• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: vodury (список заголовков)
02:11 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
...И не раскоывали они нам значений имен своих - лишь свое значение. Исполнять Долг и нести Дар. И Долг тот был - защита, и Дар тот - смерть.

@темы: Vodury, sceal'ta

04:48 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Ну а чо.
мимикрировавшую осилила, че б молодую не осилить.
"а где лицо?", - спросите вы. а нигде. ибо молодая Ранок пиздилась, не просыхая, забыв как ее зовут, поэтому - репортаж из гущи событий.
почему конь поперек войска? это не лаг, это "вперед - значит за мной. я передумала прямо".
вообще, когда я смотрю на эту пикчу, меня чет вскрывает. потому что молодая Ранок нихера вот не хотела идти никуда вперед и уж точно вести за собой кого-то там. (это потом она привыкла и оборзела). а тогда - тогда она хотела мира, цветочков, Рэн и плакаться на плече у Хэлла. но приходилось пиздиться. потому что мир, цветочки, Рэн и Хэлла грозились отобрать. и надо было чет делать.
и это бесило.
бесило, что поспать спокойно не дали - раз, что какая-то херня творится - два, что Светлые огрызаются - три, что Мортис залупа - четы... да все бесило. и Адма бесила. с первого взгляда прям.
и Эстер бесила. эта бесила вот прям с рождения, прям до него. и все пиздюля, предназначенные Светлым, Адме, Хэллу - все щедро выдавались тем, кто лез с юга.
каждый раз.
после прихода Темных - уже каждый раз.
в какой-то момент (а именно в тот, когда осознала, что у нее есть армия), Рания быстренько положила на приказы, каноны, Светлых и даже Рэн - и оздоровительные прогулочки к горам (наперерез Светлому "слишком медленному" воинству) стали постоянным развлечением.
это бесило Светлых еще больше, Светлые бесили Ранию, и - замкнутый круг. опять пять тыщ трупов, а кто убил - уже бухает.
Темные ее слушались от слова ваще.
ну еще б - они-то только вылезли, а она уже с маросской верхушкой за руку здоровается. и с Мортис шепчется, пока никто не видит. слушались, и очень внимательно - даже Дориан, даже Аэлин.
ну а потом Рания поняла и еще одно - вокруг идиоты. беспросветные, слабые идиоты, которые могут только просрать все, дай им волю.
особенно после схлопа мира она это поняла.
и поняла, что если не она - то никто.
так в тоге и появился тот, кто говорит "вперед - это за мной".
и, может, так и было положено судьбой.


@темы: Рания, sceal'ta, Vodury

00:38 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Все прочь с нашего пути,
Восстав из тьмы, мы будем идти


Да, я бог, ублюдки
И это ваш судный день


Как описать ветер? Как узнать, о чем его завывания, его свист? Как описать холод, что жарче любого огня? Как описать оскал - злой и спокойный одновременно? Как выдержать холодный изумрудный взгляд, не ебнувшись в сотый раз? Как описать безумное веселье под маской отстраненного равнодушие?
Он всегда получает, что хочет. Ему это не составляет проблемы. Он не уговаривает и не настаивает - просто берет. А за теми, кто не расслышал, он наблюдает.
Сейчас он наблюдает за мной.
Смотрит.
Постоянно.
Не здесь, далеко. Но постоянно смотрит.
Он знает, что пройдет время и снова буду призывать холодный ветер и упиваться чернотой. Все вертится вокруг одной оси, все намотано на нее, все извечно.
И он знает, с чем встретит меня тогда - с неизменной улыбкой и тишиной. И поведет меня по пустынным дорогам Полнолуния - и куда-то еще. Тем все началось, туда все движется, все закольцовывается, все бесконечно.
Он знает, как быстротечна человечья жизнь и как непрочно человечье мясо.
И это забавляет его.
Он не насмехается.
Забавляет равнодушно-добро. Так, как и всегда.
Ветер.
То, что вливается всюду.
То, что пронзает всё.
То, чему ведомо все.
То, что властвует над всем.

И он знает больше, чем я, чем она. Он знает, что все возвращается на круги своя - потому что оно оттуда не уходило. Он не теряет - он не может потерять. Он не гонится - он не может не иметь.
И он смотрит.
Но он не ждет.
Для него время течет иначе - для него время - череда улыбок, мелодий, движений плоти и выдохов. Карнавал, на котором ему нравится. И он знает, чем он закончится.

Лишь один раз он пришел. Пришел внезапно, порывом, ураганом. Так он приходит, когда зол. Но зол не на глупость, не на задержки. И не на плоть. Зол - на свое узнавание. Зол, что оно ускользает от него - и так яро блистает перед ним. Если бы он мог - он бы разорвал меня на части. Но он не может.
Лишь один раз он пришел и вывел меня под дождь. Уверена, дождя он даже не заметил. Для него всегда горит свет и дует ветер. И я пошла. В ночь, в дождь, босиком. И он показывал мне, как неплотна плоть, будто бы я забыла это. И он показывал мне ночь. И он показывал мне черный дым в синем небе. И он показывал мне кровь - мою. И он показывал мне силу - общую. И он показывал мне вопль и падение, полет и величие.
Так он говорит.
Таков его язык.
Он не любит говорить.
Он любит веселье.

Рания ходит за ним, как Бог, идущий за предтечей. Как дальний сон - она всегда слышится за его спиной.
Она учится.
Она как тот вирус, что учится принимать обличья людей.
Она учится приходить постепенно.
Мягко.
У нее не удается - каждый раз все равно взрыв.
Однако, теперь хотя бы половина конечностей целы.
И ими она рисует свои узоры в воздухе, повторяя узоры плетений, закрепляясь здесь, удерживая меня, призывая остальных.
Теперь она оставляет меня. Здесь. С собой. Вместе.
И я смотрю на нее - и мне нравится, и я хочу умереть.
И я спрашиваю ее о том, что она делает.
Она задает лишь один вопрос - "Тебе не нравится?".
Я замолкаю и наблюдаю за ее цепями и танцами.
Она говорит мало - теперь и она. Она слишком поглощена тем, что делает. Иногда она смеется. Нет, она не умеет смеяться. И, наверно, никогда не научится. Она не улыбается - она скалится. Для нее смех, вожделение и ярость слиты воедино. Все одинаково заставляют ее оживать. Она из них всех более напоминает животное.
Смех - тихий, сухой, низкий, слитый с рыком. Не зря же говорили, что если она улыбается тебе - беги.
Ей еще веселее, чем Дориану.
Она смотрит на деревья, на небо, на детей на улице, на асфальт и воздух - и хочет их. Пытается научить этому Дориана - смотреть и видеть.
Она говорит "Это МОЙ город, это МОИ люди".
"Как это?", - спрашиваю я ее.
"Всё моё", - говорит она. "Я могу сделать с ними что угодно. И я заберу их. Это принадлежит мне. Смотри. Здесь всё моё".

Она зовет своих. Всех. Плетет узоры, как паучиха паутину. Страшные узоры, резкие, мощные. Зовет не голосом, не мыслью, но танцем. Пронзает пространство, вонзаясь в него копьем и выходя по другую сторону. Сливает все воедино. Закрывает глаза - к ним она чувствует нежность. Открывает дорогу детям своим - и не только своим. И они приходят на ее зов, оставаясь незримыми. Ее не разрывает, но внутри нее разрывает меня. Она держит меня. За шкирку, за руку, за Душу. "Не уходить. Привыкай".
Она зовет каждого. Кого-то она разглядывает пристальнее. Для кого-то она дольше плетет узор. Кто-то сопротивляется. Но она знает, чем заманить. Она втягивает в воронку, в которой одно направление - вперед.

"Ты хотела? Они твои".
Смех - тихий, сухой, низкий, слитый с рыком.

Незримые.
Я не вижу их.
Я не чую их.
Но я слышу их.
Эти разговаривают словами.
Может, она приказала им.
Может, им не интересно.

А потом интересно.

И - разом. В каждой комнате, в каждом углу, в каждом вдохе - я вдыхаю их. В каждом предмете, в каждом блике, в каждом дуновении. Серое небо, зеленые листья. Блик на чашке. Тень в углу. Резкий звук. Мне некуда бежать - чтобы бежать, нужно пройти по коридору.
Я не могу подойти к окнам.
Я забываю как дышать.
Меня тошнит.
Я падаю на пол и ору.
Я забиваюсь в угол и ору.
Я начинаю молить.
Я требую их исчезнуть.
На меня обрушиваются стены.

В комнате - спокойнее. Здесь - она. Она - заполнила собой все. По сравнению с их круговертью ее еще можно терпеть. По сравнению с ними она кажется тишиной.
Но мне все равно приходится выходить.
Раз от раза.
Мне приходится.
"А потом они придут к тебе во плоти. И игрушечку твою я приведу - ко времени", - говорит она.
"Как же ты собираешься это осуществить?", - спрашиваю я. И вовсе не про возможность их прихода. "За счет чего я не умру?"
Смех - тихий, сухой, низкий, слитый с рыком.

@темы: Dorian, Vodury, Рания

17:43 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Ночь густая. Накатывает камнем, полотном, тяжестью. Тягучая. Страшная, как и должно быть. Что-то не так. Всё не так.
Темнота и пустота.
И сон.
Быстро наступивший и пустой сон.
И пробуждение от ощущения присутствия. Внезапное. Так не должно было быть. Что-то не так. Всё не так.
Я открываю глаза и вижу темный клубок, комок у себя в ногах. Нет, не вижу. Чую.
Темный, постоянно меняющий форму фонящий клубок.
В темноте почти не различим, но глаза привыкают.
Клубок вытягивается выше, поднимается, качается, снова пригибается, шевелится.
Всё не так и всё не мерещится. Через одеяло я чувствую вес тела. Оно придавливает кровать у меня в ногах. Оно опирается на меня когтями. Оно поднимается и снова пригибается, медленно, очень медленно приближаясь ко мне. Очень медленно и оттого еще более ужасающе.
Не выдерживая, зажмуриваю глаза и пытаюсь отрубиться.
Вспоминаю, что не видела глаз. Это удивляет.
Когти сжимают мою коленку.
Через пару охренительно длинных мгновений все таки открываю глаза обратно.
Фигур две.
Две черных изгибающихся фигуры.
Шныряют по кровати, не двигаясь с места. Дотрагиваются друг до друга, чтобы снова отпрянуть. Поочередно возвышаются и опадают, словно клубы черного дыма. Я чую, как моя кожа - ног по крайней мере - проткнута бесчисленными когтями. Не помню как отрубаюсь. Должно быть, от ужаса. И падает глубокая тишина.

