• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: annam (список заголовков)
04:00 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Мы держим в руках цветы и бриллианты, тяжелые цепи и первый снег. Мы держим в руках мир, что творит нас - что творим мы.
Нам совершенство дается за облаками и в безднах. Нам совершенство дается в нежности, и в ярости, и в красоте, что вздымается до небес - и в низменности, которая обвита ремнями, затянута в пропахшую кровью черную кожу. В дорожной пыли на сапогах, камнях алтарей, тяжести взглядов, пении утренних птиц, прозрачных, пронизанных насквозь солнцем.

И нас видят.

Зависть - что мы рождаем. Зависть - чего не имеем мы сами.
Завистливые руки тянутся к хрупким цветам, завистливые глаза шарят по нашим сокровищам, завистливые, бегущие - преследуют, окружают, снова здесь.

Кто бросается вперед? Кто бросается вперед первым? Кто в авангарде, раздираемом на части, чтобы остались нетронуты и прекрасны тылы? Тот, кого не назовут совершенным в его залитом кровью одеянии. Не назовут совершенным в его разорванных ранах. Не назовут - в его заледеневшем взгляде. Не назовут - в его раскрытых в ужасе глазах, не назовут в его призывающем на бойню вопле.

Истерзанное тело вздрагивает от каждого прикосновения. Напряженные глаза налиты кровью. Руки сжимают то ли друг друга, то ли мертвый камень - перил, обелисков, ставшей так близко после падения земли.

Кто выходит вперед - в камень и ночь? Окунается в океан, что режет, будто заполнен ножами. Кто превращается в полет плаща над полем - вихрь, обрывок, призрака, разрушение?

Нам совершенство дается в ремнях, стянувших руки, примотавших рукоять к ладони.
Нам совершенство дается в стойкости, когда пали бы цветы - но стоят яростные.
Нам совершенство дается в черноте, которая пугает не только своих - но и врага.
Нам совершенство дается в черных провалах глаз, что скрывают до поры сияние жгучее, уничтожающее.
Нам совершенство дается в острых кромках камней, что сжимаем мы в ладонях, чтобы импульс, передавшийся коже, мышцам, крови, запустил бросок.
Нам совершенство дается льдом, что сковывает глаза, в которых копятся слезы, что будут отомщены раньше, чем пролиты.

За нами - леса, полные цветов. Полные дыхания реки. Полные небеса звезд. Полные сердца любви.
И - они боятся.

Нас.

Не назовут они нас совершенными.
Но выживут.

Останутся - ведь между ними и завистливыми жадными руками - стена. Живая, кровоточащая, хоть и пронизанная камнем и льдом.

Живите. Бойтесь. Вдыхайте.

@темы: Hideaway, Annam, sceal'ta, Рания

03:54 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Мы убегали. Такого давненько уже не было, но мы снова убегали. Сначала робко, нерешительно - а вдруг пронесет, а вдруг мерещится, а вдруг обойдется. А потом уже со всех ног, не разбирая дороги, напролом - лишь бы не попасться.
"Почему они не бегут?", - это первое, что я помню. Задавленный, смятый, возмущенный вопрос. Она паниковала. Девушка, убегающая вместе со мной. Нас было больше, гораздо больше, несколько десятков, но убегали только мы втроем - я, она и маленькая девочка. А остальные - остальные нет. Остальные были напыщены, поглощены собой, измерением яиц, спесью.
А мы бежали - в темени, по переулкам, по самой тьме, по зловещей ночи, заросшей кустарником.
- Почему они не бегут?!
- А это как в ужастиках. Ты что, их не смотрела?
Я пыталась бодриться. Я сама еще не до конца верила во все происходящее.
- Что?!
Если бы она могла, она бы орала. Она бы вцепилась мне в башку и разбила бы ее об асфальт. Но она была слишком напугана, и я была ей нужна. И она полу-шептала, полу-шипела, с широко раскрытыми глазами и трясущимися губами.
- Ну, знаешь, как в дурацких фильмах, где главные герои не верят в мистику, пытаются найти логическое объяснение и погибают.
Что оставшиеся погибнут, никто из нас не сомневался. Да и мы сами, скорее всего...
- Да как тут не верить то?!
Она почти орала. Почти. И тряслась. Уже не от страха - от возмущения.
- Ну, думают что все это - костюмы к хеллоуину.
- Какие нахрен блять костюмы?!!

Признаться, я и сама по началу думала, что это костюмы. Хотела думать. Но люди в костюмах не расчленяют других. И дело было даже не в расчленении - оно-то как раз могло бы мне и понравиться. Дело было в изощренности. В спецэффектах, в желании намеренно нагнать страху. В извращенности, в кромешном... безумии.
Все это напоминало мне кое-что. Напоминало Эстер. Убийства без цели убийств - а с целью забить мозг страхом настолько, чтобы он отказал, чтобы поработить его. И меня бы парализовало, если бы не дичайшее желание все таки вырваться из этого. Не даться. Им.
Ну а еще это разносилось как зараза - и это тоже напоминало.
Вот один из "разукрашенных" напал на человека - фигня вроде бы, бухой или дурак. Поймают. Но вот его жертва встала и тоже начала нападать. Такая же разукрашенная теперь. И не было это гримом. И это неслось дальше. И дальше. И дальше.
Они заполонили весь город.
В них превращались близкие.
Мой самый адский кошмар повторялся.

