• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: mirrors (список заголовков)
00:27 

когда решил завязать с aen_долбоебами, но наткнулся на древний трактат

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Как говорится, раз уж тебя занесло в мир - охраняй бордель и не выебывайся. Там биографию не спрашивают. (с)

Выкинуть-то выкинули, но я доползла до их лагеря, за упорство меня наградили жизнью и объяснили, что доползла я как раз к празднику.(с)

Сначала мертвые были лайтовыми. Чьи-то усопшие родственники, прошлые вожди, даже одна моя местная усопшая знакомая. С ней мы мило поболтали и я было решила что это конец, щас все упьются и переебутся, а на утро снимут лагерь и уебут куда-нибудь вдаль. (с)

В первую ночь они просто показались, приняли дары и скрылись в шатре. Следом за ними там же скрылась с ними же пришедшая толпа странно одетых существ - длинное, серебристое с черным, с лицами, одержимыми одной маской.
На вторую ночь они вышли и начали выбирать. Дело шло легко и непринужденно. Им кланялись, они же, наоборот, были не надменны, а напротив, веселы и просты. "Ты", - просто говорили они, улыбаясь, и выбранный подходил ближе. (с)

- Значит я отправлюсь... в смерть? Я умру?
- Да, - она снова захохотала, - И это будет прекраснейшее из мест. (с)

Первое что я увидела - слепящий белый свет. Первое, что почуяла - пронзающий ледяной холод. Потом меня стошнило. Потом я решила ползти вперед, но кто-то схватил меня за шиворот. По ощущению сдираемой кожи я поняла, что ползти хватит.
Светило солнце. Цвели чертовы цветы. (с)

@темы: Mirrors, Hideaway

06:01 

lock Доступ к записи ограничен

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Это... это не песня, это крик души (с)

URL
02:22 

lock Доступ к записи ограничен

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
02:46 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Когда ты пидор, но не такой как все пидоры. Когда пидорее всех пидоров. Если посмотреть на линии на ладонях, там можно прочитать "пидор". И на самом деле при рождении было дано имя "Пидор", но об этом никто не знает.
Обидчивый пидор.

А Дориан тоже обиделся: его не позвали на пати. Не, ну хоть одна пати должна была пройти #спокойно, хоть одна в жизни.

А то эти пидоры обязательно начали бы чем нибудь мериться.

Ну их нахуй.
Хочу на пенсию и в отпуск.

@темы: Mirrors

04:41 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Он не был похож на других. В его взгляде не было стыда. Он не страдал от преследований, не переживал ни одного погрома, его не сгоняли с родной земли. Он пришёл из чужого мира. Как захватчик.
(с)

@темы: Mirrors

05:22 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
а потом они психанули и переехали жить на Канью

вообще, это уже третий раз, когда Психуешь_И_Отправляешься_На_Канью.
первый был после смерти, когда надо было ебаным призраком обязательно туда ломануться. по непонятной причине. не, ну канеш потому что учуяла там родственничка. вообще, родственнички и Канья - это страшная тема.
второй раз был уже на восстановленном, и туда надо было ломануться с Дайной, чтобы завалить Эру.
и вот третий.
казалось бы, стояла себе Канья, никому не мешала. но нет.

сначала они дня два тупо отирались у Гадрахолла. просто отирались. ничего не делали и ни с кем не говорили. наверняка ловили какое-то ценные указания от своего персонального ебанутого упоротого сверх-разума. я не знаю. я ебала.
а потом ломанулись. на Канью. вдвоем. никого не предупредив. нет, я ебала, серьезно.

"Властительницы трех Королевств помогли вам сохранить ваши жизни, реабелитироваться пред вашими жертвами, отстроить ваш дом. теперь они сняли с себя полномочия ваших покровителей и отказались от Каньи. будучи неравнодушной к вашей дальнейшей судьбе, имя Королевы Каньи принимаю я".
на стол жратву, а мне ключ от Ингры.
вот и вся хуйня, вот и весь "привет".
самозаселение, самоохуевление, самокоронация.

ну, канеш, потом-то стало ясно, что все не ради власти и уж точно не ради перепуганного до усеру народа. и даже не ради смены имиджа, хотя.
Рания сразу же пошла бродить ВЕЗДЕ. вечно же как было - приезжаем на Канью и как-нибудь сторонкой, бочком и желательно с закрытыми глазами. чтоб не убить кого нечаянно. а тут - бродить. в Ингре долго не сидела, пошла в город. и вот тут то и началось.