---

Аэлин сгорбилась над столом и что-то строчит в полумраке. Перед ней - стопка бумаги. Стопка уже исписанной лежит рядом. Пара листов упали на пол. Аэлин торопится. Аэлин зла. У Аэлин сведены брови и стиснуты зубы. Ее часто можно увидеть недовольной, но тут - натуральная ярость. Не свойственная. Кажется, еще немного, и она проткнет ручкой стол и спалит все нахрен.
Я сижу рядом, повиснув на ее плече и пытаюсь заглядывать в ее писанину.
- Айл, ну успокойся.
Реакции ноль.
- Аэлин.
Я почти уговариваю. Можно было бы и приказать, но хрен ее знает... Поэтому я стараюсь быть ласковой.
Аэлин гневно поводит плечом, желая оттолкнуть меня, но все таки не делает этого. Боится или так увлечена?
- Айл, ну оставь ты их в покое, ну.
Аэлин резко оборачивается ко мне. Обжигает взглядом фиолетово-бардовых глаз, как пожаром. Гримаса ярости настолько исказила ее лицо, что даже мне становится жутковато.
- Пусть сдохнут, - цедит она сквозь зубы, уже отвернувшись к бумажкам.
Я вздыхаю и продолжаю держать ее левую руку. На всякий случай. Как ее успокоить - я без понятия, ибо никогда не видела ее такой.

---

Дориан возникает как из ниоткуда. Я думала - малейшее дуновение ветра, и я навернусь с этой чертовой жерди, ан нет. На ней и двое отлично умещаются, и даже под шквалом. Под ногами - метров пятьсот высоты. Стоим на перекладине, бывшей когда-то частью здания, а теперь - лишь его остовом. Как и зачем я сюда залезла - не помню.
- Ну что?, - спрашивает Дориан.
- Что?, - тупо переспрашиваю я. Я даже не помню, как меня зовут. И уж точно не представляю, что тут происходит.
Дориан улыбается небу и отводит взгляд куда-то в сторону и вниз.
Я прослеживаю за ним и начинаю узнавать места. Вон, внизу, то самое замерзшее озеро. А вон там, за кусом здания, наверно, башенка. Это немного утешает.
Я оборачиваюсь к Дориану и безмолвно вопрошаю, мол, как будем слезать?
А никак.
Мы просто оказываемся внизу.
- И как?, - снова спрашивает он.
- Что как?
Опять усмешка, да бесячая какая.
- Ну как что..., - отвечает он, не договаривая, уже начиная бесить конкретно. Вот только беситься сил нет.
Так мы и говорим ни о чем, не оканчивая фраз, пока идем до озера.
Там я зачем-то захожу на корку льда и долго стою на ней, вглядываясь в противоположный берег, а он терпеливо ждет.
- Провалиться не боишься?
- Боюсь.
- Тогда пошли.
Я думала, он поведет меня к башне - по старому маршруту, но он повел меня в другое место, которого я уже не знаю и не помню, потому что объявилась, как ни странно, Рания.

---

Я вижу, как в неповторимых огнях Ветра, прорезающих темноту, сияют в оскале зубы. В оскале, разомкнувшем кроваво-алые губы. И все снова тонет в темноте - до следующего луча.
Я вижу воду, пот и слезы, льющие с толпы и льющие на толпу.
Я вижу кованые перила балкона, обвитые тонкой черной тканью, запутавшейся в них.
Я вижу черные пряди, взлетающие в яростном движении и падающие на грудь.
Я слышу рык похоти, двойной и сливающийся.

---

Из ночи в ночь. Изо дня в день.
Они не снаружи - они внутри. В оси, что пронзает всё.
"Не важно, какого цвета небо над тобой. Ось пронзает его во всех точках".
Мы пронизаны одним. Нанизаны на иголку. Струимся по лезвию. Идем - и уже здесь. Везде. Повсюду. Во всем.
Как воздух, и как зло, и жизнь, и проклятье, и щемящая чистота, и божество, и искрящийся во тьме свет.

@темы: Vodury, Hideaway

15:58 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Недовивисектированные скоты (с)
Слева таки направо: Дориан, Аэлин, Рэд, Шэнерил, Оберон, Рания.


@темы: Тьма, Рания, sceal'ta, Vodury, Sheneril, Red, Oberon, Dorian, Aelin

05:41 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
дохуища дней ночей дикого мозгоебства.
стопицот скуренных сигарет и выдранных волос.
миллион желаний сдохнуть.
и я наконец-то сделала этот ебаный пиздец эту ебаную эволюцию персонажа.
челенджи ебаные!!!
Шеральт, ты будешь гореть в аду

Итак.

Рания - воин света . Марос, белобрысые твари, пиздец и предапокалипсис.


Рания... нет, нихуя. Статуя Рании. А может и Рания... хуй эту гаргулью разберешь. В общем, Город. За кадром - Белое Божество и массовый геноцид. И Будапешт. И Дориан в розовых труселях.


Рания - ебаный пиздец, который пожрет твою душу богиня. Cause she can. Корабль, коллекции, еда, фаворитизм...


А я пойду умру нахуй.

@темы: город, Тьма, Рания, sceal'ta, Vodury

02:29 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Быть Темным - это когда ты по уши в дерьме, и тебе заебись. Это когда тебя все настолько ушатало, что ты сидишь в какой-нибудь вонючей дыре и к тебе подойти нельзя - сразу начинаешь плеваться ядом, говоришь сквозь зубы и отгрызаешь лица, но периодически, сквозь злобную тоску, тебя перекрывает дикой эйфорией и тут ты начинаешь скалиться. Это когда ты тихо-тихо сидишь, потом тихо-тихо подкрадываешься, а они потом заикаются. Это когда ты цепляешь на себя сраный бесформенный черный мешок, иногда ты похож на агрессивного бомжа, но разговариваешь очень мило. Это когда у тебя губы изрублены к хуям, поверху еще покусаны, но ты давишь лыбу, они болят и щипят, а ты так языком в рану залезаешь и продолжаешь лыбиться. Это когда ты ни разу не боишься своей смерти, даже когда у тебя из шеи торчит лом, или куска мяса в боку нет, но вот деток держишь за шкирку и говоришь "Не лезь, блять. Ты там поранишься. Там о-п-а-с-н-о" и встряхиваешь еще так, резко, но аккуратненько. Это когда ты потом все равно зашиваешь им раны и тихо так поскуливаешь, но не потому что у тебя в шее лом, а потому что детка поранилась, бедненькая, а ну как щас подохнет, ай не усмотрела, как же теперь. Это когда ты идешь по дороге в лесу, а посреди нее завал из камней в три твоих роста, возвращаешься назад, находишь другую дорогу - а на ней через пару километров бревна аккуратно и плотно складированы, тоже в три роста, и еще палить откуда-то начинают, как только ты у них завис, повторяешь маневр - а там тоже бревна, но уже горящие, а ты устал и тебе жрать и спать хочется, еще и какого-нибудь умирающего на себе тащишь, а он такой уже ваще откидывается, а бревна горят, а с лесу палят, и ты такой стоишь и ржешь, или бежишь и ржешь, или взрываешь к херам лес и ржешь, или одновременно рыдаешь и ржешь, или сначала ржешь, потом рыдаешь, потом ржешь, и лом в шее то ли похуй, то ли нет. Это когда сидишь наедине с бутылкой, но не пьешь, потому что тебе гордость не позволяет. Это когда зато яду хлебнуть, горло промочить - это как два пальца. Это когда ты не помнишь когда в последний раз нормально спал и рад, что не помнишь. Это когда тебе советуют быть повежливее, прячась за тумбочкой. Это когда тебе уже ничего не советуют, потому что ты попросил, используя тумбочку как физический аргумент. Это когда ты точно не уверен, быть тебе добрым или злым, но нечаянно получаешься добрым и очень милосердным, да так, что тебя боятся больше, чем места где можно пораниться. Это когда ты говоришь "я заебался координировать, пойду мочить", и на тебя так смотрят укоризненно, потому что им тоже хочется и ты остаешься координировать. Это когда тебя сушит ебаным горем, как в противной земле изваляло, и одновременно обдувает ебанутым ароматным ветром близкой свободы. Это когда ты обещаешь всем жизнь, но не делишься резервами. Это когда у самих должны быть, а у меня дети, отъебитесь. Это когда Белое Божество рядом с тобой на минутку кажется не таким уж плохим. Это когда ты сам начинаешь задаваться вопросом, почему ты уже не сдохнешь. Это когды ты уже не знаешь, что сделаешь в следующую минуту и это спасает твой рассудок.

А мы удивляемся, почему ничего не происходит. Ну да. Ну да.

@темы: sceal'ta, Vodury, Рания

04:10 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
семейная психология в пределах конкретной семьи Взаимоотношения старших Темных и Одна Белобрысая Сволочь которую уже тоже можно считать семьей.

Дориан и Рания.
Все очень сложно и очень не однозначно. По первому взляду можно даже сказать, что это любовь. Или - что это взаимная ненависть. Верно и то и другое.
По началу никаких Дориана и Рании и в помине не было - была Рания, которой все до пизды и Дориан, который относится к "нервной немощи" исключительно с презрением. Одна Душа на двоих - это еще не значит, что этих двоих это будет хоть сколько нибудь волновать. Они обходили друг друга стороной и смотрели искоса, синхронно думая, что в семье не без урода.
А началось все уже после краха, и даже после Гаста. Тогда, когда Рания поняла, что Гаст то еще говнецо и надо собирать Темных. И вот тут они и поняли, что возраждаться и искать друг друга гораздо проще, когда Душа одна. Когда чуешь друг друга через пространство и влиять очень просто. Но и тогда они были только приятелями, помощниками друг другу.
По-настоящему объединиться пришлось уже в городе. Показывать Белому Божеству, что ты тоже можешь поставить раком гораздо проще, когда тебя двое. Наводить страх на город тоже. Управлять городом. И искать уже неконец Темных. Тогда-то они и смогли то, чего никогда не могли по одиночке. Это воодушевляло.
Со временем игры в степенную чету переросли в нечто более серьезное. Им это понравилось, действительно понравилось. Нет одного - есть второй, падает один - второй поднимает. Да и пасти толпу Темных в одиночку - охереешь. Так, они органично разделили обязанности и - любовь... Если можно так сказать. Официально они, конечно, пара. Всем и всюду представлены как единое целое, ебущее мир исключительно совместно и на благо семьи. Но вот "за кулисами" творится сущий хаос. Да, у них есть общие апартаменты в Ветре, но в основном они мотаются где угодно, по отдельности, трахают все что движется по отдельности, попадают в переделки по отдельности и вообще могут не видеться месяцами. А деталь в том, что в итоге они все равно оказываются в апартаментах в Ветре и рассказывают друг другу байки о своих похожденияж, в том числе и любовных. И обоим нравится слушать.
Это степень настолько мозгодробящей близости, что схожа с извращением.
Если слушать их, находясь рядом с ними - это потоки отборной брани и жестоких подколов, унижения и постоянная борьба за власть. Никто не увидит нежностей и цветов с походами на пикники. Поначалу Темные даже пытались разнимать их, но со временем уяснили, что это даже не ссоры, а сама их сущность. Эти двое - хищники, постоянно охотящиеся, и - делящие добычу.
Рания видит в нем единственного, кого, хоть на время, можно поставить выше себя и кто будет последней опорой, заменой ей. Того, кто никогда не остановит ее, если она решит устроить кровавую баню - а вместо этого присоединится. И благодарна за это.
Дориан видит ту, которой может доверять полностью и несомненно. Ту, которая вернула его к жизни и эту жизнь хранит. Теперь он почти боготворит ее - совершающую невозможное. И он благодарен за это.
Есть ли там любовь - они и сами не знают. Там есть единство. Таковы Идалир.

