прекратился. Я иду и меня клинит. Я иду и пинаю камушек на пути. Но это нифига не камушек, это здоровенный булыжник. И он летит дугой и впивается в пыль на земле. Как маленький метеорит. Нога бы должна болеть, но я не чувствую.
Сзади - никого.
Я не помню, откуда мы тогда вышли.

Она всегда лезет оттуда. Из центра груди. Она всегда там прогрызает себе дыру. Она прогрызает ее насквозь и я как будто пронзена копьем, которое уперлось в позвоночник. Я его чувствую.
За окном летят разноцветные огни. Черный мокрый асфальт и огни. А она сидит и улыбается.
Чему она улыбается - мне не понятно. Тут нет еды ни для меня, ни для нее.
А она улыбается.
Ей что-то очень сильно нравится.
Чертовы огни? Ну уж нет.

Я не помню, откуда мы тогда вышли. Кажется, чуть подальше... или нет... Пытаюсь прикинуть по расстоянию до долины. Не получается. Пройти бы их путем назад... Но иду вперед. Камушки кончились. Булыжники тоже. Зато слышу звук за спиной. Нет, не слышу. Может чую? Там точно кто-то есть.

Чертовы огни.
Они бесят и нравятся одновременно. И они никакие. А она рвет меня на части.
Она заставляет меня почти орать.
И... она сама контролирует себя.

Там точно кто-то есть. Я оборачиваюсь резко, мне страшно, это может быть кто угодно.
И застываю на месте столбом. Отупело смотрю в абсолютно белые глаза абсолютно белого коня. Потом перевожу взгляд на абсолютно белого всадника. Белый, весь. И глаза - светло-зеленые, как два холодных камня.
Всадник даже не думает замедлять ход, но он и так не особо торопится.
Смотрит на меня и молчит. Ни тени жизни или эмоции. Маска. Идеальная, божественная маска.

Она контролирует сама себя.
Чуть подотпускает хватку. И я могу вымолвить хотя бы одно слово, не оборачивая его в рык и кровавое месиво.
Отлегает. А ей все веселее.

Маска.
На меня смотрит маска.
- Торопишься?, - спрашивает он меня.
Звук, отраженный от тысячи зеркал, если такое можно сказать о звуке. Звук, идущий не от плоти, но от самих полных воздухом небес.
- Она впереди, - он приподнимает подбородок.
Кто "она"? Ах, ну да...
Маска выдает широкую улыбку, смотрящуюся совсем уж не саркастично на этом лице.
- Муния, - говорит от вслух, - Она там.
Я согласно киваю. Слова остались где-то по другую сторону.

@темы: Рания, sceal'ta, Munia, Idalir, Grassl

03:24 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Шера меня пнула, так что я ебашу таки челендж. Очень медленно. Со стороны выглядит так, как будто не ебашу.

я раньше думала, что ненавижу Хэлла. но после того, как я его рисовала - я ЗНАЮ, что ненавижу Хэлла.
Этот вариант мне нравится больше, поэтому тут будет он.

Пункт с умирающим персом может идти нахуй и я наконец то возьмусь за Звездочку *_*



И вариант, который мне не нравится

@темы: челенджи_ебаные, sceal'ta, Рания, Hell

15:58 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Недовивисектированные скоты (с)
Слева таки направо: Дориан, Аэлин, Рэд, Шэнерил, Оберон, Рания.


@темы: Тьма, Рания, sceal'ta, Vodury, Sheneril, Red, Oberon, Dorian, Aelin

03:15 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Первый - ад во плоти. Не отвергая ничего - будь то яд или лед - принимает все и - весь покрыт ими. Слова его и помыслы его однозначны, непрекословны, жестоки. Сливаясь с остальными, он все же незримо возвышается над ними - громада темного базальта, остроконечная вершина несокрушимой горы. Камень, лед и яд. Понимать его и идти рядом с ним по его пути так же тяжело, как уговаривать лед растаять; и чудовищно легко, если очистить мысли до кристальной невесомости. Внешностью более напоминая хищного зверя, только что вкусившего крови, которая явно оказалась ему по вкусу, довольного, но все еще голодного, он, тем не менее, не вызывает ощущения угрозы. Скорее, нерушимости, а, раз уж на то пошло - несокрушимого уничтожения - когда уже не осталось времени бояться или спасаться, а есть только неминуемое и оно горит белым яростным огнем в его руках и в глазах. Живые существа и сама вечность в его глазах - бесцветное мельтешение. Путь его прям, будто лезвие меча и глубоко врезан в пространство - явная, болезненная борозда, скорее напоминающая рану в ткани бытия. Но рана эта не кровоточит, а бытие не стенает о пощаде - рана заморожена до бесчувственности, укатана тяжелыми сапогами. Бытие безропотно, как и окружающие его живые существа. Добиваться его расположения и внимания - все равно что биться о стену копий; иная ситуация - когда он сам оказывает их. Что хуже? Распахнутые и глядящие прямо глаза скрывают чудовищные глубины, узреть которые - высшая из кар. В глубинах тех скрыто существо, подобное Рании. Он говорит - и говорит ее устами, ее помыслами, ее словами. Он говорит - так, как это говорила бы она. Он выдыхает воздух, который выдыхала бы она. И, если всего предыдущего не хватало - это добивает. Он говорит - "Ты будешь делать то, что я скажу, всегда, потому что ты безумно любишь меня". Его главенство - не в харизме и не в авторитете, не в пламенных речах, не в богатых дарах отличившимся - оно в холодной, маниакальной страсти, облаченной в заледеневший камень. Они делают, потому что он говорит им. Ему - достаточно просто пожелать.

Второй - разгорающаяся кровь. Этот зверь - затаившийся. Он уже чует сладкий запах, он уже знает источник - но он только раздумывает о броске. Он никуда не торопится, не спешит, не беспокоится - его бросок будет единственным и окончательным - большего и не потребуется. Это знает и он и все, кто окружает его. Его стараются не бесить и вообще лишний раз не пересекаться. Я же не опасаюсь его, ибо вижу в его опустошенных и пресыщенных глазах - кроме лени и некоторой тупости - беззлобность и доброту, вплоть до наивности. Да, он может выкрутить голову с позвоночника за одно неумелое слово, но, он не ищет поводов и, при отсутствии неосторожного раздражителя - скорее подскажет дорогу или поможет достать книгу с полки, а то и расскажет как правильно перевязывать рану. Те, кто пытается общаться с ним, ловят его на его тщеславии и думают, что нахваливая, обеспечивают себе безопасность. Глупые не учитывают, что он, кроме прочего - потрясающе понимает и исполняет приказы, и при некоторых условиях ему не важно, как ты восхищался им три дня назад. За ним идут, потому что он знает, куда идти - точно знает. Первоклассно заражаясь страстью первого, он не оставляет идущим за ним права свернуть с пути - про позвоночник помнят все. А в глубине души его живет страсть иная - страсть эгоистичная, гедонистическая, страсть к самой жизни. Еда, секс, удобства - все это он берет большими порциями и, наверное, даже мысленно благодарит руку дающую, ибо умиротворен в те моменты и абсолютно счастлив, однако же - вечно затаившись зверем.