эта хуйня мне снилась. на ней не было большой вывески "КАНЬЯ", но блять она снилась. а поскольку все уже давно забыли как выглядит Канья - все охуели. сначала я, потом и она, когда я ей дооралась.
сучьи домики даже расположены так же. только одной детальки не хватает, но тут она сдержалась и не стала орать и пускать слюни, в отличии от меня.

ну в общем, побродила она по городу, попугала жителей, отжала себе где-то меховой плащик белый, повламывалась в дома, доебалась до местной, сходила к озеру, и т.д. тот момент, когда шило в жопе проснулось не у того

а вот Дориан из Ингры вообще не выходил.
она оборачивалась разок в полчаса на балкон - как стоял, так и стоял. только вот видок с каждым получасом становился все более напряженный. то выглядывал что-то вдалеке, то себе под ноги смотрел, то куда-то внутрь своей черепной коробки. огребали бедные перила, в которые он вцепился. так обычно на балконах билдинга, в Городе, паслась Рания, охуевая от невозможности окружающего. в общем, красиво местами махнулись

потом она не вытерпела и таки поднялась на балкон. начала с невинной фразы, мол, может к людям выйдешь. а вместо ответа в тему Дориан начал ВЕЩАТЬ.
все же существует тот Правильный Момент, когда он может ВЕЩАТЬ, а не отмахиваться, отшучиваться и предлагать перепихон.
тут чет пошло не так.

в общем, спалил наш красавчик источник, да такой, что сам охуел. ну или сделал вид, что охуел.
впрочем, Рания его и сама чуяла, но слегка.
а вот Дориан почуял основательно.
и не где-то конкретно, а "все этим пропитано, он везде".
- и что там?
- не могу пока понять. но, что-то основательное. бескрайняя энергия. только не все ее видят. мало кто видит. я бы даже сказал почти никто. и доступ к нему так просто не найти.
- и ты все равно уловил?
- ага.
и вот тут пред Ранией открылось Таинство - как этот придурок, вечно прикидывающийся придурком, показал свою истинную личину. такой момент стоило ловить. его даже надо было скринить.

- это источник какой-то силы?
- не той, о которой мы привыкли знать. нечто более глобальное. невидимый свет от земли, воздух потрескивает. все обесцвечивается и загорается. если найти доступ к этому источнику, можно увеличиться в разы. он будто оживляет все, но лишь для тех, кто найдет вход. потому тебя тогда и тянуло сюда. и Дайну. помнишь, что с ней стало на Скале Ветров? помнишь рассказы Рэн о небе? они чуяли, но не понимали, что чуят.
- видимо, и я не понимала
- видимо
- говоришь, оно бескрайнее? повсюду? и где этот вход?
- этого понять не могу. субстанция этого источника разлита повсюду, да, но будто скрыта под слоем... да оглядись. людей, снега. домов. я чую самую ее поверхность. внутрь еще требуется войти.

в какой-то момент он выпрямляется и устремляет взгляд прямиком на озеро далеко за городскими стенами. как я узнаю потом, тут же мысленно направляет туда группу Темных, которые тут же бросают все дела и тоже ломятся на Канью, птмш красавчик сказал, надо идти, ну а чо блять, все ебанулись

Ранию рядом с Дорианом саму уже начинает перекрывать. он все таки впился в источник, хоть и в поверхность, и начинает проводить его через себя. на балконе адово фонит. она пытается бодриться и очень быстро задает кучу вопросов, пока Таинство не иссякло.
Дориан отвечает и ведет себя как счастливый героинщик.

в городе начинают пялиться на балкон.

- по поводу родственных связей..., - говорит вдруг Дориан.
Рания начинает жалеть, что вылезла на балкон.

Дориан быстренько впаривает совершенно немыслимые логические схемки, утверждая, что благодаря потоку ему становится это понятно.

- тащи сюда своего Хэлла.
- а может не надо?
- надо
- а не повредит?
- не должно. ты же умная. и предусмотрительная.
Рания нервно угарает.
- а может еще Зака с Эрой притащим? то есть, сначала воскресим... слушай, ну я тебя умоляю.
- нет, не стоит. а вот может быть потом...
- ты нормальный?

- а Эстер знала про источник?
- вряд ли. тогда она бы его использовала.
- логично. а почему она не знала, живя здесь?
- точно потому же, что и ты.
- попрошу без оскорблений.
Дориан улыбается. снисходительно так, добро. солдат ребенка не обидит, да-да.