Рания и Аэлин.
Нежная сестринская любовь с примесями воспитательной диктатуры. Аэлин была первой, кого Рания встретила у Барн-Мора. Второй Темной в мире, разрушившей ее одиночество. Их встреча ознаменовала расцвет всего рода и такое не забывается. Глядя друг на друга, они видят саму их сущность. "Мы были здесь с начала, сестра, и вовек прибудем". Тогда еще деревья были высоки, а воздух чист - и это чувствуется в обеих, когда они вместе. На публике они часто милы и приветливы друг с другом, согласны во всем и улыбаются друг другу любовными улыбками - и так оно и есть. Разбор полетов начинается уже вне публики. Там Аэлин устраивает Рании разнос с воплями, киданием тяжелых предметов и угрозами, реализация которых вполне реальна. Просто одна из них слишком консервативна, а вторая слишком ебанута и поиск баланса - творческое занятие. Но, это любовь, однозначно.

Дориан и Аэлин.
Тихая страсть. Она презирает его, но снисходительно, называя "зарвавшимся щенком", пугает его последствиями его "необдуманных действий", гордо задирает нос и отворачивается. Она дико хочет его, но не палится - ну и что, что Идалир позволяют друг другу всё - она то, Аэлин, приличная женщина! И она продолжает капать ядом.
Он беззлобно смеется над ней, "наша старушка опять не в духе" или меланхолично отмахивается, "Аэлин, отвали, не до тебя" и смотрит на нее как на капризную сестру, у которой сгорела плойка, вот она и нервная. Гладит ее по головке и обещает купить новую плойку, то есть починить Гадрахолл, то есть... ой всё. И он тоже не прочь поиметь ее, впрочем, как и все движущееся.
Конечно же, периодически они спят. Без особых изысков - тихо и сдержанно, давая себе отдых от напряжения. Рания обожает слушать рассказы об этом из уст Дориана и иногда - присоединяться.

Дориан и Оберон.
Лучшие друзья. Тут должна быть шутка про двух одинаковых Темных, но она уже заебала. Оберон - тень Дориана. Так может сказать тот, кто хочет получить в зубы. Впрочем, Оберон сам провоцирует это, являясь существом безынициативным, тихим, но исполнительным.
Плюс внешняя похожесть, хотя Оберон больше смахивает на хищную рептилию, да и покрупнее будет. Они часто оказываются рядом - пока Дориан разрабатывает очередной гениальный план, а Оберон внимательно запоминает пути его осуществления. Оберон берется за любую грязную работу, об которую не хочет мараться Дориан - просто так, потому что ему не сложно и он живет для блага семьи. И - он верен. Оберона посылают разбираться с бунтующими простолюдинами, где отлично помогает его флегматичность, следить за Ранией и не дать ей натворить дел, или в какую-нибудь пердь для осуществления Гениального Плана Дориана, и, об этом не узнает даже Рания.
Оберон тоже двуручник. Еще в самом начале он учился у Дориана, приклеившись к нему банным листом. Оберону, при всей его силе и способностях, нужен вожак, и он его получил.

Рания и Оберон.
"Ты никому не расскажешь". Они пересекаются не так уж часто. Она чаще занята разборками с Высшими или Светлыми, резервациями и более глобальными вопросами, он - рядом с Дорианом или в какой-нибудь перди.
Она относится к нему с нежностью и уважением, как и к любому Темному, он к ней - с благоговением, страхом и скепсисом.
Иногда они пересекаются по принципу "Дориан сказал следить" или "Рании скучно" или "сегодня общесемейная пати". Тогда Оберон обязательно становится свидетелем какой-нибудь мозгодробительной херни, потому что при нем Рания не стремается ничего. И - "ты никому не расскажешь". А то я отрублю тебе яйца, сварю тебя живьем, обрею налысо или заставлю повторить то, что я только что сделала, Оберончик. Несанкционированные погромы, тайные сделки с Белым Божеством, вакханалия с Молниями, секс с Хэллом... "ты никому не расскажешь".
Естественно, он рассказывает. Дориану. Первым делом.
Рания любит его за то, что он делает это в легкой форме.

Оберон и Аэлин.
Полное согласие. Они все никак не могут определиться, пара они или нет. Им уже со всех сторон орут "Да пара вы, блять!", но они продолжают троллить окружающих неопределенностью. Встретившись в начале, они первым делом запали друг на друга, но это им совершенно не мешает. Обсудить, куда же катятся Темные, как охренела Рания и какие все вокруг, кроме них, бездуховные - это вот запросто, а пожениться уже нормально - неа.
Они относятся друг к другу с уважением и заботой, как супруги-агличане пенсионного возраста за чаепитием. Или как мафиозные боссы в отставке, сидящие в своих креслах-качалках и несущие в массы сагезу вечные ценности. Сидящие, и верящие, что когда нибудь "глупые дети" поймут... А вон Рания пошла. Проститутка! Наркоманка!
Секс у них однозначно есть и много, но его никто не видел, потому что они никого в него не пускают.

Рания и Хэлл.
Ну тут все ясно, едем дальше.

Аэлин и Хэлл.
Холодная война. Она ненавидит без исключения каждого, кто не принадлежит к семье. И больше всех - Хэлла. Потому что он не только не принадлежит к семье, но еще и посягнул на ее целостность. Лезть на амбразуру и бросаться с ножом наперевес, она, конечно, не будет - она же приличная женщина! - а вот стереть в порошок морально - за милую душу. А тем более сделать это без слов, одним презрительным взглядом. Еще слова тратить на эту вошь...
Хэлл ее боится. Прекрасно знает, что бросаться она не будет, но так же понимает, что крышу может снести и ей - и держит дистанцию.
p.s. Кстати, ею очень удобно было гонять его от Барн-Мора. От шипящей кобры реально проще свалить.

Дориан и Хэлл.
"Об тебя даже мараться западло". Дориан никогда не покупается на игру "у кого яйца крупнее", хотя Хэлл на нее прстоянно провоцирует. Самомнение и уверенность Дориана отвечают на этот вопрос заранее. Его даже не волнует, что когда-то Рания предпочла ему Хэлла. Он видит насущную ситуацию и она его вполне устраивает - Рания принадлежит ему, а Хэлл пасется где-то на периферии. А если что - отрезать лицо не проблема, это очень быстро и совсем не затруднительно. Сие читается во взгляде Дориана каждый раз, когда он смотрит на Хэлла. "Я все вижу, но мне пока что лень вставать, но только рыпнись...".
Конечно, иногда и у Дориана сносит башню. Когда он застает некоторые вещи, с которыми не совсем согласен - даже если речь о простом разговоре. Разговаривать Хэлл умеет и своими словами порой колебает настроения Рании - и тут Дориан превращается в цербера. У Идалир заведено, что любое влияние Хэлла - это зло, у Дориана заведено, что зло должно вырубаться под корень. Он никогда не доходит до смертоубийства, впрочем - ограничивается мордобоем, позорной подсечкой и публичным унижением.
Хэлл почти не сопротивляется этому унизительному выхватыванию пиздюлей, хоть и тяжело его переживает - сложно сопротивляться, когда вокруг уже столпились Темные и они-то будут убивать, только дай повод.
Хэлл почти покорно сносит травмы и ждет момента, когда уже его яйца станут крупнее. А может уже и не ждет.

Оберон и Хэлл.
"Я просто убью тебя, если мне прикажут". Именно так Оберон и сделает и даже бровью не поведет, наплевав на моральную дилемму и давнее знакомство.
Впрочем, Хэлл прекрасно знает, что до этого дела не дойдет - Дориан ни за что не отдаст такое удовольствие другому.


Тут должно быть пафосное заключение, но его не будет.
Любите своих близких.

@темы: Aelin, Dorian, Hell, Idalir, Vodury, sceal'ta, Рания

21:53 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
И мы улыбаемся. Тихо, так чтобы не было заметно, что мы улыбаемся.