Третий - отрава худшая, чем трупный яд. За обманчиво красивой оберткой кишат змеи, клубками обвив внутренности. Змеи вседозволенности, самолюбия, вспыльчивости. "Золотое дитя", спящее на шелковых подушках. "Золотое дитя", вскормленное безграничной любовью в бриллиантовой клетке, доведенное до совершенства, выточенное в абсолют. "Золотое дитя", не знающее и не видящее для себя преград в мире сущего. "Золотое дитя", которое проклинает каждый, имевший с ним дело. Иногда я задумываюсь - если бы его вспышки ярости и неповиновения попытались пресечь при самом их появлении - это хоть что-то бы дало? Нет, наверное, уже тогда было поздно, всегда было поздно. Он - тих и безропотен при старших, ибо слишком умен. Тем не менее - внимателен и изменчив, и обычно знает гораздо больше, чем видит. По началу мне показалось, что он - повсюду. В каждом событии виделась его незримая рука, его влияние, его присутствие. Какое-то время он ходил за мной как тень, изучая, чем дико пугал. Никогда не вылезая вперед - мудро - он, тем не менее, крошит и сгибает пополам любую волю, что слабее его собственной. За пределами поля зрения первого, за пределами тронных залов и залов совета он - бич и стон, вездесущее горе, всевидящее возмездие. Он творит свое "царство", незаметно убирая "пешек с доски". Когда находят тела, оставленные в дальних подвалах, покрытые коркой льда, или же сброшенные с террас, разорванные на куски без единого прикосновения - все знают, чьих рук дело, и все молчат; ибо говорящий непременно будет услышан. Он не жалует никого, ни к кому не вежлив, ни кем не доволен; особой же яростью награждаются его давние учителя и контролеры - именно те, кто привил ему самолюбие и безнаказанность. Простой же люд просто шарахается от него заранее.
Не знаю, существуют ли еще такие же как я - кто не просто не может находиться с ним рядом, а для кого реальную опасность представляет это простое нахождение рядом. В этом факте я убедилась на своей шкуре и при первом же знакомстве - одно легкое прикосновение, служащее для изощренного приветствия прошибло током, прорывая кожу и врезаясь к кости и мясо. Или же это был лед? Проверять снова и устанавливать различие мне, конечно же, не хочется, хоть и приходится иногда. Со мной он никогда не церемонился и пару раз после я почуяла на себе чудеса ощущения сдираемой кожи. Иногда я сочувствую его жертвам, тем, оставленным в подвалах. Однако, сама испытываю к нему скорее странную приязнь, слитую с ужасом. Сила и умение всегда восхищает. Красота восхищает. И Золотое Дитя искусно пользуется этим.

Четвертая - оказалась для меня слишком далекой, чтобы составить о ней какое-то полноценное мнение. Мы редко пересекаемся, еще реже ее интересует мое существование, а если она и смотрит на меня - то как на узор на обоях. То ли высокомерная, то ли вечно скучающая, она не проводит много времени на людях. Уходит с первым, возвращается с первым, пара слов, совет, на который меня не пускают - и ее снова не найти. Эта более всех напоминает зверя - не хватает только хвоста и когтей. Возвышенная, мрачная, и при том - скучающе изящная и дикая - она гипнотизирует своими краткими движениями, а своим взглядом змеи отбивает всяческое желание подходить ближе.

Пятый - сух и пылен, как и его бесконечные книги, записи, записки и поля с пометками. Таким он кажется на первый взгляд. Есть ли за тотальной отрешенностью и взглядом в никуда хоть какое-то намерение - загадка та еще. И все же, он плохо скрывает свои страсти, хоть и старается. Он мог бы метить на место первого, если бы не был так поглощен бесконечными трактатами и опытами; мог бы громче заявлять свою волю, если бы не видел бессмысленности в воплях и суете. Мог бы... и что-то в нем есть, что-то, говорящее о том, что его ведет путь более могущественный, хоть и менее явный. Зарывшись в свои записи или самозабвенно ковыряясь в чем-то трупе - или же еще живом теле - он никогда не слышит входящих и крадущихся сзади. И, в тот момент, когда его тревожат - его лица не узнать. Глаза его горят бледными лунами и - совершенным безумием. Словно он вот-вот приоткроет тайну, от которой схлопываются миры. Словно знает то, что непостижимо и богам, и безмолвно орет - отойди, уйди, не лезь в пропасть!
И - он боится. Однажды мне "посчастливилось" взглянуть на мир его глазами - не знаю, каким образом и по чьей воле - и увиденное не открыло мне ничего, кроме новых бесконечных тайн. Он боится. Боится их. Боится их всех. Не страхом загнанного в угол или находящегося под угрозой, нет - страхом опасающегося, видящего спящий ураган и знающего, что ураган вырвется. Он идет по улице, мимо величественных дворцов, окутанных сиянием, в свете дня - а на встречу ему идут двое, чьих имен я не знаю - они из людей первого, из его обширной стаи, его воины и его гончие. И - он сторонится их, хотя они даже не замечают его. Он сторонится, дышит чаще, смотрит внимательнее. Опускает взгляд так, чтобы не заглядывать им в глаза. Видит только тяжелые кованые сапоги их. Обходит их небольшим полукругом, так, чтобы они не заметили его страха, и все же подальше от них. В груди его клокочет ужас.


Мне снится сон. Будто бы я гуляю по террасе верхнего яруса, недалеко от покое первого, как и всегда. Неторопливо отмеряю шаги, выдыхая облачка пара в промозглый воздух. Камень под моими ногами покрыт инеем, небо чисто и искрится лазурью, слева, за оградой, ярусы уходят круто вниз и далеко слева и впереди открывается вид на раскинувшийся в сияющем мареве город. Все как всегда - кроме темной фигуры, что движется прямо на меня. Женщина - высокая и крепкая, идет мне навстречу и под ее ногами крошится иней. Поступь ее спокойна и величественна, а я разглядываю колыхание складок черного как ночь плаща за ее спиной. Ядовитый взгляд кислотных глаз скользит по мне и на мне же замирает. Лицо ее недвижимо, безэмоционально. Я удивлена ее явлением, но продолжаю идти. И, вот, оказавшись ближе, она легко и добро улыбается, но от этой улыбки внутренности сворачиваются узлом. Сновидение тает.

Первому снится сон, будто бы он только-только возвратился из похода и теперь стоит на террасе перед входом во дворец и ожидает последних докладов пришедших с ним. Вдруг он чует присутствие и одновременно чья-то рука касается его руки. Он оборачивается и видит перед собой женщину, с пронзительными изумрудными глазами, что неведомым образом очутилась совсем рядом. Не успевает он вымолвить и слова, как женщина радушно улыбается ему, еле заметно кивая ему, приветствуя, будто давнего знакомого. А затем отходит на полшага назад и - опускается перед ним на одно колено, будто принося присягу. Улыбка ее при этом расплывается шире и лучится теперь насмешкой и коварством.

Второму снится, будто он восседает среди зеленых лоз, окруженный яствами и сладким дымом, а с неба падает ночь. Слышится близкий смех пирующих с ним, и ему кажется, что среди густого дыма проступает женская фигура, полуобнаженная и размытая, по ее коже разливается розовато-красный отсвет факелов. Она приближается к нему, иногда полностью теряясь в клубах дыма - но, она все ближе, и, кажется, плывет прямо по воздуху. Вот она оказывается лицом к лицу с ним и ее приглашающая улыбка расцветает на взрезанном старым шрамом лице.