- давай, зови своих Королев. пусть попробуют разобраться. может, кто-то из них лучше настроен. Дайна например.
"своих" Королев. Королевы, значицца, ее, а он тут просто независимый эксперт.
- лучше бы им тут разом не появляться, пока мы тут.
- тогда по очереди зови.
- они решат, что мы ебанулись и пошлют на нас войска.
- вот, а с войсками пусть и сами приходят.

а на озере и правда нашли херню, которая оживляет всё, топит лед, упарывает и отсыпает Сил. вроде еще одного Божества, только разлитого в земле и подконтрольного, не имеющего сознания. или источника Божеств...

- может, спросить у Мараэвы?
- валяй, спрашивай
Рания пытается связаться с Мараэвой. но коннект обрубается и вместо него идет коннект с бесконечно текущими, ни на мог не затыкающимися мыслями Дориана. с балкона кажется, что ими он зафонил весь мир и еще парочку соседних.

- то, что здесь присутствует, создало и Канью, и Хадд. возможно, дало силы Эстер, хотя она об этом и не просила и вряд ли подозревала, но создало ее не это. Впрочем, коснулось оно не только ее. Потому она вечно и хочет заполучить определенных существ. Тебя в том числе. А остальных ты знаешь.

в какой-то момент на Канье показывается офигенно мимикрирующая на снегу белая процессия Высших. видимо, Лайр что-то спалил, а может его просто послали разузнать, как сильно ебанулись Идалир в виде того, кого не жалко

Рания радуется поводу сьебать с балкона и совершенно открыто рассказывает Лайру обо всем происходящем, хоть и знает, что потом об этом пожалеет.

потом меня отключает.
видимо, у упоровшейся теперь уже троицы наступает время разговора, который мне слышать не обязательно.
но вот коннект с невообразимым потоком мыслей Дориана никуда не исчезает.
зарисовываю схемки, пока болтает.
думаю о приборе для создания Амулета Забвения, который притащили на Канью, спиздив его из Гадрахолла. тогда казалось, непонятно зачем, теперь - становится понятно. кажется, красавчик как всегда все знал заранее.
а болтовня все не прекращается.
узнаю много такого, о чем думать страшно.
кажется, узнаёт и Рания.

минут через 10 не выдерживаю болтовни и надеваю цепь. клин клином и все такое.
она приходит, но он не уходит. она, конечно, пытается его вытеснить, просто бикоз, но вместо результата у них начинается перепалка.
одерживаться сразу двумя, разделенными - это пиздец. это тяжело. Идалир легче.
лежу на полу в позе звезды и слушаю их препирания, проклиная уже все.
снимаю цепь.
Рания отконнект, Дориан остается. остается болтовня.

появляется посторонний запах.
старый, такой как в начале от него. я его помню. бродит вокруг, напрягает, пугает, бесит. болтает. о таком, что я даже вытеснила.
психую и ору чтоб проявился.

проявляется. ору и у хуям убегаю из комнаты, пытаюсь не трястись, но трясет пиздец.

глаз заебал дергаться.
а теперь еще и руки трясутся.
ссу видеть продолжение, но чую, придется.
теперь это надолго.
и еще они таки собираются воссоздать сон, так что слава и благодарность своевременным дисконнектам. да пребудут они со мной.