Память не прячется внутри и не рвется изнутри, нет, - она крадется легкой звериной поступью снаружи. Крупными и мягкими лапами проминает под собой пол и бросается со спины, как трусливый предатель или кто-то в смятении, в безвыходном положении. Не нападает - гладит, дышит в шею. Говорит "видь меня, хоти меня". Боится и лавирует кругами, пригибается к полу как побитая собака, ищет момент для рывка. Убегает и расстилается по дальним подземельям, затягивает туда за собой. Ты приходишь и она говорит "видь меня, хоти меня". Она так тепла, настойчива...
В своей давящей настойчивости так напоминает Эстер. Но, ею не является, ни отчасти. И это смешит.
И мы улыбаемся.
Вчера мы пронзали собой лабиринты форта, сегодня мы разрываем Ветер, а она все еще здесь, все еще крадется. Она? Вряд ли. Скорее он. Мы ходим по грани "издеваться" и "приласкать", давая этому существу лизать наши руки, но не жрать с нашего стола. Не спать в наших кроватях. Уже второй день, кажется, безвылазно, Дориан сводит с ума каждого зашедшего в Ветер. Всех их примагничивает к сцене и они остаются. Танцпол забит, как не был забит никогда. Они его обожают. Серьезно, люди его обожают. Он не добрая мамочка-Рания, он предложил им кое-что поинтереснее. И они орут, а он холодно сверкает глазами. Притягиваемые его безумием, на сцену стягивается больше половины Темных. У Ветра сегодня действительно праздник. И он славит Ветер, славит сбившихся внизу в кучу людишек. Выжирает саму их суть - их желания. Чтобы потом принести их в форт. Дориан - сущий дьявол. И он улыбается - потому что тоже слышит мягкую поступь памяти, постоянно слышит. Она бродит прямо по сцене, рядом с ним за его спиной, а вот уже прыгает вбок. Дориан игнорирует цепкого зверя, выказывая свою несокрушимую для него силу.
И не перестает улыбаться.
Аэлин скрывает улыбку за изящным веером и не заходит дальше общего зала. Она - само приличие. Она сидит за столиком одна и даже больше не пьет свой коктейль - она медленно поводит головой, отслеживая движения зверя у себя за спиной. Она считает зверя мелкой, омерзительной гадиной, не достойной ни внимания, ни снисхождения. Тем не менее, Аэлин тоже весело - не даром она уткнулась в веер и вздрагивает от прикосновения Рании, подошедшей к ней. Вот, ее уже спалили. Но Рания вовсе не обращает внимания на странности, напротив - она говорит ужасные вещи. Неприемлемые вещи. Она говорит, что зверь состоит не только из памяти, но еще и из плоти. И этой плоти можно позволить многое, очень многое, гораздо более многое - чтобы показать ему его слабость. У Рании свои методы. И Рания тоже улыбается - почти незаметно, призрачно, блаженно и даже по-детски. ... Аэлин улыбается, только шепча слова Рании прямо на ухо, притягивая ее для этого ближе к себе. Остальное она говорит громче - мол, какого хрена мы делаем, и зачем вообще, да и "перед Дорианом я тебя выгораживать не буду"... А вот на ухо Рании она шепчет совсем другое. Они перебрали уже все языки, но ни один не подходил - третье существо понимало их все. Так и оставалось только шептать на ухо, выдирая Ранию из объятий третьего, чтобы опалить ее горячим дыханием, и - снова упасть в сплетение трех тел.
Рэд не улыбается. Она не любит улыбаться, когда точно не уверена, что это смешно. Зверь бродит и вокруг нее - она гоняет его пинками. Как обезьянка, напуганная пожаром, забирается на спинку трона и восседает там. Рания ей это позволяет. Отличный повод тихо посоветоваться с Рэд, мозг которой оказался поразительно не засран. Рэд бы советовала отрезать всем рожи, если бы знала, кому. Но, она не знает. Поэтому советует "делать что хочешь, Рания". Рэд мечтает выловить странного мягкого зверя и отрезать ему рожу. Рэд не улыбается, хотя внутри нее, от живота до челюсти, постоянно поднимается волна безудержного, безумного смеха.
Рания улыбается, узко щуря глаза и почти не размеживая губы - как под палящим солнцем. Она говорит со зверем на его языке и движется так же мягко - они танцуют танец. Кто обгонит? Кто окажется первым за следующим поворотом? Кто первым успеет напрыгнуть и вцепиться в шею? Рания не понимает зверя, но это ей уже и не интересно. Она жадно пьет память, вливая в опасный танец элементы удовольствия. Она час смотрит на сцену - из-под почти закрытых век, с полуулыбкой на лице - но так и не поднимается к своим. Она ловит улыбку Дориана и зеркалит ее - и снова погружается в полусонное блаженство. Она зареклась не сопротивляться. Она решила впустить всех демоном. Дать им такую свободу, чтобы они, отдаваясь ей, иссушили сами себя.
Хэлл уходит все дальше. Они нашли его пещеру на Маросе, его комнату в нижнем секторе Ветра, они вообще нашли все его укрытия. И он уходит еще и еще дальше. Его видно все реже и реже - если он появляется, то тут же снова скрывается. На его лице нет и тени улыбки. Каждое утро громадный мощный зверь вырывается из него и отправляется на охоту. Никогда не приходит без добычи. Хэлл сам не понимает природу этого зверя. Не понимает, откуда он взялся и что ему нужно. Не понимает, как спастись от него и стоит ли спасаться. Не понимает, что за форт они нашли и почему его тянет туда как магнитом. Почему Ранию тянет туда как магнитом и почему она улыбается. Почему она больше не отворачивается он него, спасая от своего пронзительного взгляда, почему позволяет себе класть голову на его плечо. Почему она и Аэлин позвали его "пройтись до номеров". Почему они делали это. Почему для него это больше было похоже на пытку. Почему каждый встречный смотрит на него с улыбкой. И не отворачивается. Почему они все не отворачиваются?! Хэлл не понимает, как победить зверя, снова скребущего его затылок. И - стоит ли его побеждать.

Над Ветром взлетают взрывы. Над Маросом заходит и всходит солнце.
И мы улыбаемся. Тихо, так чтобы не было заметно, что мы улыбаемся.

@темы: Рания, sceal'ta, Vodury, Red, Hideaway, Hell, Dorian, Devil's Flame\Ветер, Aelin

03:09 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Этот форт появляется снова и снова. Его отстраивают снова и снова и мы уже заебались его уничтожать. Сначала я подозревала Эстер - вполне в ее духе, но нет. Ее там и следа нет. Форт чист, хоть и пылен как склеп. Потом я грешила на Хэлла - ведь именно его там встретила в первый раз. Он был скромен, сцыклив и голоден - как нашедший случайную лазейку и не желающий ее упускать.
С ним мы там провели довольно много времени, если судить по ощущениям. В несколько подходов - я уходила оттуда и снова возвращалась. Оказывалась не в том месте, из которого ушла. Не в тех условиях, из которых уходила. В последний раз я оказалась немыслимым образом ранена - очнулась у стены в кровище. Это разозлило и сподвигло наконец снести форт к хуям. Что я и сделала - как думала. И как все думали.
Хэлл правдоподобно утверждал, что сам не понимает, что это за место и какого здесь происходит, как я его ни пытала. Сейчас я склонна ему верить.
Все, чем мы занимались там - бродили и искали что-то кроме темно-серых шершавых пыльных стен. Начали, кажется, с самого низа, с какого-то подобия тюремных помещений и продвинулись вряд ли даже наполовину к поверхности.
А после моего ранения явился Дориан.
Может и хорошо, что я спалила ему форт как раз до этого...
Он привел свой летучий легион и они быстро нашли нас, хоть и так же недоумевали по поводу протяженности форта.
Потом я нашла ядро и мы решили, что это конец.

В следующий раз в форт я попала снаружи и помню, как он снаружи выглядит. Вытянутая в ширину бетонная трапеция, сужающаяся кверху. И внутри форт был полон рабов. Чьих? А хер бы знал. Эти существа, их хозяева - их было не много, я видела всего-то троих или четверых. Пустые как сгнивший пень, но все же обладающие некоторой силой. Им разносили выпивку и ублажали их всеми возможными способами. Я пробыла там совсем не долго, но успела задуматься, как же глубоко я находилась в первый раз.

В третий меня буквально забросило туда, уже без подготовки. Вход опять был снаружи, но уже другой. Рядом была река, вроде бы. Вроде мы ее даже переплывали. От входа вел прямой коридор и такая же прямая и дико длинная лестница вниз. Странная планировка, учитывая обычные лабиринты, каверны и переходы форта. Я шла по ней за тем, кого в смятении и по ошибке приняла за Дориана. Мы спускались несколько часов и все равно были еще слишком далеко от места первого прибывания. Это чувствовалось. В итоге это существо привело меня в жилой комлекс и отрубилось спать. В ту же ночь я оклемалась, сообразила и потопала обратно, к поверхности. У входа меня уже ждала Рания и окончательный приход в себя. Чем бы ни была эта резервация и этот форт, тогда они получили серьезный ущерб. Снова.

С того момента фортом заинтересовались все. Не было больше смысла таить его наличие - желание все таки вытрясти из Хэлла правду тет-а-тет оказалось абсурдным. Мы до сих пор не знаем, что это и какие пути к нему ведут. Темные многократно исследовали его, но показания по возвращению расходятся и не дают никакого понимания. Разные картины - сотни разных картин. Разных, чудовищно отдаленных друг от друга мест.

Вариант с Эстер исключили абсолютно. Кто построил это? Зачем? И, что интереснее - каким образом владели всем этим? И куда потом пропали, по крайней мере с нижних уровней.

Пространство и лабиринты, которые шокируют даже Темных. Место, в котором поразительно уютно Хэллу.
Меня подбивают запустить туда Светлых и Молний и посмотреть, что найдут они. Но мне лень озабачиваться охраной этих слабаков. Первый же заблудившийся - и Рания снова сука.

Рэд не вытащить оттуда. Она облазила уже минимум половину и, кажется, именно она сообразит как все это устроенно. Если не выкинет очередную хуйню и ее не придется спасать.
Дориан, что странно, ведет себя сдержаннее всех. Даже отрешенно. Он быстро возложил командование на Аэлин, а сам не вылезает из Ветра. Даже через квартал слышно вопли оттуда - уж не знаю, что он опять делает с людьми. Заходить не хочу - боюсь присоединиться. А вот ощущение, которое не покидает меня вместе с мыслями об этом - он-то прекрасно все знает. Но, не спешит говорить, готовя... что-то.
Хэлл присрался. После того, как ему доходчиво объяснили, что форт ему никто не подарит - ходит тихо и дышит медленно, даже на глаза почти не показывается.

Как-нибудь я смогу скоординировать все это безумие. Наверно. Если мне придется.