Третьему снится, что он взирает с балкона высокой и тонкой башенки на город внизу, силясь разглядеть его сквозь вихрящийся на ветру снег. Снежинки врезаются в его лицо, остро колят губы и веки, но, ему это привычно и даже приятно. Он прислушивается к завываниям ветра и совсем не страдает от пронизывающего холода. Его пугает прикосновение к его спине - кто-то подошел сзади, незаметно. Прикосновение мягко и нежно, и все же оно напрягает его. Обернувшись, он видит перед собой женщину, чье лицо испещерено складками и морщинами, но все же она кажется молодой с этим лукавым взглядом зеленых глаз. Прежде чем он успевает среагировать о оттолкнуть ее, женщина обвивает руку вокруг его талии и, приближаясь, еле касается горячими губами его холодной шеи.

Четвертой снится, что странная женщина с таким же как у нее змеиным взглядом передает ей некий предмет, который четвертая очень рада принять, хоть он и скрыт в размытом мареве сна, даже когда она уже держит его в руках. Об этом предмете она грезила, о нем мечтала и к нему стремилась - она уверена в этом, даже не видя его. Женщина, передавшая его, скромно и дружески улыбается ей, будто давняя хорошая знакомая, будто бесконечно рада, что угодила.

Пятому снится, что в его лаборатории кто-то есть. Чья-то тень маячит в проеме открытой двери, и шорох подтверждает наличие пришельца. Врываясь внутрь, он застает странную женщину, не знакомую ему, которая склонилась над его записями, хаотично разбросанными по столу. С его появлением она поднимает взгляд от бумаг, но не движется с места, все так же опирается руками на стол и, кажется, под упавшими на лицо черными прядями скрыта широкая улыбка.

@темы: Annam, Hideaway, Mirrors, Рания

00:48 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Бокалы для Дорианчика, а нормальные мужики хуярят из кружек.
#челенджи_ебаные
пункт с бухлишком сделан.




@темы: Рания, sceal'ta, Devil's Flame\Ветер

04:18 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Окраина города, пустырь, легкий ветерок, и я сижу на кортах у кучи какой-то рухляди и старательно делаю вид, что что-то в ней ищу. На самом деле я периодически - когда они того не замечают - злобно зыркаю на моих ублюдочных спутников и решаю, как с ними быть, а горка битого стекла меня ни разу не интересует. Спутники в этот раз выдались скучные и бесполезные. Я ожидала в сопровождение кого-нибудь из Хранителей, или одного из ее временных рабов, или Охотника на крайняк, а мне достались людишки. Скучные, бесполезные местные людишки. Слушаться-то они слушались, и хорошо слушались, бесприкословно, только вот делали через жопу. И, вот, сидя у кучи битого стекла, я размышляла - а не оставить ли их тут и не слинять ли потихоньку?
Но, мне все же надо было выполнить слишком много действий, а руки не доходили. Хуевые рабы были в самый раз для того, чтоб хотя бы попытаться. Повздыхав немного, я таки бросила стоящим поближе парочку ценных указаний, и попросила передать тем, кто подальше. Орать или бегать за ними мне было не охота. Конечно же, я знала, что половину ценной информации они проебут уже по дороге, но а куда деваться, когда ты и так в жопе? А почему? А потому что ищи ядро и не выебывайся.
Те, кого я не разослала с поручениями, горсточкой следовали впереди, обсуждая между собой дальнейшие варианты действий - один тупее другого. А я, аки пастух, вздыхая, подгоняла их и злобно шипела, когда они сбивались с пути. Минут через несколько мы вышли к мелкой речке, переплыть которую в принципе можно было, но западло. Посему я отправила праздных дебилов сооружать лодку, а сама решила связаться с дебилами занятыми. Нашли они что-то или нет, добыли ли то, что мне было нужно - так и скрыто под покровом тайны, потому что эту инфу в обход меня моментально схавала Рания.
Однако, через реку мы все таки переправились, и даже полным составом. Хотя... я их никогда не пересчитывала.
На том берегу снова начинались здания, среди которых - большой недострой, который меня очень заинтересовал. Впрочем, недостроем в полном смысле слова он и не был - здание было отделано изнутри и даже частично обставлено. Только вот в нем никто не жил. Дебилы пытались объяснить мне, почему, но и это у них толком не вышло. Что сильнее привлекло внимание - деревья на этой стороне были полностью сухими, как и вообще вся растительность. И - аккурат вокруг недостроя.
Я снова отправила кучу дебилов - самых бесячих - побегать по поручениям (кажется, уже просто из неприязни), и, оставив при себе человек пять, выдвинулась к недострою.
В это время что-то пошло не так, или раньше - не знаю. А тем временем, один из моих спутников начал проявлять ко мне странно повышенное внимание. Он шел все так же, рядом с остальными, только вот неотрывно пялился на меня. Я отходила левее, разведать обстановку - он пялился. Я зависала у деревьев, изучая их - он пялился. Я пялилась на него в ответ - он и не думал отводить взгляд. Это был один из самых спокойных и, как мне казалось, рассудительных дебилов. Что на него нашло сейчас - мне было не понять.
Дошло до того, что я, уже достаточно обозлившись, прикрикнула на него, мол, отверни зенки, на что он ответил еще более наглым взглядом и ухмылкой. Почти Дориан, если б не такое уебище.
Внутри здания было странно уютно, но странно запутанно. Маленькие комнатки с минимумом мебели и теплыми цветами, и - лабиринт из коридоров и лестниц. В какой-то момент за моей спиной щелкнул дверной замок. Как ко мне подобрались сзади - я, к своему позору, заметила когда уже было поздно. Тот самый наглец и еще один - его приятель, с которым они вечно шептались. Тихие обычно. Крысы.
Второй остался между мной и дверью, отрезая мне выход, а первый обошел комнатку полукругом и встал так, что я отказалась почти зажата между ними, учитывая небольшие размеры комнаты.
Оба ничего не говорили. Оба молча сверлили меня взглядами, будто имели план, но что-то их останавливало. Оба держали руки на оружии под одеждой. Это было заметно. В тот момент я особенно пожалела о том, что со мной нет ни Охотника, ни Хранителей. Конечно же, Рания предупреждала меня о таких ситуациях, и я даже была к ним отчасти готова - но не в таком малом помещении, не к двоим сразу и не с совершенно пустыми руками. Мое тело не слишком приспособлено для открытых столкновений, а потому таким как я приходится полагаться на изворотливость. Пользуясь заминкой двоих, я огляделась. Сначала обернулась, бросила взгляд на второго, что стоял сзади. Еще когда они появились в комнате, его лицо показалось мне больше напуганным, чем решительным. И я размышляла, нельзя ли обратить это на пользу - напасть на него, протаранить и выскользнуть в дверь. Да, все так же напуган, хотя рука лежит на ноже под курткой и не дрожит. Но вот взгляд на первого отвел меня от мысли предпринимать настолько рисковые действия. Чистая, безграничная, почти звериная злоба. Без доли сомнения. Этого уболтать или обмануть не получится. Он-то знает, зачем он здесь. И...что-то еще. В этом взгляде было что-то еще. Неужто вожделение? Он смотрел мне в глаза, неотрывно, как смотрит змея, гипнотизируя. Но, при этом он вполне ощутимо "раздевал" меня.
Внезапно, как всегда и бывает в таких ситуациях, взгляд мой скользнул куда нужно. Слева. Небольшой стальной стеллажик. Только вытянуть руку - даже наклоняться не надо. Только вот смогу ли сделать замах достаточно быстро? Если вырубить первого, то со вторым все проще простого. А если не успею? Как бы успеть...
Мои судорожные размышления прервало начало действа.
Первый шагнул вперед.
"Тебя все равно видно", - говорил он, - "Смотри на тебя, или нет...", - он говорил. И он говорил что-то еще, обличающее и угрожающее. Через пару слов я потеряла нить повествования. Потому что явно ощутила, что его слушает кто-то еще.
Что произошло дальше, я полностью не понимаю, но каким-то образом я оказалась спиной к первому, а его рука оказалась накрепко обвита вокруг моей шеи. Он не душил - он держал. Ловил от этого кайф, и, видимо, какое-то подобие власти. Продолжал говорить и теперь его слова звучали в разы злее и смелее. У меня была мысль сопротивляться и даже прикидывала как, но, что-то иное занимало меня гораздо больше. Какое-то шевеление внутри, в груди, в голове, тихий шепот крови, и - теснота. Мне становилось тесно в своей одежде и, будто бы - в своей коже.
В следующий миг я сжала пальцами руку первого, и рука показалась мне легкой травинкой. Я отвела ее от своей шеи легчайшим движением, и, развернувшись к первому лицом, снова встала как вкопанная. Мое тело оцепенело, одеревенело, как и мой разум - что это было? Равно так же оцепенели и двое в комнате. Они явно не ожидали отпора такой силы от... меня.
И тогда я впервые услышала ее. Это был не голос и не шепот - это была чистейшая и громкая мысль. Она звучала в моей голове как собственная, только вот я-то ее не думала. "Твари... Как вы живете в этих телах? Развернуться же негде". И - меня будто пронзило током. Скрутило корнями и тут же выбросило наружу. Я ощущала, как меня распирает, как что-то растет внутри, рвется вовне - через меня, с помощью меня, сама я. Я ощущала это явно, как ничто другое, как не ощущала даже хватку на шее. Ощущала это и - непереносимую злость, негодование, отвращение.... могущество. "Бедняжка. Я могла бы тебя пожалеть, не будь ты такой...", - ее мысли оборвались как выдернутое из розетки радио. Потому как явилась она сама. И ей больше не нужно было говорить со мной. Она была со мной. Во мне. Мной.
Все это время, эти мгновенья оцепенения, я силилась сделать хоть что-то - пошевелиться, ударить - воспользоваться ее силой. Но, мое тело больше не принадлежало мне. Оно было полностью её. И оно даже больше не выглядело как мое.
Оставаясь где-то за пределами происходящего, я могла только бессильно наблюдать, как будто бы становится ниже ростом и пятится первый. Как ткань одежды на моих плечах натягивается до предела и готова лопнуть. Как во рту появляется незнакомый вкус и я начинаю чувствовать новые запахи. Как меня распирает от силы и гнева.
Я орала ее имя - мысленно, потому что физически орать я уже не могла - снова и снова, без остановки, славя и умоляя ее, и ужасаясь ей.
И мне оставалось только видеть ее глазами.
Первым делом она молниеносно выпихнула за дверь второго. Зачем - мне было не понять. Щелкнув замком, снова закрывая дверь изнутри, она, помедлив мгновение, вдарила по нему кулаком. Металлический прямоугольник прогнулся вмятиной. Наверное, то же самое было и с его внутренностями. Она сломала замок. Зачем?
Она начала говорить первой. Развернувшись к оставшемуся в комнате и уже забившемуся в угол, она начала, чудовищно плавно и - чудовищно угрожающе:
- Дерьмо еще шевелится?
Первый умолял о пощаде с первых же слов. Пытался торговаться. Убеждал, что его не так поняли. Почти стонал. В какой-то момент я подумала, что от нее, наверное, ко всему прочему, дьявольски фонит.
Рания ухмылялась и беспокойно поводила плечами.
Когда она шагнула вперед и сладко проворковала "Ну чего же ты испугался, человечек? Я, знаешь ли, люблю игры с насилием. Можем исполнить твои самые кошмарные мечты", у него случилась почти истерика.
А в следующий миг я поняла, зачем она выбросила из комнаты второго.
С земляным шелестом из ножен за спиной она достала меч. Ей нужен был замах. И она не хотела, чтобы под этот замах нечаянно попал и второй. Она хотела растянуть удовольствие.
Я пыталась орать ей что-то вроде "Рания, ну почему именно так" и "Дай я сама его угандошу", но она меня то ли не слышала, либо не хотела слышать. Ее внимание было полностью отдано первому.
Сил моих, ни моральных ни духовных не было более, когда она, десятком или около того горизонтальных взмахов, быстро, но с точностью и расстановкой ПОРУБИЛА НЕСЧАСТНОГО ЧЕЛОВЕКА ДОЛЬКАМИ БЛЯТЬ. Все произошло слишком быстро, я не успела даже подумать "Чё это?!" и "Как это?!". Дольки с мгновение постояли одна на одной в форме человечьей фигуры, а потом хлюпнули и начали разваливаться, как башня из конструктора.
"Возиться еще с тобой", - бросила долькам Рания и, пинком вышибив дверь, пошла искать второго.