@темы: Рания, sceal'ta, Mirrors, Dorian

15:49 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Разом начинает валить снег. не отдельные первые снежинки, не легкий ветерок - буря нахлынывает сразу. белый холодный ураган - повсюду, внезапно. небеса резко вспыхивают лазурью, но их почти не видно сквозь белую пушистую стену. в самом эпицентре - тихо. здесь снежный вихрь стоит на месте, лишь окружает. крупные белые хлопья поглощают звуки, поглощают чувства, поглощают бег. дарят ощущение ложного тепла, окутывая со всех сторон. тишина.
через несколько метров, а кажется, что очень далеко, слишком далеко - стоят такие же побелевшие деревянные домишки. там, на краю смерча, вихрь режет. покрывает все инеем, колким, острым. впивается в кожу, в лицо, в глаза - до крови, до ужаса. там все бурлит. там - крики, последний предсмертный ужас.
и там - те, кто желает бороться. не понимая, что борьба бесполезна. не понимая, что эпицентр здесь - там, где тихо. пусть и незримый. здесь. слишком сильно здесь. до боли знакомо.
идущий с мечом наперерез острым ледяным снарядам - режущему стеклу зимы, кинжалам бури - идет в эпицентр. куда бы он ни шел - он идет в эпицентр. и эпицентр идет на него.
белый снег на черной земле, черный снег на белой земле, среди него фигура - это фигура или земля? или остов сгоревшего дома? тень? просвет в буре? фигура, просвет, остов взмахивает мечом - и герой, идущий на бурю, остается без своего. бесполезный кусок металла отлетает в сторону - дальше, чем можно было бы подумать, он подхвачен ветром.
герой падает на землю. и герой снова встает. снова подбирает меч. снова ледяной удар выбивает бесполезную железяку из руки.
героя не убивают. герой слишком мелок для этого в своем героизме. героя лишь обезоруживают. он мешает и его лишают рук и ног, гордости и равновесия. героя теснят. уходи, убегай, уползай, иди за предел бури, коль найдешь таковой. туда где тепло, или туда, где ты сдохнешь.
и герой сдается. смерть в бою не для каждого. смерть в бою - удел сильных. скулеж и побег - удел героев.

дома все сильнее засыпает снегом. в дома никто не врывается. дома уже заледенели изнутри. никто не жжет заживо, не устраивает показательные казни. в эпицентре бури - тишина.

снег ударяет тяжело, но мягко. оглушает, вырубает - но не убивает.
я прихожу в себя, лежа на окровавленном полу какой-то хижины. кажется, я сама сюда и забилась. а то, что ударило меня - не входило сюда. оно просто... повсюду. в воздухе, в каждом ледяном вдохе.
тишина теперь повсюду. эпицентр распространился всюду.
а люди думают, что это - конец.
что тишина означает, что захватчики ушли.
что они спасены.
и как же они глупы...

все же они не выходят из домов. боятся. а кому-то слишком холодно, чтобы двигаться.
их герой пропал. он в очередной раз побежал поднимать меч и исчез.

захватчики стоят на окраине деревушки, в низине, воздух вокруг них замер, вокруг них не клубятся даже снежинки. недвижимы стоят они - и люди думают, что спасены.
люди совсем не разбираются в бурях.

@темы: Mirrors, Hideaway, Annam

21:28 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
#когда_навигатор

на них можно дрочить вечно, я клянусь *_*
bloede curwa:-D
не, ну Эредин канеш *_____________*

читать дальше

@темы: Mirrors

19:24 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
я так заебалась, что даж не буду ничего писать.


@темы: Mirrors

17:48 

(с)

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Мой господин холоднее речного льда,
Твёрже гранита, равнодушней, чем старый склеп.
Взгляд - словно бездна, имя ему - беда.
Иглами инея покрылась седая степь.
Здесь, в перекрестье заросших травой дорог,
Высится мрачный, остывающий серый дом.
Заперты двери, не вырваться за порог.
Солнце закатное, цепляясь за окоём,
Рдеет тревожно, багрянцем залив окно.
Скалится хищно на фронтоне безумный лик.
Реки мелеют, обнажая пустое дно,
Темные твари выбираются из земли.
Мой господин просыпается с темнотой,
Пальцы студёные сжимают моё плечо.
Он говорит мне: "А ну-ка, сыграй и спой,
Чтобы по жилам разливалась кровь горячо.
Руки изранены струнами? Ничего,
Будешь терпеть, улыбаться и напевать".
Взгляд - словно бездна, одетая синевой,
Словно голодная, злая морская гладь.
Голос охрип, а свеча сожжена на треть,
Сжимаются стены - застывшая западня.
В день, когда я не смогу ему больше спеть,
Мой господин, не колеблясь, убьёт меня.


@темы: Mirrors

02:32 

lock Доступ к записи ограничен

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
05:53 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Да, я вор ебаный и нагло спиздила рожу.
Но мне таки похуй.
Потому что я родила то, что заставляло меня рыдать в начале и орать "ЭТА НИВАЗМООООЖНАААААА СДЕЕЕЛААААААТЬ".
Но я родила.
А знаете, как сложно рисовать, когда не можешь рисовать, потому что безнадежно залипаешь на ГЛАЗКИ?!
если после этого с меня перестанут сдирать кожу, я даже нарисую и Эредина