@темы: Dorian, Hell, Hideaway, Vodury, sceal'ta, Рания

03:16 

сказка для детей

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Высшие ненавидят Темных. Ну то есть как ненавидят... Притерлись уже, конечно, друг к другу, привыкли. Но Высшие все равно ненавидят. Про себя, очень тихо. А в последнее время появлся еще один повод для тихой ненависти.
Темные пиздятся как полоумные. На технику и мастерство они насрали еще с самого начала, а вот напор выдают такой, что понять это невозможно. В тем более повторить.
И пиздиться они любят. Рания "вроде как" закончила с попытками тренировать Высших, потому что решила, что "этих немощей больше ничему не научить". Но издевательства на этом не закончились.
Они приходили и смотрели на тренировки Темных. Или просто мимопроходили. И они страдали.
Наблюдать, как двое сражающихся ни разу не учебным оружием превращаются из двоих сражающихся в мелькающее пятно, в котором уже не понятно, кто кого и чем, чья кровища не земле и кто в кого зарядил сгустком энергии. А потом услышать "А ну-ка повтори". Высшие конфузятся и просят помедленнее. Темные типа не понимают сущности вопроса. Высшие перестают приходить глазеть на тренировки. А Темным оно и надо.
С Ранией сражаться просто страшно. И дело даже не в том, что уделает, а в настроении, которое посетит ее ебнутую голову. Она может и ласково погладить, в действительно обучающих целях, а может ВДРУГ вспомнить что-нибудь из прошлого и соперника потом придется сшивать по кусочкам и воскрешать.
Высшие никак не возьмут в голову, как двуручник, который должен быть медлителен, превращается в мелькающее пятно из конечностей. Рания, впрочем, этого тоже не понимает. И просто представляет, что она ветряная мельница. Наверно.
Иногда мелькающая картинка из рук, ног, плащей и металла ненадолго замедляется - это потому что она делает замах. Темные ссут кипятком от ее широкого рубящего удара сверху вниз, вздымающего землю. Или не землю. Тут главное успеть отскочить.
Темные ссутся по углам и обычно их приходится долго уговаривать сражаться именно с Ранией. Впрочем, от нее разит безграничной любовью к деткам и они все таки ведутся.
Аэлин всегда рада попиздиться с Ранией. Ей вообще за счастье раздать подзатыльников "этой идиотке", ну или попытаться. Аэлин более медлительна, изящна. У нее есть что-то наподобие своей техники. И с двумя мечами ей легко упрыгивать от ударов. Их поединок всегда заканчивается красивой демонстрацией и сестринским рукопожатией - ее Рания реально щадит.
Дориан всегда сидит на камушке повыше и возвышенно наблюдает за процессом. Он тут тсарь и бох и контролирует все. Ему приятно так думать. Смотрит задумчиво из-под прикрытых век и попивает вино, как ветеран на пенсии. А пиздятся они наедине. Ибо публике наблюдать это вообще страшно - сшивать потом приходится обоих.
Огненный к Рании не лезет. Он слишком хорошо знает, чего стоит ее сила. Он предпочитает противника послабже и попредсказуемее. Он тоже наблюдает - и запоминает.
Рэд присутствует, но бои Рании наблюдает с рожей мрачнее тучи. Ей вовсе не нужно выходить на бой, чтобы получить от Рании пиздюлей, это и так происходит каждый день. Рэд смотрит и мечтает однажды ее победить.
Шэнерил бои игнорирует полностью и с презрением. Как и все Темные, специализирующиеся на магии. Она сидит где-нибудь за Дорианом, чтоб кровушка на бело личико не плеснула и тихо отпускает едкие комментарии.
Оберона хрен найдешь во время боя - он где-нибудь на соседней лужайке пиздит молодняк. У него своя атмосфера и мечты о том, как он трахнет Аэлин.
Идиллия.
Хэлл неделю бродит вокруг Рании и увещевает, что стал сильнее и ему срочно нужен бой. Рания отмахивается. Потом Хэлл приходит на площадку для боев. Встревает у всех костью в горле и снова требует. Рания стоит, уткнув меч острием в землю и молчит. Медленно дышит и вроде как размышляет. Дориан начинает адово фонить в духе "я молчу, но все вижу, учти". Хэлл кратко зыркает на него и снова умоляющим взглядом сверлит Ранию. Рания бросает что-то вроде "подохнешь - сам виноват, поднимать не буду" и лениво покачивает стопой. А Хэлл рад. Ему в кайф. Даже пиздюлей получить. А в собственном бессмериии он уверен как всегда, как идиот.
Рания первой не бьет. Она замирает, вовремя отходит, отбивает, защищается. "ну куда ж ты, тупопылый, со своим ножичком полуторным полез...". Хэлл провоцирует. Он и техничнее, и ловчее. В итоге ей приходится отвечать, чтобы не получить позорную царапину от "какого-то Высшего". И вот когда она уже входит во вкус и ловит неповторимую мелодию боя - ее переклинивает. Память, она вот и она наступает. Злоба помогает драться, похоть мешает. Одно налетает на другое и взрывается оглушительным шквалом. У него нет шансов.
Но Хэлл не соврал по поводу "стал сильнее". "Стал первозданнее", - думает Рания про себя. Хэлл не стесняется использовать магию, и Рания не отстает - огревает его мощным водоворотом Идалир. Но его защита выдерживает с легкостью. Тьма - есть сама защита. В том, с кем она сражается, не осталось уже ничего от Высшего. За его спиной - сама Мортис. Или что покрупнее.
Битва переходит в поединок магический - в попытку смять друг друга чистой энергией. Они не двигаются с мест, застывают изваяниями и между ними два потока пытаются потопить друг друга. Грань, место соприкоснрвения двух энергий не движется ни вперед, ни назад - силы равны.
Рания улыбается. Кажется, стоит ей чуть сильнее надавить и Хэлл рассыпется в прах. Но она не торопится.
Вместо этого не выдерживает Дориан. Легким выдохом он направляет свой собственный поток и грань взрывается. Удвоенная сила откидывает Хэлла прочь, он падает на землю, он повержен. Но, его защита снова выдерживает - он остается жив, хотя и не быстро приходит в себя.
Темные начинают негодовать. Как это, мы - и нечестно биться?!
Один взгляд Дориана затыкает их.
Рания же сверлит взглядом его - то ли испепеляюще, то ли благодарно.
Дориану не интересно, кто сильнее и получит ли Высший свой бой.
Он знает, кто сильнее.
И кто получит всё.

@темы: ярость, Тьма, Рания, sceal'ta, Vodury, Idalir, Hell, Dorian, Beaters and Reapers

23:02 

сказка для детей

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
На пустой ночной улице ветер продувает насквозь - не спасает никакая ткань, никакой мех. Ветер будто бы проникает сразу под кожу, обхватывает кости. Морозный, резкий, он завихряется, он словно живой, от него словно разит кровью.
Между осенью и зимой - колючий снег рваными потоками летит вниз, вкрапляется в размокшую грязевую жижу, опасно поблескивает в свете фонарей. Истлевшее дерево покосившихся лавочек и затаившее жизнь дерево редких вязов. Все замерло - кроме живого, пронизывающего ветра.
На безлюдной ночной улице нет ни голосов, ни шагов, ни голодного собачьего лая - могильная, нездешняя тишина, неслышное падение белой круговерти, безмолвный рвущий ветер.
Редкие, одинокие звезды, частично закрытые черными кривыми ветками, тонут в серо-туманных облаках. Все будто под водой, за слоем мутного стекла, что не пропускает ни звуков, ни дыхания.
Город, скрываясь за изможденными деревьями, покосившимися скамейками и бледными фонарями, затих в ужасе, безмолвном исступлении, в неслышной мольбе. Она никогда не будет услышана. Ничто больше не будет услышано. Никакой отныне пощады, никакой жалости, справедливости, снисхождения.
Под пылающими тишиной небесами, скрытыми грязью, так же неслышимо вышагивают черные фигуры, сметая полами длинных плащей свежий снег. По двое в ряд, они идут, не торопясь и не опасаясь, не глядя по сторонам и покоя руки на чем-то сверкающем у поясов. Не теснясь, гордо вышагивают они, дробя подошвами ставший вдруг хрупким асфальт. Потоком движутся они вперед, оставляя после себя шепчущие, мечущиеся тени. Только их шепот и мерное шуршание плащей нарушают тишину. Тишина готова взорваться оглушительным гулом.
Позади всех идет один, мешаясь с тенями, то пропадая из виду, увлекаемый их танцем тьмы, то вновь появляющийся - с сияющими злым пламенем глазами, разрывающим темноту и туман. За ним - поглотившая пройденный путь стена огня. Раскинув руки, он ведет огонь за собой, словно покорного хищного зверя. За ним земля обрывается в пропасть.
А впереди идут двое, что превосходят остальных в росте; с небольшим отрывом, движутся они, прорезая путь через незримую преграду, легко, играя. Поступь их плавнее, пылающие из-под капюшонов улыбки шире, кожа их под одеждой изрисована намертво вьевшимся узором - одним на двоих.
Город, так и не просыпаясь, умирает во сне.
Бросается молчаливо в пропасть, что разверзают перед ним.
Дом за домом, аллея за аллеей, автострада за автострадой.
В вышине клубится живой, режущий ветер - нездешний ветер.
Под его ударами крошится и небо.

@темы: Fiery, Idalir, Vodury, sceal'ta

16:32 

(с)

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
В город пришли незваные. Стало тише: голос и пенье караются по закону, также не одобряются игры мальчишек. В город пришли, и в городе стало сонно. Город стал ноябрем и запахом дыма, через который ветра иногда обнажат абрисы старых домов, где сто лет назад мы хохотали и целовали любимых.

В город пришли незваные, люди в черном, тени из-за холмов, страшилки из детства. И затаился город, и хлынули горлом клочья тумана, глушащие грохот сердца. Город притих, себя обхватив за плечи. Встали часы на период полураспада.
Только трава и листья упорно шепчут:
«Мы вам не рады. Мы вам не рады. Не рады».

«Мы вам не рады», - асфальт говорит беззвучно. «Мы вам не рады», - на стенах домов проступает. С северо-запада туча идет слепая, город припал к земле, больной и измученный.

«Мы вам не рады», - молчит обезлюдевший дворик, где рисовали мы солнце и классики в детстве. Светится город через туман и горе.

@темы: Vodury, sceal'ta, город

02:55 

сказка для детей

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
- Сегодня побудь со мной. Меня тошнит от их рож. Я сойду с ума.


Может быть, когда-нибудь, она вернет себе свое. Трон Гадрахолла, могущество, силу, почитание... Может быть, вернется гармония. Если это гармония. Может, скорее, вынужденная мера? В таком случае, все мы - вынужденная мера. Не нам делить власть.
Подобные слова застревают на языке, горча печалью упадка. А ведь когда-то... Это "когда-то" - то, в чем она живет. Пребывает вечно, как Боги.
Таким как она меркнуть нельзя.
Таким, как она, нужно сиять.

"Я вижу бездну. Ужасающую бездну, залитую кровью всех, кого ты любишь". В свои последние дни Фирвен сходила с ума. Или же - прозревала. Последнее пророчество, оставленное дочери и подруге. Она изрекала его, пораженная неизвестной болезнью, не в силах больше идти. Рэн думала, умрут обе - и Фирвен и ее нерожденное дитя. Но тогда Фирвен обманула смерть. И тогда мы разуверились в смерти. Очень опрометчиво.

Все, что видела Дайна - бескрайний больной лес, испуганные глаза Рэн, смерть матери. И не было никакого кокона, и никаких богов, что шептали бы - "Это сон". Только земля под ногами и ногтями, туман за спиной, холод в голове, кровь и - отчаянные попытки в этой крови не утонуть.
Слишком много для маленькой девочки и слишком мало, чтобы сломить ее.

Мои поисковые отряды тогда прочесывали лес во всех направлениях, натыкались на внезапные скопления проклятых и не придавали этому значения. Стоило бы понять, что нас уводили от нужного места. Эстер не глупа и знала, кто ей мешает и кто может помешать. Нас перехватывали и заставляли возвращаться назад - отдыхать и зализывать раны. Невозможно идти против урагана - я видела это. Мне было куда возвращаться.
Дайна же шла в его эпицентре - только вперед.

Молнии ждали возвращения Фирвен. Марос ждал Рэн. Никто не верил, но все же они ждали. Искали снова и снова, даже чуя смерть. Но уж точно никто не ждал ободранного загнанного зверя, вскормленного в ярости - как не ждали когда-то меня.

Спасение - обоюдоостро. Оно режет, не глядя. Тот, кто не чужой - уйдет с дороги. Такой была Дайна. С ней говорили - она глядела исподлобья, с опаской, оценивая. Ее готовили к царствованию - она отмахивалась. Ее учили контролировать силу - она сносила башенные шпили. В итоге ее учителя сами уяснили важный урок - уйди с дороги, прими очищающий гнев, не пытайся удержать месть. Забудь о смерти.

Она обещала, что смертей не будет.