Второго она нашла в кустах за зданием. Очень расстроилась, что он не ждал прямо за дверью. Прямо таки еще раз разочаровалась в людях. Этот придурок прятался от нее вреди сухих ветвей, свернувшись калачиком. Сопротивления уже не оказывал.
Что было дальше и что было с остальными дебилами - не помню напрочь.
И что там с ядром - тоже.
Да и мне в принципе похуй.

@темы: Рания, Hideaway, Annam

05:07 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Как Рания ходила к Эре.

- Дорианчик, солнышко, посмотри-ка вон тот дом. Он мне нравится.
- Ты его покупать что ли собралась?
- Нет, сбросить в мир, гы.
- Ебанутая. Ладно, я посмотрю. А ты чем займешься?
- Посмотрю замок.
- Чтобы купить?
- Нет, чтобы сбросить его в...
- Ебанутая.

- Мальчик, ты почему здесь живешь? Ааа, ты девочка...
- ...
- Я с тобой, сука, разговариваю.
- Но... мне разрешили...
- Ага, и ты согласилась. После того как здесь перерезали твою семью, а твой брат отрезал себе руку, потому что я ему приказала?
- Я была младенцем и ничего не помню...
- Отговорочки. Полюбому шпионка и залупа. Казнить. Нет, расформировать! Дориана мне сюда! Мне похуй, что он смотрит дом!

- Почему вот этот дом не снесли?
- Но госпожа...
- А этот?!
- Госпожа...
- Они мне не нравятся! А вон в том вообще Зак жил!
- Но госпожа Дайна повелела их не сносить...
- Херова мазохистка...

- Дорианчик, давай посмотрим замок вместе. Фу, я думала тут круче. О, смотри, память! Щас поймаю, замедлю, и посмотрим. О, Эра. О, смотри, с Эстер базарит. Боже, какая драма. Нет, не переводи им, им не надо, пусть дальше стоят и охуевают. Потом расформируем их. Шучу. Смотри, смотри, с Заком спорят! О, а она знала, что я тогда по лесам партизанила. О, а она и про Хэлла знала! Дерьмо свое коварное здесь задумывала, сучка. О, а это че? Потайная комната? Снеси стену, зайкусь. О, смотри как Эстер ее прессует. А это че? Погоди я перемотаю назад. Это что за хуйня? Оно живое что ли было? Гы, давай тоже в мир закинем.