Вощем, Карантирка считает, что вы все говно.
И Карантирка прав



А поскольку дайрь тоже вдруг решил ебать в рот большие размеры - вот

@темы: Mirrors, Hideaway

03:15 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Первый - ад во плоти. Не отвергая ничего - будь то яд или лед - принимает все и - весь покрыт ими. Слова его и помыслы его однозначны, непрекословны, жестоки. Сливаясь с остальными, он все же незримо возвышается над ними - громада темного базальта, остроконечная вершина несокрушимой горы. Камень, лед и яд. Понимать его и идти рядом с ним по его пути так же тяжело, как уговаривать лед растаять; и чудовищно легко, если очистить мысли до кристальной невесомости. Внешностью более напоминая хищного зверя, только что вкусившего крови, которая явно оказалась ему по вкусу, довольного, но все еще голодного, он, тем не менее, не вызывает ощущения угрозы. Скорее, нерушимости, а, раз уж на то пошло - несокрушимого уничтожения - когда уже не осталось времени бояться или спасаться, а есть только неминуемое и оно горит белым яростным огнем в его руках и в глазах. Живые существа и сама вечность в его глазах - бесцветное мельтешение. Путь его прям, будто лезвие меча и глубоко врезан в пространство - явная, болезненная борозда, скорее напоминающая рану в ткани бытия. Но рана эта не кровоточит, а бытие не стенает о пощаде - рана заморожена до бесчувственности, укатана тяжелыми сапогами. Бытие безропотно, как и окружающие его живые существа. Добиваться его расположения и внимания - все равно что биться о стену копий; иная ситуация - когда он сам оказывает их. Что хуже? Распахнутые и глядящие прямо глаза скрывают чудовищные глубины, узреть которые - высшая из кар. В глубинах тех скрыто существо, подобное Рании. Он говорит - и говорит ее устами, ее помыслами, ее словами. Он говорит - так, как это говорила бы она. Он выдыхает воздух, который выдыхала бы она. И, если всего предыдущего не хватало - это добивает. Он говорит - "Ты будешь делать то, что я скажу, всегда, потому что ты безумно любишь меня". Его главенство - не в харизме и не в авторитете, не в пламенных речах, не в богатых дарах отличившимся - оно в холодной, маниакальной страсти, облаченной в заледеневший камень. Они делают, потому что он говорит им. Ему - достаточно просто пожелать.

Второй - разгорающаяся кровь. Этот зверь - затаившийся. Он уже чует сладкий запах, он уже знает источник - но он только раздумывает о броске. Он никуда не торопится, не спешит, не беспокоится - его бросок будет единственным и окончательным - большего и не потребуется. Это знает и он и все, кто окружает его. Его стараются не бесить и вообще лишний раз не пересекаться. Я же не опасаюсь его, ибо вижу в его опустошенных и пресыщенных глазах - кроме лени и некоторой тупости - беззлобность и доброту, вплоть до наивности. Да, он может выкрутить голову с позвоночника за одно неумелое слово, но, он не ищет поводов и, при отсутствии неосторожного раздражителя - скорее подскажет дорогу или поможет достать книгу с полки, а то и расскажет как правильно перевязывать рану. Те, кто пытается общаться с ним, ловят его на его тщеславии и думают, что нахваливая, обеспечивают себе безопасность. Глупые не учитывают, что он, кроме прочего - потрясающе понимает и исполняет приказы, и при некоторых условиях ему не важно, как ты восхищался им три дня назад. За ним идут, потому что он знает, куда идти - точно знает. Первоклассно заражаясь страстью первого, он не оставляет идущим за ним права свернуть с пути - про позвоночник помнят все. А в глубине души его живет страсть иная - страсть эгоистичная, гедонистическая, страсть к самой жизни. Еда, секс, удобства - все это он берет большими порциями и, наверное, даже мысленно благодарит руку дающую, ибо умиротворен в те моменты и абсолютно счастлив, однако же - вечно затаившись зверем.