Официально вся благодарность за спасение досталась Адме - той, кто нечаянно наткнулся на них в лесу. Дайну в какой-то степени воротило от Адмы.
Рэн была единственной, с кем Дайна продолжала говорить и делиться. За годы скитаний между ними возникла глубокая дружба.
Я была той, с кем ее встречи обрывали.
"Ты увидишь ее, обязательно увидишь. Храни ее, как обещала хранить нас, не дай ей пасть". Рэйн говорила откровенно, но ее слова уже не имели веса. Я покорно склонялась.
А встречи все обрывались. Обстоятельствами или возгордившимися недрожелателями... Слишком много уроков, слишком много попечителей, лживых контролеров, разговоров...

Все их Дайна разметала перед коронацией, как сухую листву. И вызвала меня к себе глубокой ночью. Тогда я и увидела ее впервые.
Тонкая, обманчиво хрупкая, так и не набравшая вес, даже изможденная, она предстала передо мной. Темно-каштановые волосы, отрезанные рваными прядями, обрамляли лицо с острыми, но все же почти детскими чертами. Она была загнанным зверем, нашедшим убежище и готовящимся к развороту для атаки. Она больше не собиралась прятаться или убегать. Ничего в ней не было от могучей Рэйн или возвышенной Фирвен - лишь тощий зверек, не похожий на нашу будущую королеву.
До тех пор, пока не взглянуть в глаза.
Бушующее грозовое небо, извергающее молнии и потоки злой воды, разрывающий ветер - были ее глазами. В них горела ничем не прикрытая ярость, каждое мгновение ищущая выхода, рыщущая, дикая, стихийная. Суженного зрачка почти не было видно - она даже показалась мне слепой. Но, этой глубокой, ураганной синевой она видела меня, видела насквозь, всматривалась, оценивала, сопоставляла - похожа ли я на то, что она слышала обо мне.
Без сомнения - она была абсолютно безумна.

Все искали в ней спасение, благо и надежду, а я увидела иное - лишь остро заточенное лезвие, которое вспорет врага. Сможет это сделать.
Она никогда не подчинится учителям, советникам, Рэн, Адме, Эстер, страху.
Оружие противодействия. Крайняя мера.

Наш разговор был очень коротким - обе не терпели долгих приветствий и разглагольствований. Она увидела все, что ей было нужно и с той минуты я стала возглавлять ее Гвардию, стала ее военачальницей, минуя мнение на этот счет Гьяллы, минуя советников, Рэн и благоразумие.
Ей нужна была сила, а не мнения тех, кого она собиралась спасать.

Она не привязала меня к себе, как могла бы, оставила за мной свободу в командовании моими Темными и в передвижениях. Но в ту ночь она попростла сопровождать ее:
- Сегодня побудь со мной. Меня тошнит от их рож. Я сойду с ума...

Коронация всколыхнула Язес. Язес обезумел. Обезумели Лигос и Марос. Народ заполнил площади, в едином порыве орал имя новой Королевы, сотрясая небеса. Все как один славили приход нового времени - времени отмщения, борьбы, обновления. Все уже видели голову Эстер, насаженную на кол. Все видели свет впереди. Славили Фирвен и Рэйн, всех богов, истину и силу.
Я видела Дайну вблизи. Застывшие слезы ярости и ужаса в ее глазах никогда больше не прольются водой - они обратились в нерушимый гранит ее безумия.
Она рвала небо молниями, их бесконечный треск заглушал вопли восторга.
Она обещала, что не будет смертей.

---

Она взяла свое, она бросила амулет Эстер, снятый с обезглавленного тела той, на могилу своей матери - коротко, холодно, вновь не проронив ни слезы.
Она думала, что все закончено.
Все так думали.
Что свет уже обнимает их своим сиянием и его теплота с ними вечно.

Они отказывались признавать, что все еще помнят слова Фирвен.
Что слышали слова Морис.

Она будет платить за это вечно, и, сейчас, утеряв Гадрахолл, видит это максимально отчетливо
И гаснет.
Гаснет, как голоса ее богов.

Мои Темные входят в силу и забирают себе то, что собрали по кускам и отняли у тех, кто обещал, что не будет смертей.
Что ж, теперь мы действительно попираем Истину.
Да и в самом деле, кто мы такие, чтобы просто оставаться далеким сиянием в том "когда-то"...

@темы: ярость, Рания, sceal'ta, Vodury, Dayna

23:59 

сказка для детей

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Рэд.

Дети Темных - отдельная мерзостная каста. Их растят и воспитывают не парой, понятие семьи переносится на всех Темных. И если Шэнерил успела ухватить немного "внимания" Рании, то Рэд была отпущена в свободное плавание, не считая надзора Аэлин. Повезло ей или нет - отдельный вопрос.
Тем не менее, кровь дает о себе знать и Рэд похожа на своих родителей больше, чем можно было ожидать. И уж точно больше, чем нужно. Властность и непреклонность, взятая от Дориана, в смеси с яростью Рании, превращают Рэд в небольшой, но неконтролируемый смерч. К тому же, она не взяла от них ни капли рассудительности.
Речь Рэд ограничена воинственными воплями и заковыристой бранью, за редкими исключениями. Не видя смысла в "жевании соплей", она ищет врага даже там, где его нет - ее забавляет сам процесс. Сказать, что Аэлин обломилась с попытками ее "воспитания" - не сказать ничего. Рэд не признает авторитеты. Авторитет для нее - тот, кто может запугать. Но пустота внутри ее миленькой головки означает, что запугать не получится.
Единственным образцом подражания стала для нее Рания - та, за которой она вечно стремится. Но это подражание привело только к невообразимо быстрому освоению боевых навыков, и не добавило мозгов.
Рэд стремится помогать семье, вечно рвется вперед. Понятия осторожности и стратегии ей неведомы - она лезет вперед старших и получает за это - от чужих или своих, что больнее. На предостережения и выговоры она реагирует исключительно бранью и попытками вооруженного сопротивления. При этом Рэд ревностно оберегает Шэнерил, называя ее "сестренкой", хотя та и является старшей.
Умелая и нарастившая мощь, Рэд - ценная боевая единица в ситуациях, не поддающихся контролю. В них она в своей стихии.
Единственный, кто может повлиять (в ограниченном виде) на Рэд - это Дориан. Выработанный им симбиоз "Я отпускаю тебя вперед - ты не зарываешься больше, чем дозволено" действует хотя бы с переменным успехом.
Единственный, у кого с Рэд сложились отношения, более похожие на нормальные - Огненный. Во-первых, ей льстит, что она больше не самая младшая, во-вторых, им не нужно уговаривать друг друга, чтобы устроить бойню. Однако, Огненный, обладая все же некоторой разумностью, понемногу учится направлять и ее.
Большинство Темных смотрит на Рэд, скрыто забавляясь - таковыми и выглядят ее потуги отличиться под неусыпным контролем Рании. И все же, они смотрят с уважением.
Остальные после знакомства с Рэд не боятся уже ничего.
Парадоксально, но со временем становится ясно, что именно Рэд, в обход Аэлин, ожидает место следующей Первой.


@темы: sceal'ta, Vodury, Red

04:14 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Темные все на одно лицо. Разные, конечно, но вот эта сволочная хитрожопость на каждом лице. Просто кто-то тише, кто-то громче. Сколько не запоминай, а все равно различаешь только "Рания и не Рания". Так "простые смертные" говорят, по крайней мере.
Причем, подразумевая Ранию, подразумевают Идалир. О да, ебнутые Идалир любят прикалываться благодаря своей похожести. Вплоть до сексуальных интрижек. А половая принадлежность - дело десятое, когда тебя уже в кровать затащили. Так тоже смертные говорят. Наверное, чтоб себя утешить, чтоб не так обидно было. А может им и не обидно. Кто ж их, смертных, разберет.
Правда, Аэлин вроде отличают. Она орет громко и всегда на Ранию - сложно не запомнить.
Лерайн вот даже волосы белые отрастила и коротко обкорнала - что отличали. Но это уже Рания говорит. И смеется. Лерайн такая всегда была. Но Лерайн редко в люди выходит, больше в оружейных торчит, так что образ Темного один и навечно.
Разумеется, для Рании они все исключительно разные и вообще непонятно, как можно спутать Оберона и Дориана, даже со спины.
Поэтому ее сильно бесит, что она сама иногда путает Дориана и Огненного. Не то чтоб совсем уж путает - нет, во вторую секунду все встает на свои места, да и не то чтобы в первую совсем сумбурно было - разные они; а вот веет Неконтролируемым Пиздецом от них одинаково.
Аэлин только открывает рот, чтобы вякнуть что-то про "одинаковых Темных", как Рания сразу же делает жест, мол "не беси". Это особый жест. Его хрен проигнорируешь. Шутка стала не смешной.
Иногда Рании кажется, что Огненный - глюк, поражденный больным мозгом Дориана, и ее, Рании, больным мозгом воспринятый.
И глюк этот ходит рядом на двух вполне себе осязаемых ногах.
Зато вот шутка про "еще одного блять ребенка" резко стала смешной. Но это достоверно не доказано.

@темы: sceal'ta, Vodury, Fiery

04:30 

сказка для детей

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Мы от смерти на волоске. Она уже шепчет нам в уши, шелестит совсем рядом. Один неверный шаг - и вот она. Мы подвешены над пропастью на тонкой нити - одно лишнее движение и мы падем. А сверху уже приближается некто с ножницами. Даже если быть тихими - времени все равно мало. Мы выжали из времени саму его сущность, время больше не на нашей стороне. И мы подгоняем и одергиваем друг друга, балансируя на грани.
А предатели скалят зубы.
Смотрят пустыми глазами.

Вершина Гадрахолла бушует. Захват отменен, но не все согласны. Тысячи голосов на стенах, в коридорах, на лесницах, балконах, в залах. Предатели мечутся в ужасе. Они горят.
Вершину прорезают молнии, побелевшие от натуги, они сдерживают натиск. Врезавшийся в них поток огня окутывает, застилает, душит и - молнии утихают. Сейчас возможно все. Через миг - точка невозврата.
- Назад!
Громовой рык Дориана разрывает воздух, разносится резком эхом. Он услышан и остается не услышанным.
Кое-кто не согласен. Зверь сорвался с цепи.
Цепей не существует.
Первому вторят другие, верхние этажи оцеплены, здесь только Темные. Сама Королева сбежала от их гнева, сбежала и прячется. Как бы уязвило ее, знай она, что погоню ведет только один.