--

Ну а потом они позвали Карамель, Карамель посмотрел, забрал неведомую хуету себе и сказал что на досуге поднимет.

Только вот зачем мне вся эта инфа? Чтобы потом не удивляться некогда живой хуйне, прилетевшей мне в башку?

@темы: Рания

05:45 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Я назову это произведение высокого искусства "Никогда, сука, никогда не отвлекай Идалир".
Дорианчик не сачкует, он просто не успел

я так и не смогла найти для них достаточно сексуальную песню для вконтакта, поэтому там просто дорианчиковый голос.

Пункт челенджа про голого перса объявляю нахрен выполненным.


@темы: Рания, sceal'ta, Dorian, Devil's Flame\Ветер

05:47 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Прохладная керамичемкая плитка запотевает красными каплями. Вниз по плечу струится алая змея. Ее сестры обволакивают ноги. Вода, заполнившая ванну, обращается в кровь. Я не знаю, вылилась они из меня или я вылила ее из кого-то. У бортов она светло-красная, в глубине - темно-бордовая. Почти черная. Я пытаюсь, но не могу охватить взглядом всё ее разом. Взгляд судорожно перебегает вперед и назад, влево и вправо. В мозгу нарастает электрическое жужжание - сначала оно резко и отрывисто, ритмично, но, чем громче становится, тем больше превращается в одну монотонную ноту. Непрерывный гул. Бью руками по воде, просто резко опустив их. Красные брызги летят в глаза. Жмурюсь, но уже ощущаю под веками их жар.
Руки по локоть в крови. Так вот значит это как. И выше логтя тоже. Вот значит как...

-

Я могла бы задавать вопросы, которые расхуячат к чертовой матери любую человечью теорию. Я могла бы спрашивать: "Почему она приходит, только когда хорошо? Или когда нужна ее сила. Почему она не приходит, когда я смята?", "Почему она призывает меня убивать, но дарует жизнь?", "Почему она вызывает в таких как ты истинный, глубокий ужас?", "Почему ты в упор не можешь вычленить ее, если она приходит, но утверждаешь, что всегда и все видишь?", "Почему при полной картине симптомов так называемой "шизофрении" полностью сохраняется так называемая "критика"?, "Почему я сама могу описать все это в двух предложениях с использованием слов "невроз", "истерия" и "зрительная иллюзия", но продолжаю видеть прямо сейчас?". Я могла бы задавать вопросы. Эти, подобные и другие, но я не стану.
Просто она очень любит людей. И людей, которые говорят. Я ведь не настолько жестока... Да и я уже слышала "не знаю", и видела как отодвигаются на полметра подальше. Одного мудрого поступка вполне достаточно для моей жалости.

-

Они приходили в Ветер и двери их ада захлопывались за ними. Ад всегда накормит твоими собственными желаниями. Всегда безумно сияет, всегда манит в недра и, подхватывая, тащит в них.
Вход свободный.
Они приходили в Ветер и услаждались, как мечтали только в самых потаенных мечтах. Были распяты, как в самых потаенных мечтах. Были сладострастны и всплеском выбрасывали свою страсть; были желанны, восхвалены; взрезаны, низвергнуты; были центром и орбитой, охотниками и едой.
Музыка ада дышала в такт их дыханию. Их сердцебиениям. И задавала их ритм. Бьющие со сцены слова уничтожали и возвышали их.
И они вцеплялись в это снова и снова. Слушать. Видеть. Пить. Есть. Любить. Прикасаться. Молиться. Орать. Рыдать. Вырывать себе волосы и срывать с себя белье. Вертеться в круговороте и замирать изваянием, не в силах шелохнуться. Лицезреть снова и снова.
И это убивало их. Тысячи открытых и одуревших душ служили сладчайшей пищей для стоящего на сцене. Им было дано все, чтобы они могли отдаться без остатка.
Рания иногда подкармливала и их в ответ, помимо и так полученных ими удовольствий. Иногда она возвращала им части их душ, и они жрали их, захлебываясь в вопле и слезах. Дориан был более беспощаден - он не отдавал ничего, а только собирал, словно заботливый садовник, аккуратно срезающий самые красивые цветы.
И, когда мясной водоворот внизу, под сценой, был уже изможден, уже стоял вертикально только благодаря тесноте, когда их глаза пустели и западали, но они все еще отдавались, словно влюбленная невеста, из последних сил выдавая дерганные движения зомби и выдавая сдавленные крики - их дьявол был сыт и свеж. И его собсвенный экстаз заставлял видеть в нем Бога.
Он продолжал нести им их ад и их рай, повествовал об их рае и их аду, призывал к их раю и их аду. До конца, до последнего, до умопомрачения, до иссушения.
А ЭТО... это мы приходим в Ветер прямо отсюда или Ветер приходит сюда прямо к нам?

-

- Что у тебя там? Ну что? Религия? Увлечение?

-

Окончательно поехавшая крышей Рания больше похожа на Ранию ту, первую. Тоже не различает своих и чужих, ни в любви, ни в борьбе.
Но я как тот идиот, который "МНЕ ВСЁ НРАВИТСЯ!". Потому что она стала чаще приходить ко мне. Ей теперь сюда надо позарез. У нее теперь тут дохуя важные дела. Это уже традиция - как грызем новые дырки, так и дела в резервациях позарез находятся. И еще - философские матерные монологи. Тоже находятся.
Благо, в резервациях все стало совсем просто, потому что терпение у нее уже кончилось и половину пути она идет со мной.
И продолжает коллекционировать в бешеных количествах. Не знаю, что она с ними делает. Но мне нихуево перепадает.

-

Вода, заполнившая ванну, обратилась в кровь. Я сижу в ней, компактно свернувшись в углу, чтобы ощущать каждой клеткой тела каждую клетку тела, занимая, наверно, всего треть ванны. Волосы и лицо пропитались горячей краснотой насквозь. Я не вылезу, пока она не уйдет. Я считаю лампочки на потолке - слева направо, справа налево и слева направо.
Потому что ее нельзя палить. Потому что она теперь агрится на всё, что дышит.
Горячее золото разливается в крови и стынет в ней льдом.
Я впервые за полгода чувствую отдохновение.

Вот значит как. Здесь? Прямо здесь?
Прямо здесь.
Здесь.