Третий - отрава худшая, чем трупный яд. За обманчиво красивой оберткой кишат змеи, клубками обвив внутренности. Змеи вседозволенности, самолюбия, вспыльчивости. "Золотое дитя", спящее на шелковых подушках. "Золотое дитя", вскормленное безграничной любовью в бриллиантовой клетке, доведенное до совершенства, выточенное в абсолют. "Золотое дитя", не знающее и не видящее для себя преград в мире сущего. "Золотое дитя", которое проклинает каждый, имевший с ним дело. Иногда я задумываюсь - если бы его вспышки ярости и неповиновения попытались пресечь при самом их появлении - это хоть что-то бы дало? Нет, наверное, уже тогда было поздно, всегда было поздно. Он - тих и безропотен при старших, ибо слишком умен. Тем не менее - внимателен и изменчив, и обычно знает гораздо больше, чем видит. По началу мне показалось, что он - повсюду. В каждом событии виделась его незримая рука, его влияние, его присутствие. Какое-то время он ходил за мной как тень, изучая, чем дико пугал. Никогда не вылезая вперед - мудро - он, тем не менее, крошит и сгибает пополам любую волю, что слабее его собственной. За пределами поля зрения первого, за пределами тронных залов и залов совета он - бич и стон, вездесущее горе, всевидящее возмездие. Он творит свое "царство", незаметно убирая "пешек с доски". Когда находят тела, оставленные в дальних подвалах, покрытые коркой льда, или же сброшенные с террас, разорванные на куски без единого прикосновения - все знают, чьих рук дело, и все молчат; ибо говорящий непременно будет услышан. Он не жалует никого, ни к кому не вежлив, ни кем не доволен; особой же яростью награждаются его давние учителя и контролеры - именно те, кто привил ему самолюбие и безнаказанность. Простой же люд просто шарахается от него заранее.
Не знаю, существуют ли еще такие же как я - кто не просто не может находиться с ним рядом, а для кого реальную опасность представляет это простое нахождение рядом. В этом факте я убедилась на своей шкуре и при первом же знакомстве - одно легкое прикосновение, служащее для изощренного приветствия прошибло током, прорывая кожу и врезаясь к кости и мясо. Или же это был лед? Проверять снова и устанавливать различие мне, конечно же, не хочется, хоть и приходится иногда. Со мной он никогда не церемонился и пару раз после я почуяла на себе чудеса ощущения сдираемой кожи. Иногда я сочувствую его жертвам, тем, оставленным в подвалах. Однако, сама испытываю к нему скорее странную приязнь, слитую с ужасом. Сила и умение всегда восхищает. Красота восхищает. И Золотое Дитя искусно пользуется этим.

Четвертая - оказалась для меня слишком далекой, чтобы составить о ней какое-то полноценное мнение. Мы редко пересекаемся, еще реже ее интересует мое существование, а если она и смотрит на меня - то как на узор на обоях. То ли высокомерная, то ли вечно скучающая, она не проводит много времени на людях. Уходит с первым, возвращается с первым, пара слов, совет, на который меня не пускают - и ее снова не найти. Эта более всех напоминает зверя - не хватает только хвоста и когтей. Возвышенная, мрачная, и при том - скучающе изящная и дикая - она гипнотизирует своими краткими движениями, а своим взглядом змеи отбивает всяческое желание подходить ближе.

Пятый - сух и пылен, как и его бесконечные книги, записи, записки и поля с пометками. Таким он кажется на первый взгляд. Есть ли за тотальной отрешенностью и взглядом в никуда хоть какое-то намерение - загадка та еще. И все же, он плохо скрывает свои страсти, хоть и старается. Он мог бы метить на место первого, если бы не был так поглощен бесконечными трактатами и опытами; мог бы громче заявлять свою волю, если бы не видел бессмысленности в воплях и суете. Мог бы... и что-то в нем есть, что-то, говорящее о том, что его ведет путь более могущественный, хоть и менее явный. Зарывшись в свои записи или самозабвенно ковыряясь в чем-то трупе - или же еще живом теле - он никогда не слышит входящих и крадущихся сзади. И, в тот момент, когда его тревожат - его лица не узнать. Глаза его горят бледными лунами и - совершенным безумием. Словно он вот-вот приоткроет тайну, от которой схлопываются миры. Словно знает то, что непостижимо и богам, и безмолвно орет - отойди, уйди, не лезь в пропасть!
И - он боится. Однажды мне "посчастливилось" взглянуть на мир его глазами - не знаю, каким образом и по чьей воле - и увиденное не открыло мне ничего, кроме новых бесконечных тайн. Он боится. Боится их. Боится их всех. Не страхом загнанного в угол или находящегося под угрозой, нет - страхом опасающегося, видящего спящий ураган и знающего, что ураган вырвется. Он идет по улице, мимо величественных дворцов, окутанных сиянием, в свете дня - а на встречу ему идут двое, чьих имен я не знаю - они из людей первого, из его обширной стаи, его воины и его гончие. И - он сторонится их, хотя они даже не замечают его. Он сторонится, дышит чаще, смотрит внимательнее. Опускает взгляд так, чтобы не заглядывать им в глаза. Видит только тяжелые кованые сапоги их. Обходит их небольшим полукругом, так, чтобы они не заметили его страха, и все же подальше от них. В груди его клокочет ужас.