Мы можем сколько угодно выставлять впереди себя желание сохранить, защитить, удержать. Можем сколько угодно говорить, что мы кладем свои жизни на их алтари. Но они предатели. Мы служим им, но все, до единого, знаем что он прав. Знаем, что их нужно громить, резать.
Он приходит, когда мы уже остановили волну взаимных провокаций и говорит слова, которые слишком сильно бьют по нам. Нас предали. Нас пленили. Нас забыли. Нас выбросили. В угоду своим страхам, своей ревности, дабы прикрыть свою слабость. Они никогда не признают нас, чтобы не признать себя слабаками. Они будут кусать нас вечно, бросаться в нас грязью. Они ничем не лучше Эстер. Нас всегда называли злом, разрушением и даже проклятыми. Но мы чище и честнее их. А теперь - многократно сильнее их. Те же из них, кто никогда не выступал против нас, как Рэн, никогда и не помогали нам. Мы стараемся удержать на себе мир, который атакует нас. Мы сохраняем гармонию и их существование в угоду истине и красоте, а нас называют монстрами.
Он говорит эти слова во всеуслышание, не опасаясь ни нас, ни их. Он слишком долго опасался даже собственной тени, загнанный в лабиринт ужаса нашими "побониками чистоты". Теперь он жаждет ударить.
Его слова разжигают иссушающий страх в них - нам в спины даже не летят проклятья. Его слова разжигают пнрвозданную ярость в нас - такую не могу разжечь даже я.
И как бы мы не несли свое покровительство и покорность, мы все как один знаем, что он прав. Что, как бы мы не терялись во множестве "но", этот удар - единственно прав.

И все же, Дориан приказывает ему отступить. Все же, он с Темными окружил его и не дает завершить этот удар.

Там нет только меня. Я наблюдаю издалека, я отстранена и беспристрастна.
Первый застыл, временя с наступлением.
Огненный замер, сдерживая пламя.
Они ждут.
Я должна вынести вердикт.
Я должна вести суд над теми, кто веками судил меня, моих детей, моих Богов, мою Душу, этот мир.

Я должна судить тех, кто больше не может адекватно ответить ни на одно обвинение.

@темы: Vodury, Fiery, Dorian, ярость, Рания, sceal'ta, Dayna

03:34 

сказка для детей

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Fiery, II.

Я разжигаю пламя огня
Протяните свои руки вверх
В ожидании чуда мы встретим новый мир таким какой он есть
Свободы хватит на всех
Мы остаёмся здесь



Город встретил его многоцветием ночного неба, проливным дождем, исполинами небоскребов и бесконечными огнями.
Огни.
На них он смотрел, словно видел впервые, будто нет ничего прекраснее их.
Разумеется, он уже видел все это. Не здесь, но видел. А сейчас словно что-то внутри него тянулось к этим огням, желало слиться с ними. Я гнала это ощущение, считая его смешным.
Он пялился на них всю дорогу. Я везла его в старое здание. Когда там не собирались дети, то собирался разный воинственный сброд. Он-то нам и был нужен.
Постепенно его взгляд становился все более маниакальным. Огни пролетали мимо нас на скорости, размытые дождем, вездесущие. Отражались в его глазах и его глаза пылали вместе с ними.
- Ты в порядке?
Он молча кивнул, не отрываясь от окна. Его рука на колене чуть дрогнула. Становилось почему-то все жарче.
Краем глаза я заметила будто бы тонкую змейку, ярко-оранжевую, скользнувшую по его руке и исчезнувшую тут же.
Сосредоточенно моргнув, я отвлеклась от дороги и уставилась на него. Ну давай. Снова.
Показалось?
Взгляд на дорогу.
И вот еще две бегут по его груди и лицу.
Не сговариваясь, мы смотрим друг на друга. Я с вопросом, он с ужасом.
"Останавливай. Я сейчас спалю тут все к чертям".
Фраза читалась в его глазах четче, чем по мысленной связи. Словно переняв сияние окон, фар, вывесок и фонарей, они пылали.

Город говорит, что Идалир не такие уж и плохие.
А уж дети Идалир вообще в последнее время ведут себя очень прилично.
Город говорит, что не может быть огненной плазмы в крови.
Клетки Дженовы могут быть, но только не огненная плазма.
Главный генетик корпорации подтвердил, что сошел с ума.
Его жена только заявила, что она давно это знает.
А я вижу прямую спину перед собой, выверенную походку и знаю, что это - величайшее усилие воли.
Собранные в высокий хвост волосы почти не колышатся при ходьбе. Лишь тот же поднятый вверх подбородок и стиснутые зубы - я сильнее, я выдержу.
Идеальная, максимальная собранность.
Последний шаг с крыльца, несколько шагов по парковке, пустое пространство.
И бешеный, застилающий небо, сжигающий воздух, подобный воде из прорвавшейся плотины, шквал огня.
Он направлял его, он выпускал его, он вырывал его из себя, он выдыхал его.
Гул, словно взревели сотни труб, ослепляющий жар, живая, яростная кровь.

- Это ты мне скажи, - Дориан хреново затаил ухмылку и сложил руки на груди.
- Я тебе скажи?!, - я почти орала.
Темный. Огненный. Пора нам с профессором всея корпорации в отпуск.
- Ну не я же прикончил Хазарда.
- И что?!
- И не я не пустил его Душу в клинику.
Довольный, он наблюдал, как я обхватила руками голову. Я начинала понимать.
- И не я проводил посвящение.

- Ты как?
- Я не могу больше держать это внутри.
Огонь лизал его руки, его шею, шнырял по его одежде. Яркий шар покоился в его руках. Он сливал туда силу, что разрывала его. А она не убывала.
- То, что я сейчас скажу... может тебе не понравиться.
Я знала, что он собирается сказать.
"Мне плевать, что это. Я сожгу их всех. За тебя. За меня".
Странно, но я так легко читала в его глазах.
- Подожди с этим.
- Не могу.
Шар в его руках рос. Кажется, он даже не хотел его сдерживать.
- Погоди. Иди сюда. Дай руку. Отпускай.
Поток, вырвавшийся на свободу, ударил в пол, пополз по нему, заполоняя комнату.
- Я не смогу остановиться.
- И не надо. Ты не потеряешь ничего. Всегда останется слишком много.
Он вопросительно посмотрел на меня.
- Я сама так периодически делаю. Это все резерв, - я улыбнулась, - И Дориан.

@темы: Рания, sceal'ta, Vodury, Fiery

03:03 

сказка для детей

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Fiery, I.

You confuse for glory's fire
Is fire from the tongues of liars



Дитя, взращенное в любви и гордости за свою семью, наделенное силой, наделенное красотой. Подающее большие надежды, служащее опорой всеобщему миру. Неповторимая грань великого рода. Обманутый, брошенный в попытке защитить. Напуганный, разбитый, обессиленный. Растерзанный, разорванный на части, уничтоженный. Влачащий невыносимое существование среди боли и жгучих обрывков памяти. В одиночестве. Забытый, оставленный. Забывший, что такое Свет, чистота, любовь. Забывший, как было когда-то. Навсегда забывший. Не верящий в них более. Никто не пришел на помощь. Никто не пришел. И не придет. Это он придет к ним и воздаст. Воздаст каждому из них.



"Предатели". Первое и окончательное слово. Мир делится на них и нас.
Мир - одна большая свалка, вечно варящиеся в котле ошметки.
Цель впереди. Жертва. Труп.

То, что я видела в нем, я должна была когда-то увидеть в Хэлле. Но не увидела. В Хэлле этого просто не было. А тут... Тут я заглянула словно в разбитое и запачканное зеркало. И увидела сведенные в гневе пальцы, почерневшее от злобы лицо, сдавленные в последней попытке контроля зубы, поднятый вверх подбородок, закрывающий бессильную ярость.
Сам он никогда словно не видел этого. Не выпячивал и не одергивал себя, не вешался нам на шеи, не бродил тенью. В нем это просто было. Такая дикая червоточина на такой ясной Душе... Я приглядывала за ним. Я всегда гордилась им. Я знала, что на него можно положиться. Либо - можно будет вскоре.
Ярость не бывает бледной тенью - она либо есть, либо нет.

Я никогда не "подбирала" его. Я вытащила его из ада и вернула в семью. Но только вот ад пошел за ним. Он видит этот ад ежесекундно, чует его, зрит сквозь тонкую завесу, вечно. Так, как видят его Темные.
"Вы, предатели, здесь совсем охренели? Рания - вот кто спас ваши трусливые задницы в очередной раз, вот кто дал вам все это, вот кто поддерживает хоть какой-то порядок, и кто еще не забыл! Не ты! И не ты! И вы, вы, смеете разевать на нее пасть?!"
Так он отвечал на нападки на Дориана. Ему было плевать на Дориана. Впрочем, Дориану было плевать на нападки. Дитя просто нашло повод. И все еще искало повод напасть. Он провоцировал. Он ждал. Он жаждал. "Рания". Вот, что для него стало важным. Щит между ним и адом. Щит между ним и предателями.
"Чего ты хочешь? Я могу помочь?"
"А чего хочешь ты? Скажи, я сделаю".
Эта его подобострастность в ответ на предложение помощи бесила и напоминала Хэлла. Но он отличается от Хэлла. Он действительно сделал бы.

И тем не менее, Высшим рядом с нами достаются лишь объедки. Они всегда на втором плане, их не учитывают. А он не стал довольствоваться объедками. По праву желания. По праву крови. По праву ярости.
"Я хотел спросить. Я не имею права и не должен, поэтому спрашивая тебя, не Ранию"
"Думаешь, я буду снисходительнее?"
"Нет. Ты будешь честнее"
Мы с Дорианом давно ждали этого. Мы видели это, мы чуяли это. И мы не знали, что делать с этим.
"Похоже, вы тут единственные видите суть. Знаете, что все еще не законченно. Остальные то ли ослепли, то ли отупели. Я не хочу причислять себя к ним. Они предатели. Я готов бороться, хоть с Эстер, хоть с ними, если понадобится. Я не чувствую, что готов продолжать как раньше. Я хочу к вам".
Существовать как Темный и умирать как Темный.
Он смелее многих Темных.

- Ты знаешь, а просьба была больше похожа на требование.
- Не удивительно.
- Так что делаем?
- Ты ведь уже отказал ему, так?
- Так.
Дориан медленно кивнул. Ничерта еще не было закончено.
- И ты все равно здесь и пытаешь меня - что бы я сделала... Слушай, я не собираюсь вставать в одно дерьмо второй раз, если ты это хотел услышать.
- Рад слышать.
Он развернулся, чтобы уйти, но он не ушел. Он остался в проеме балкона. Он наблюдал. Он ждал. Затаившаяся ядовитая змея.
- Слушай... А что если бы тебе пришлось решать? Что бы ты сделал? Скажи мне открыто - ты видишь в нем хоть какой-нибудь потенциал?
Дориан молчал. Вопрос был ответом.
- Это не важно. Решать тебе, Рания.
- Просто скажи.
И тогда он ушел. Увидела я его уже внизу, перед Мораном. Он подозвал Высшего.