@темы: Рания, sceal'ta, Devil's Flame\Ветер, Annam

00:54 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Промозглая туманная хуйня застилает все. Серое - все. Небо, асфальт, поезд, в котором я еду и чертов туман. Здесь серый цвет бесит. Потому что он обрушивается холодом. Сквозь мутное марево сверху сочится тонкий бледный луч - будто течет, каплет, струится. Я сижу, подперев ногой сумку или коробку рядом со мной, не знаю, что это. Где-то под слоями одежды, глубоко, в потайном кармане, лежит сложенный вдвое лист бумаги, который мне вручили перед отъездом и я даже не удосужилась его прочитать. Жидкий бледный луч ударяет в глаз через стекло окна, но не греет. Все таки достаю несчастную бумажку.
И теряю дар речи.
Пахнувший какими-то нездешними сладкими травами, еле уловимыми, полностью исписанный стихами лист. Язык мне не известен, но я перебираю глазами странные буквы и улавливаю смысл. Готовый перевод складно ложится в мою голову. Где-то на периферии разума понятным словам вторит оригинал - словно кто-то тихо читает у меня над ухом. Наверное, это был бы красивый стих, если б я что-то понимала в поэзии. Может быть, он был и красив. Но для меня он - как послание от старого и забытого друга, некогда трепетно любимого, теперь - утерянного неизвестно где, без возможности отыскать. Без возможности даже вспомнить полностью черты лица. Не подруга - нареченная сестра. Как же давно это было... И со мной ли вообще? Рэн...
Написанные слова хлещут памятью, древностью, укором. Хотя, укор - то, чем я наказываю сама себя. Слова вопят любовью и теплотой. Распознаются, признаются как знакомые, складываются в текст, и разбегаются, забываются в ужасе, оставив после себя только смысл. Что это - возвращение, прощание или напутствие? И - последняя строчка. В которую я пялюсь, пробегая ее глазами от начала до конца снова и снова и снова. Многие десятки раз. И кажется, что жидкий луч за окном начинает греть. И кажется, что сердце испещерено рубцами. И кажется, что я вновь слышу ее голос. И кажется, что я его уже не забуду.
"Солнце желало для тебя света, подруга".

---

А Рания любит ходить по борделям. Когда ей все наскучивает или все бесит - это один из ее мирных способов времяпровождения. Она идет покупать людей, а там как получится. И мне приходится ходить с ней. Даже когда она передумывает уже в процессе выбора ассортимента и просто сваливает. И мне приходится выбирать самой.
И вот мое внимание привлекает самый, наверное, странный из экземпляров. Золотоволосый, слишком молодой, слишком аристократичный и утонченный. Как-то не вяжется с этим местом, хоть оно и "приличное". Или оно не вяжется с ним. И - чем-то от него веет. Списываю на глюки и подхожу ближе. Таки нет, не глюки. Веет теплом, которое почти сжигает меня. Сладостью цветов - или меда. А все это веет чудовищной древностью и вообще нездешностью. А "золотой мальчик" совсем не смотрит на меня. Он не здесь, вообще не здесь. Подступаю еще ближе, отодвигаю его волосы с шеи и нагло вдыхаю его запах. Сутенер подозрительно косится на меня. Я еще не заплатила.
- Ты кто такой?, - спрашиваю я мальчика.
Мальчик что-то отвечает, тихо, на пределе слышимости, почти на ухо. Мы слишком близко, чтоб говорить громче. А остальным вовсе не обязательно слышать. Слова, как это часто бывает, расплываются, не успев запомниться, но оседают смыслом. Золотистая пелена волос перед моими глазами отражает свет и почти ослепляет. Еще немного - и я сгорю. И, Боги, как же я хочу сгореть.
- Нас всех убили, - говорит мне мальчик и это я уже запоминаю, - Меня убили. И тебя убили.
Мальчик меня не боится. Ему интересно и все равно одновременно. Он что-то знает. Что-то конкретно знает. И это заранее вводит в экстаз.
Я прикрываю глаза и вдыхаю в последний раз, насколько хватает легких.
"Ран, я нашла такого же ебанутого как мы, забирай меня отсюда".
"Ядро?", - подрывается Рания.
"А мне почем знать. Но пиздец, точно говорю".
Но у Рании нет понятия "забирай". У Рании есть только понятие "приходи".

---

Дориан постепенно сращивается с креслом. С каждым разом он меняет позу на все более царственную и выебистую. И остается все на дольше. Чувствует себя как дома. Впрочем, он чувствует себя как дома всюду, куда приходит. Пока туда же не приходит Рания, как минимум.
Я уже не пытаюсь спрашивать его о чем-либо, просто сажусь напротив, скрещиваю ноги и косплею гаргулью. Наблюдаю за его меняющимися выражениями лица. Он, конечно, пролез сюда, но оттуда уже отделяться не может. И по этим эпичным выражениям можно распознать почти все, что там происходит.
Дориан прекрасно видит, что я смотрю его как телевизор.
И, кажется, ему это в какой-то мере нравится.
И, кажется, он так и порывается что-то изречь.
Но, то ли Рания ему лещей выдала и категорически запретила, то ли его забавляет что он - телевизор.
А еще его можно беспалевно потрогать, пока прикидывается, что не обращает внимания. Главное после этого не орать.

---

Неопознанная девка, которая уже успела надоесть, все ходит за мной. Смотрит снизу вверх заискивающе, и мне ее даже почти жаль.
- Она тут у всех желания исполняет, я -то знаю, - говорит она мне, - А ты что пожелала?
Я вежливо улыбаюсь и отворачиваюсь.
- Ну скажи.
Я уже не улыбаюсь. Надоело.
Мир вокруг мутный как пиздец. Я даже не пойму, где тут твердая почва, а где вода, и где начинается дерево. Все размыто в чертям. Ранию не чую даже мельком, значит - случайно занесло. Выхода не видно от слова вообще. Девка надоела.
- У меня тут веревка есть, - говорит она мне, - Нужна?
"Чтоб повеситься что ли?", - думаю я.
- Не знаю, - отвечаю ей, - Я еще не решила.
Оглядываюсь вокруг еще раз. Если пробуду тут еще пару минут - может и повеситься придется.
- А я загадала, чтоб ты в меня влюбилась, - говорит девка и невероятно заискивающе смотрит снизу вверх.
- Давай веревку, - говорю я.

---

Камни сыпятся из под ног. Вот я вспрыгиваю на один из них с воплем "Агааа!" - и он тут же с грохотом осыпается вниз, таща за собой соседние. Они летят в бездну ко всем хуям, а я вишу на месте, недвижимая. Подсказки и куски памяти рассыпаны повсюду, сияют, как маяки - бери не хочу. И под каждым кроются опадающие вниз куски этого мира. Я отдираю от них искомое, блестящее, желанное - и они больше не держатся ни за что. И падают. Грохот такой оглушающий, такой приятный. Кто-то держит меня за шкирку, чтоб я не летела вслед за ними. И кто-то ржет со мной на каждом грохоте.
Рания дает некоторые пояснения. Расшифровывает эту ее фразу "Скоро будет охуенно". Мол, скоро - оно вот. А охуенно - это не приятно и хорошо. И дает мне напиться вдоволь ее зеленого яда. И приводит ко мне тех, кого видит.
И мы слышим, как кто-то пытается сопротивляться. Как кто-то слышит нас. Как кто-то боится и думает, что зубочистка - отличное оружие. А мы хором посылаем ее нахуй. Без всяких ответных ударов и защит. Просто иди нахуй.