Мне снится сон. Будто бы я гуляю по террасе верхнего яруса, недалеко от покое первого, как и всегда. Неторопливо отмеряю шаги, выдыхая облачка пара в промозглый воздух. Камень под моими ногами покрыт инеем, небо чисто и искрится лазурью, слева, за оградой, ярусы уходят круто вниз и далеко слева и впереди открывается вид на раскинувшийся в сияющем мареве город. Все как всегда - кроме темной фигуры, что движется прямо на меня. Женщина - высокая и крепкая, идет мне навстречу и под ее ногами крошится иней. Поступь ее спокойна и величественна, а я разглядываю колыхание складок черного как ночь плаща за ее спиной. Ядовитый взгляд кислотных глаз скользит по мне и на мне же замирает. Лицо ее недвижимо, безэмоционально. Я удивлена ее явлением, но продолжаю идти. И, вот, оказавшись ближе, она легко и добро улыбается, но от этой улыбки внутренности сворачиваются узлом. Сновидение тает.

Первому снится сон, будто бы он только-только возвратился из похода и теперь стоит на террасе перед входом во дворец и ожидает последних докладов пришедших с ним. Вдруг он чует присутствие и одновременно чья-то рука касается его руки. Он оборачивается и видит перед собой женщину, с пронзительными изумрудными глазами, что неведомым образом очутилась совсем рядом. Не успевает он вымолвить и слова, как женщина радушно улыбается ему, еле заметно кивая ему, приветствуя, будто давнего знакомого. А затем отходит на полшага назад и - опускается перед ним на одно колено, будто принося присягу. Улыбка ее при этом расплывается шире и лучится теперь насмешкой и коварством.

Второму снится, будто он восседает среди зеленых лоз, окруженный яствами и сладким дымом, а с неба падает ночь. Слышится близкий смех пирующих с ним, и ему кажется, что среди густого дыма проступает женская фигура, полуобнаженная и размытая, по ее коже разливается розовато-красный отсвет факелов. Она приближается к нему, иногда полностью теряясь в клубах дыма - но, она все ближе, и, кажется, плывет прямо по воздуху. Вот она оказывается лицом к лицу с ним и ее приглашающая улыбка расцветает на взрезанном старым шрамом лице.

Третьему снится, что он взирает с балкона высокой и тонкой башенки на город внизу, силясь разглядеть его сквозь вихрящийся на ветру снег. Снежинки врезаются в его лицо, остро колят губы и веки, но, ему это привычно и даже приятно. Он прислушивается к завываниям ветра и совсем не страдает от пронизывающего холода. Его пугает прикосновение к его спине - кто-то подошел сзади, незаметно. Прикосновение мягко и нежно, и все же оно напрягает его. Обернувшись, он видит перед собой женщину, чье лицо испещерено складками и морщинами, но все же она кажется молодой с этим лукавым взглядом зеленых глаз. Прежде чем он успевает среагировать о оттолкнуть ее, женщина обвивает руку вокруг его талии и, приближаясь, еле касается горячими губами его холодной шеи.

Четвертой снится, что странная женщина с таким же как у нее змеиным взглядом передает ей некий предмет, который четвертая очень рада принять, хоть он и скрыт в размытом мареве сна, даже когда она уже держит его в руках. Об этом предмете она грезила, о нем мечтала и к нему стремилась - она уверена в этом, даже не видя его. Женщина, передавшая его, скромно и дружески улыбается ей, будто давняя хорошая знакомая, будто бесконечно рада, что угодила.

Пятому снится, что в его лаборатории кто-то есть. Чья-то тень маячит в проеме открытой двери, и шорох подтверждает наличие пришельца. Врываясь внутрь, он застает странную женщину, не знакомую ему, которая склонилась над его записями, хаотично разбросанными по столу. С его появлением она поднимает взгляд от бумаг, но не движется с места, все так же опирается руками на стол и, кажется, под упавшими на лицо черными прядями скрыта широкая улыбка.

@темы: Annam, Hideaway, Mirrors, Рания

The second after Mortis

главная