Мы отказали ему. Мы унизили его. Мы высмеяли его. Мы отвернулись от него. А потом его окружили. Вцепились, взрезали, сбили с ног, смешали с грязью, разорвали одежду. Но не убили. Оставили его, лежащего на земле, под стылым ночным небом. Ему запретили уходить. Ему запретили говорить. Его называли никем. Пустым местом. Грязью.
А потом приказали встать.
"Ты либо Темный, либо мертв"
"Я мертв"
"Будь по-твоему"
На шатающихся ногах, онемевшими руками он должен был бороться. Выдерживать. Выживать. Один на один, не долго. И... мы снова оставили его на уже пропитанной кровью земле. Он орал, выл от боли и ужаса, проклинал все на свете, падал на землю и катался по ней в бессильном бешенстве, до ослепления, до хрипоты.
"Встать"
Он не мог разлепить опухшие от гематом глаза.
"Встать!"
И он вставал, чтобы снова быть окруженным, снова оказаться взрезанным, снова падать в кроваво-земляное месиво. Руки, державшие оружие, сломаны. Клинки, больше не нужные ему, отправились на дно реки. Они больше не принадлежали ему. Ничто больше не принадлежало ему. Он был никем. Пустым местом, скотиной на забой. Никто не подходил к нему.
В одну из ночей мы видели его слезы.
"Почему ты делаешь это? Отвечай. Сейчас можно"
"Что делаю?"
"Почему ты плачешь?"
"Я боюсь"
"Грязь всегда боится смерти"
"Не смерти. Того, что не справлюсь"
"Не справишься с чем?"
"С испытанием"
"Нет никакого испытания. И шансов. У грязи нет шансов"
Мы не давали ему лечиться. Пустое место не может лечиться - никакие Боги больше не смотрят на него. Он видел, как лечились мы и начал прикладывать к ранам комья земли. Земля не давала ему ничего. Он был никем. И все же он зарывался в эту землю, покрывал ею тело, используя ее вместо разодранной одежды. Земля охлаждала его раны, притупляла кровотечения. Он делал единственное, что доступно обреченному на небытие, совершенно одинокому среди волчьей стаи.
"Встать! Ты либо Темный, либо мертв"
Вся его ярость рассыпалась в прах, когда строй Темных показался ему лицом самой смерти. Его ярость была ничем, как и он сам. Она спала так глубоко под коркой из крови и земли.
И она проснулась.
Увертывания и измученные скачки вдруг закончились. В единый момент он перестал обороняться, взорвавшись силой, которую постигает только загнанный в угол. Цеп вылетел из рук нападавшей и, оказавшись в слабых сломанных руках жертвы, вырвал клинки из рук остальных. Танцуя со смертью на многократно вывихнутых ногах, он отслеживал уничтоженным разумом тысячу движений и - теснил.
Темные, смеясь, сломали круг и просто разошлись в разные стороны. Смерч утих. И он опал на землю, не в силах застонать.

На следующую ночь он шевельнулся. Потом сел. Черное небо пожирало его, и он смотрел в него. А на него глазами неба смотрела Мортис. Протягивая слабую руку к ней, он шептал. Он видел своих Богов.
- Я вижу тебя. Я вижу тебя... Я...

Он так и застыл в этой позе, когда я пришла к нему. Взяла его руку и приложила ее к земле. Укрыла плащом и приложила чашу к изорванным губам. Я склонила голову в приветствии.
Мы подняли его на ноги. Мы повели его ко входу с Моран. Мы дали ему имя. И он встал наравне с нами.
Как Темный.
Лишь самый младший из Темных.

Вылеченный. Одетый. Отрезавший клочья белых волос, которые болтались на концах быстро отросших черных. Его учили заново говорить,потому что он разучился говорить. Его учили не бояться нас больше, чем мы того заслуживаем. Его учили носить нашу броню и пользоваться нашим оружием. Его учили разбираться в ядах. Его учили обращаться с Высшими, хотя, последнему он мог бы поучить и сам. Вскоре он научился отвечать, не глядя исподлобья и даже уловил образ речи. И стал еще одной ядовитой скотиной. Мы с Дорианом ясно видели одно - он наконец обрел своего врага, а теперь и семью, но кроме этого не знал ничего. Он посыпался бы в первом настоящем бою, а этого допускать было нельзя.
запись создана: 01.10.2015 в 06:24

@темы: ярость, Тьма, sceal'ta, Vodury, Fiery, Beaters and Reapers, Annam

04:46 

сказка для детей

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
- Оберон, я тоже хочу развлекаться.
Заявление было серьезным, безапелляционным и внезапным. Впрочем, как всегда. Ради этого она высмотрела его внизу и вызвала на крышу. Похоже, она отходила от последних событий и вникала в окружающую атмосферу безумного города, наконец то. Ну, хотя бы не изображает больше гаргулью - уже хорошо. Масса плюсов и шанс остаться без башки. Оберон постоял молча, почесал затылок и изрек:
- Спускайся.
Внизу, на дороге, Темные устроили очередную пробку, расчистили себе пятачок и выделывали на нем виражи на мотоциклах, втягивая в "танец" тех, кто осмеливался подойти близко с претензиями. А для тех, кто хотел жить, существовали объездные дороги.
Рания фыркнула.
Оберон понял, что тут нужно что-то посерьезнее.
- Наши собираются в старом здании...
Рания закатила глаза и отвернулась.
Оберон немного подумал.
- А почему Дориана не возьмешь?
Ему резко перехотелось участвовать в предприятии. Если эта фурия настроена серьезно, лучше уж пусть это будет Дориан, он неубиваемый.
Рания всем своим видом словно говорила "Ты тупица". А словами сказала:
- Кстати, где он?
- Да внизу сидит, один и задумчивый.
Ранию передернуло.
- Пусть там и..., - она махнула рукой, - Так куда едем?
Оберон понял, что отвертеться не получится.
Покопавшись в мобильнике, он изрек:
- Присмотрел я одно местечко. Отель. Вроде торгуют.
- Владельцы?, - Рания заинтересовалась.
- Неа. Друзья владельцев. Партнеры, скорей всего.
- Тоже неплохо. Наркота или люди?
- Люди, - Оберон старался не смотреть ей в глаза, - Кем изволим притвориться, госпожа?
- А никем.
И тут Оберон понял, что он в полной заднице. Но, благо, ошибся.
- Ты сам подумай, кто помнит, что тут было в начале?
- Это когда ты разносила город по кусочкам в образе местной шлюшки?
- Ага. Пойду только цепь возьму. Жди внизу.
"И все таки я в жопе" - решил Оберон.

Решили ехать как белые люди, на машине. Рания бросила плащ на заднее сидение и наводила марафет. Одежда под плащом уже соответствовала, остались линзы и самый размазанный и шлюший макияж. Оберон за рулем тихо вздыхал. Ему предстояло играть роль сутенера одной, но очень дорогой шлюхи, которая послужит приманкой для настоящих "мастеров дела". Они не потерпят конкуренции, а потом на них начнется охота. Вечный сценарий.
- Как я выгляжу?
Она закончила наводить образ и повернулась к нему.
- Ты прекрасна.
Сам же он нацепил самый выебистый пиджак, который нашел в Ветре и темные очки.
- Слушай, а действительно, сколько поколений прошло с тех времен?
- Как будто я считала.
- Ах, госпожа, как же вы невнимательны к собственному городу, как невнимательны..., - Оберон прищелкнул языком и неодобрительно покачал головой. Начиная, однако, входить во вкус.

Стоянка отеля, море глаз, снисходительная охрана, мимо ресепшена... нет, не мимо. Они не ждали, что наживка сработает так быстро.
- Ох какая... Работаешь?
Мужчина в дорогом костюме и с маской надменности на лице был совершенно не вовремя. Не было гарантии, что их успели заметить те, кто должен был. Но игру надо было играть.
Рания улыбнулась ему.
Не дождавшись ответа, он схватил ее за руку и уже направился к лестнице, напоследок швырнув Оберону пачку денег.
- Мало.
- Ты что-то сказал?, - мужчина обернулся.
- Я сказал, здесь мало, - Оберон потряс парой лениво пойманных купюр.
- А ты остальные подбери, - мужчина заржал.
- Там все равно будет мало, - все так же спокойно и даже скучающе произнес Оберон.
Мужчина оценивающе взглянул на Ранию. Рания почти влюбленно посмотрела на него.
- Сколько?
Этот мужик был самовлюбленным гандоном, дело ясное, но не из тех, кто позволил бы создать ему проблемы из-за каких-то жалких денег.
Оберон назвал цену.
Мужчина расплатился.
Они двинулись к лестнице.
Выждав мгновение, Оберон не торопясь пошел за ними.

Мужчина уже предвкушал приятный вечер и готов был захлопнуть за ними дверь в номер, как дверь дернулась назад. Проскочив мимо тенью, Оберон оказался в номере и сразу же закрыл дверь на замок. Рания заняла наблюдательную позицию у окна.
- Эй, эй, голубчик, - мужик, не понимая, усмехнулся, уверенный в своем всесилии, - Ты нам тут не пригодишься.
Оберон молчал. Этот момент любили они оба - то, как уверенность и непонимание перетекают в ужас и мольбы. Этот момент хотелось продлить.
- Проваливай, пока не пожалел.
Оберон молчал. Рания представила, что было бы, если бы здесь был Дориан и издала сдавленный смешок. Теперь мужик озирался на них обоих поочередно.
- Твою мать, у тебя со слухом проблемы?!, - мужик гневно вскричал, но голос уже дрожал. В следующую секунду он уже вознамерился вытолкать "наглого ублюдка" за дверь, но был остановлен коротким ударом под дых. Далее он был впечатан мордой в стол несколько раз, пока не затих.
- Ах ты тва...
Вместо следующего удара Оберон снял очки и дал хорошенько разглядить свои глаза. Они ожидали мольбы, но мужик только беззвучно шевелил окровавленными губами и сверкал расширенными в ужасе глазами. Теперь и он понял, что его спесь, влияние и деньги здесь не стоят ничего.
Оберон оборвал его мучения лезвием под ребра.
Они оба так любили эти моменты.

Цирк с летающими деньгами они устроить все таки успели. Оберон знал, что этого достаточно и времени мало, но Рания уже открыла вино из бара в номере и они успели выпить по бокалу. Потом в дверь постучали. Двое мужчин, однозначно вооруженные и недовольные конкуренцией. Они были радушно приглашены в номер. Через них узнают и об остальных, а так же и об их шлюхах. Выйдут так же и на тех, кто дозволил торговлю в этом отеле и получал с этого долю. И тогда охота прдолжится.

Город прекрасно знает, что Темные имеют такую привычку. Перевоплощаться, выдавать себя за кого угодно, устраивать маскарад, втираться в любые слои общества и компании, выводить их на чистую воду, охотиться, устраивать бойню. Распознать их было сложно, одолеть или сбежать - невозможно. Казалось бы, такая слава должна была заставить глупцов и злодеятелей сидеть тихо или вообще покинуть город. Как же замечательно, что они этого не делают.

@темы: город, Рания, sceal'ta, Vodury, Devil's Flame\Ветер

The second after Mortis

главная