@темы: Annam, Dorian, Hideaway, Рания

03:55 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
В танце нет мелодии, только направляющая. Движения хаотичны, разорваны, последовательность разбита, один выпад сменяет другой. Смазанные, слитые в вихрь в нечеловеческой скорости, они ударяют по мозгу, который не успевает отслеживать их.
Сквозь слитые в спирали и окружности, кружащиеся вокруг своей оси черноту и металл иногда выступает нечто осязаемое, однозначное, опознаваемое. Вот нога - пятка и задняя часть икры в запыленной черной коже, тяжелый упор в землю, спиной, для поворота? Вихрь свистит у самого лица, разбивая в клочья возникшие мысли. Что? Что она сейчас сделала? Это был разворот? Это сейчас я должен был встретить ее удар, если бы она действительно била, а не танцевала на месте? Где углядеть удар в этом круговороте, от которого рябит в глазах? На чем сосредоточиться? Кисть руки. Часть плаща. Кисть резко выброшена в сторону, с зажатым с ней мечом. Полуразворот. Возможно, только корпусом, судя по полету плаща. Будто на одном из фрагментов этого смерча время замедлилось. Встряхивает кистью. Резко, сильно, один раз. Что за движение? Явно не предназначенное для боя. Сплавляет напряжение? Лишнюю энергию? Я видел эти движения у Темных и раньше. Замедляется. Вроде бы замедляется. Круговорт обретает очертания и превращается в длинные складки плаща, завихрившиеся вокруг тела и теперь опадающие. Сталь из круговорота пропала. Почему? Острое сияние приходит сверху - из-за ее спины. Свист прорезает воздух, становясь громче на уровне лица. Удар. Не вижу его, но ощущаю - земля под ногами вздрагивает. Прямо передо мной - прямо перед ней - вздыбленная кусками горка почвы. Рубящий, сверху. Для замаха она замедлилась.
Плотнее сжимаю губы, мысленно ругаю себя за невнимательность. Это все, что я смог отследить? Почему так? Может, стоило тоже обнажить оружие и присоединиться к танцу, войти в смерчь? Может тогда бы я смог увидеть больше. Понять. Почуять, как она двигается. "И был бы измельчен", - отвечаю так же мысленно сам себе. Или это не я?
Поднимать на нее взгляд страшно. Так и уставился на покореженную землю под ее ногами. Я видел, как вместо земли бывают живые. А впрочем, почему это мне страшно? Мне не должно быть.
Она улыбается, смотрит на меня. Исподлобья. Неудержно. Но улыбается. Грудь вздымается от тяжелого дыхания - но не долго - пара вдохов и выдохов, ей хватает. На щеках, ближе к носу, красные пятна разгоряченного румянца - и они быстро пройдут, и это я видел. Пыль, ею же поднятая и налипшая на лицо из-за пота, матово поблескивает в закатном луче. Одно мгновение. Теперь я запечатлеваю все. На всякий случай. Одно мгновение - и она снова пряма и беззвучна, лицо спокойно и почти бесчувственно, меч, теперь видимый и кажущийся слишком тяжелым для недавних пируэтов, воткнут острием в землю.
- Ну что? - спрашивает она. Холодно, сухо - корень, пробивший землю.
- Объясни мне, - запнувшись на миг, отвечаю я, - Объясни мне, что ты сейчас сделала. И как.
Она смотрит куда-то в сторону, мотает головой, улыбается широко и сокрушенно.
- Мне проще будет понять на словах, - поясняю я.
Она возвращает взгляд на меня. Медленно, змеино, склонив голову на бок.
- Не уверена, что я это могу.

В голове Лайра - тесно. Смотреть его глазами - странно. И почти не больно. Он, все таки, хорошо выдерживает ее. Но, тоже почти не видит. Не успевает. Он не Темный. Странно смотреть глазами не Темного.
Она - слитая воедино. Вся, целиком. Теперь, его глазами, я могу видеть ее всю целиком. Не только черные прожилки в зелени глаз, от которых хочется удавиться. В ней видна и та, с Черной Горы - как там ее звали - рваная, ищущая, раздосадованная. Наверное, это из-за пыли. Рании не идет пыль. Видна и прошлая, такая далекая теперь, молодая Рания - нацепившая на это лицо совсем не злобную улыбку. Любящая. Всех без разбора в их мире, даже Лайра. И нынешняя видна - вон ее оскал все рвется с губ, а подернутые безумием глаза все зыркают вправо, на Дориана - а он что скажет? Почует, что стоит продолжать? Или стоит послать Высших и попытки их обучения нахрен? А может устроить спарринг с младшими? Стоит оно того?
Я вижу ее целиком и мне тесно в голове Лайра. Хочется намертво вцепиться в нее. Или это хочется ему?

В ней нет мелодии, только направляющая.
- Знаешь, что самое главное, Лайр?, - вздохнув, она осторожно и вкрадчиво начинает. Тихо, твердо, - Ты ведь его даже не поднимешь, - она выдирает из земли свой меч и чуть приподнимает, так же вертикально, лениво, - Но это не важно. В бою, понимаешь? Когда хочешь выпустить кишки какой-нибудь мрази, посягнувшей на твой дом. Понимаешь? Как там говорят...Идя в бой, волос не... а, что я тебе..., - она неопределенно махает рукой, и, немного подумав, продолжает, - Просто ты должен быть сильнее той мрази, вот и все.
- Я ожидал объяснения по поводу техники.
Рания вскидывает брови, затем хмурится и трижды моргает.
- Какой. В жопу. Техники?

Лайр спрашивает что-то еще. Рания объясняет что-то еще. Рания в пятисотый раз поворачивается к Дориану и уже вслух требует дополнить ее объяснения понятным для Высших языком. Дориан настаивает, что такого языка не существует. Люди Лайра мнутся за его спиной, постепенно понимая, что их снова макнули в дерьмо и обучения не получится, даже по-хорошему. Я чувствую, что начинаю пропадать из их диалога. Чувствую, что начинаю проявляться. И она начинает чувствовать меня.

- Понимаешь?, - говорит она, - Все настолько же просто, насколько сложно. Видишь? Теперь ты можешь видеть? Видишь, как легко это было - увидеть? Все слишком просто - ты либо здоров, либо болен. Либо проклят, либо чист. Либо слышишь отголоски, наши голоса, голоса своей древней истины, либо ты слеп. Смотрите, просыпайтесь. Этого мы и хотим от вас.

- Теперь ты видишь?, - она берет меня за подбородок и задирает мою голову вверх, чтобы я смотрела в ее глаза, - Живи. Пока я разрешаю тебе.

@темы: Annam, Beaters and Reapers, Рания

21:50 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
я буду рисовать ее до тех пор, пока не получится.


@темы: Рания

02:25 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Сияющая Тьма, и безудержный вопль, и песнь земли. Блистательная госпожа, уж ни дать ни взять...

А началось все с того дома, где мы собрались странной компанией и вглядывались в горизонт. Мы не знали, с какой стороны оно придет - кто-то прилип к окнам во все стороны, кто-то вышел наружу и за ворота, открыв себе обзор, я и еще несколько влезли на холм за домом и бдили среди беседок и фонтанов. На нас шел апокалипсис.

Он. Шел. На. Нас.
Ни тогда, ни позже, я не могла понять, как такое произошло и что это за место на пути апокалипсиса. Обреченность и ожидание. И тонна непонимания. А потом пришла она.

То есть, пришли, конечно, мы. Она-то и с места не двинулась, как всегда. Нас просто затягивало к ней и в неё. Остальные к тому моменту уже где-то потерялись. То ли растворились в ней без остатка, истлев тенями, то ли, вскормленные, приняли другой облик. Я уже не помню их. Остались только я и она. Она и я. И это было настолько же ужасающе, насколько безудержно сладко.

Но она не оставила нас при себе, а втянула нас в иное место. Уселась там, проросши корнями, испещерила все маяками для новоприбывающих, обросла плотью, которую как-то можно переносить, находясь рядом, и - стала ждать.

Тогда я снова попала в ее цепкие когти, а казалось - впервые. Это всегда как впервые. Это перетряхивает от и до, очищает и наполняет до невыносимости, подвешивает вниз головой, лишает кожи и внутренностей и вновь дарует их.
Блистательная госпожа. Она сменила плоть и каждый видел ее подобной наиболее привычному. Каждый яростно верил, что она - лишь тень, иллюзия. Каждый жаждал обратного. Каждый видел, что она такое на самом деле, сквозь всю маскировку. Каждый молил ее отпустить или убить, позволить броситься в ноги или впиться поцелуем, отвернуться и пройти мимо, остаться навечно.
А она начала собирать нас, как спелые ягоды с куста. Кого-то она покупала на рынке рабов за бесценок, кого-то подбирала с дороги, кого-то выкрадывала с таким видом, будто возвращает себе свое...
Я появилась рядом, когда собралась уже приличная компания, я даже не смогла их пересчитать. Кого-то она держала в железных тисках повиновения, кого-то возвышала и ставила чуть ли не вровень с собой, кому-то не позволяла отдалиться от себя и на секунду.
А я все думала - зачем она перебирает мусор?
И успокаивала себя мыслью, что где-то здесь, наверно, есть и остальные Темные и все это - какой-то гениальный план.
Но их не было. Была она и я. Я и она.

Я помню ее плотоядный и влюбленный взгляд, ее неповторимые даже в этом теле повадки, ее невообразимый голос, ее первозданную силу. То, как она прорезала пространство, будто лезвие, оказываясь сразу везде.
Я находилась совсем рядом - протянуть руку и можно коснуться ее, выточенной из скалы, сплетенной из корней, поразительно теплой. Находилась слишком долго.

Она не переставала смеяться, орать и приказывать, не забывая и щедро одаривать своих... кого?
Самым ужасающим было то, что она собрала вокруг себя не только свои части. И - верховодила этим безумным зверинцем. С какой целью?
Либо эта цель есть, либо ей конкретно снесло крышу после того, как они нашли старый мир.
Я забыла, как выбираться из резерваций. Я помню только вход. Чем дольше находишься рядом с ней - тем сильнее хочется вырвать себе глаза и проломить себе башку. И - тем сильнее хочется никогда не уходить.

@темы: Annam, Hideaway, Рания

05:55 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
И ведь не зря же говорят, "не поминайте имя господа вашего всуе". И я то же самое вечно повторяю, только иносказательно. Даже отбитым дурачкам. Я еще на что-то надеюсь. Я ведь хочу мира во всем мире, ага.
Бесполезно.
Она очень любит слушать свое имя и очень любит тех, кто его произносит. До смерти любит. И даже если имя само не произнесено ("Ну еще бы оно было произнесено", - как сказала бы она), пары слов вскользь достаточно.
Она приходит, и смотрит, и слушает. Внимательно слушает. Задает вопросы, много вопросов. Спрашивает обо всем - от и до. Начиная от мнений, и до образа мыслей, приведшего к этим мнениям. Держит каменное лицо и уже почти совсем не палится. Запоминает, учится, вытягивает все, что можно. В эти моменты она дохуя похожа на Дженову. Тоже учится, как правильно говорить с людишками и тому, как они мыслят. Потому что ну никак не понимает этого. А потом развеивается дымкой, исчезает, как и не было.
Чтобы потом вернуться и окатить тем, до чего не доходит человечий образ мышления. Что опровергает все законы наук и псевдонаук. Она всегда так делает.
Но до этого она успевает вынести мозг мне.
"Ты что, действительно решила, что еда умеет думать? Ты всерьез так решила? На самом деле испугалась этого?".
"Да я бы никогда...", - начинаю я вполне искренне.
"Неужели тебе еще недостаточно того, что ты видела в этом дерьме? Ты все еще видишь в этом дерьме зачаток разума и Души?".
"Да я..."
"Молчать. Смотреть. Слушать."
И я улыбаюсь. Впервые за долгое время искренне, счастливо и легко улыбаюсь. Улыбаюсь "сущности, которая не дает мне почувствовать счастья, деструктивной, душащей, неприспособленной к миру, не могущей существовать в нем, от которой у меня все проблемы", улыбаюсь так свободно, как и дышать не могу.
И слышу, как где-то в залах Ветра гулко отдаются от стен басы. И мое сердце бьется в унисон им. И эти удары - не просто имитация.

А люди - люди по своей природе слишком глупы, чтобы осознать свою глупость и то, какой тонкий волосок отделяет их самих от этих ударов.

@темы: Annam, Рания

00:56 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Все линии сплетаются в одну, все судьбы тянутся до одной точки, струны пронзают всех одинаково. Смешивая и отделяя. Расставляя в хронологии, в направлениях. И тишина, гробовая тишина. Звуки могут быть лишь там, где что-то рассогласованно.
Но острый оскал рвет тишину, возносит свою мелодию.
Тонкие песчинки бьются о стеклянные стенки часов, о деревянное дно, завихряясь по воле переворачивающей и встряхивающей часы руки. Вниз-вверх, вверх и вниз. До упора, до основания, до тех пор, пока линии не разорвутся, судьбы не перечеркнутся и лишь одна струна, освободившись, зазвучит в полную силу, без остатка заглушая другие.

- Рания, ты занимаешь полной хуйней.
Голос вместе с его источником внезапно появляется за плечом. От голоса веет чем-то приторно сладким, солью металла и морским бризом одновременно. Рания полуоборачивается и резко поводит плечом.
- Да что ты, нахрен, говоришь?
Аргументы у нее все равно закончились, так что остается огрызаться и унимать дрожь в руках.
- Сколько можно, Рания?, - голос беззлобен, голос тих и бережен, и так заботлив, и так непреклонен, - Ты избороздила это место вдоль и поперек. Изворачивала его тысячу раз - и всё тебе не нравится. Не трепли мертвую плоть, просто уничтожь его или оставь в покое. Всем станет легче. Ты бросаешься на каждого, кто плодит резервации, бросаешься на Марко - а сама? Рания, сколько можно?
Краткий безысходный вздох обрывает монолог. Нет смысла пытаться вытащить ее отсюда, как и нет смысла тащить его прочь из ее мира. Невозможно отменить обмен памятью. Часы в эту сторону не работают.
Он думает положить руку ей на плечо, но вовремя одумывается.
Она молча проклинает судьбы и струны.
А вслух произносит только:
- Ты, нахрен, серьезно так думаешь?

Ее голос переполнен злого сарказма и яда. И дрожь в руках почти унята.

@темы: Рания, sceal'ta, Undead

05:41 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
дохуища дней ночей дикого мозгоебства.
стопицот скуренных сигарет и выдранных волос.
миллион желаний сдохнуть.
и я наконец-то сделала этот ебаный пиздец эту ебаную эволюцию персонажа.
челенджи ебаные!!!
Шеральт, ты будешь гореть в аду

Итак.

Рания - воин света . Марос, белобрысые твари, пиздец и предапокалипсис.


Рания... нет, нихуя. Статуя Рании. А может и Рания... хуй эту гаргулью разберешь. В общем, Город. За кадром - Белое Божество и массовый геноцид. И Будапешт. И Дориан в розовых труселях.


Рания - ебаный пиздец, который пожрет твою душу богиня. Cause she can. Корабль, коллекции, еда, фаворитизм...


А я пойду умру нахуй.

@темы: город, Тьма, Рания, sceal'ta, Vodury

The second after Mortis

главная