Мы бежали через ночь и холодный, мокрый от дождя кустарник, стараясь не попадать под свет из окон и под свет фонарей. Просто двигаться - как можно быстрее и как можно тише. Мне казалось, что нас чуят, даже не видя. Эти твари всегда чуят.
И мы услышали звук впереди - крик, пронзительный, тонкий, резкий; скрип; громкое дыхание; будто тяжело дающийся смех.
И мы выбежали прямо на них.
"Разукрашенный" мужчина натягивал трос, который поднимал деревянный кол с его рост. На остром конце кола мотался насаженный на него голый младенец и истошно орал. А рядом с ними недвижимо стояло что-то... большое. Человек, или камень, или кусок плоти - оно было живым.
Мы замерли. Мы оцепенели. Мы не могли двинуться с места. А тем временем кол поднялся вертикально вверх. Младенец умолк. И тут же - зашевелился. Теперь он начал вытягиваться, отращивая себе неизвестно откуда берущуюся плоть, оборачивался этой плотью вокруг кола, спиралью, как змея. На нас обернулся мужчина - его глаза были пусты и безумны. Такими же глазами смотрел и младенец, обретший свой "костюм". Повернулось и здоровенное нечто.

Надо было бежать. Теперь уже именно от них. И бежать по-умному, так, чтобы не как те, кто еще недавно был с нами. Не знаю как, но все одновременно решили взять на себя по одному "хвосту".
А мужчина медлил. Было видно, что остальные два ринутся только после него. А он зыркал на нас поочередно, словно выбирая.
- Я отвлеку крупного, - бросила я и побежала вперед. Так, чтобы миновать мужика и младенца, и, коснувшись поувесистее здоровенной твари, увести ее за собой. Я уже приглядела узкую арку неподалеку. Заведу туда, застрянет, а там... что-нибудь придумаю.
Возмущенная выбрала мужчину. На бегу я видела, как она запустила в него камнем и рванулась в другую сторону. Я надеялась, у нее тоже созрел план.
А младпнец сползал с кола, намертво вперившись в девочку, которая побежала в третью сторону. Она за все время не проронила ни слова, но смотрела серьезно и грозно и сейчас бежала ровно и быстро.

Забежав в арку, я обернулась, надеясь увидеть тупое застрявшее в ней и ожидая дальнейших мыслей на тему. Хер там. "Голем" бросил меня и погнался за возмущенной. А за мной бежал мужчина. Этому-то арка не была помехой. И, казалось, он был сильнее и опаснее остальных. Видимо, они все таки становятся умнее, чем были вначале...
Мысль пришла. "Бежать".

Мы миновали арку. Мы миновали чей-то небольшой двор. Опустевшую проезжую часть. Проулок. Еще один двор. Еще проулок. Я петляла, а ублюдок и не думал отставать. Он держался на расстоянии, но след в след. Я запыхалась, его же дыхания было не слышно. Только мерные шаги. Казалось, он играет со мной, может бежать быстрее и в любой момент может ускориться. Это просто, чтобы вымотать меня. Это... спецэффекты.
И он ускорился.
В какой-то момент он оказался уже в полшаге от меня. Я обернулась - он тянул руку.

А потом я вспомнила, как именно я выматываюсь. Я не падаю.
Всего лишь одно слово, которое я проорала мыслью. Всего лишь одно слово.
"Рания!"

Она всегда приходит, когда пахнет жареным. Всегда приходит на кровь. Всегда приходит, когда видит Эстер.
Часто - за мгновение до полного краха - и обращает этот крах в обратную сторону, как переворачивает песочные часы.
И она пришла мгновенно.
За мгновение.
Как никогда быстро.
Я еще никогда не была так близка к краху.

Я исчезла. Я скрылась где-то в чудовищной дали, в уголке ее разума, в уголке ее существа - в пылинке на волосах.
Появилась она - черные полы плаща внизу и сапоги. Это все, что я могла видеть. Из нее. Значит, она почему-то смотрела вниз...

Она замедлила бег. Она шла шагом, медленным, уверенным. Замедлился и "разукрашенный". Он тоже шел теперь шагом. За ней. Он был шокирован, но не отступал. Эстер никогда не отступает от нее.

Я ждала, когда же она обрушится на него как ураган, шквал и залп, разорвет на куски, как она делает всегда. Но она просто шла.
Будто подыгрывая в его игру, будто... не решаясь.
Это было ей не свойственно.
И я почувствовала, что она... боится.
Нет, не удара сзади или нападения. Боится замараться об это. Испытывает омерзение. Но, боится не панически, как я в последний свой момент, а скорее осторожничает. Как врач, оперирующий больного спидом.
Это то, чего боится и она. То единственное.

Она замедляет шаг еще. У ног сверкает выброшенная из ладони цепь. Разбегаются зеленые искры. Воздух дрожит.
Дальше - секунда. Она не касается "ращукрашенного", не бросается. Лишь разворачивается. А он - он тает, распадается, оседает пеплом под чем-то, что она швырнула в него одним резким движением руки. Была ли там цепь или что-то еще, или вообще ничего не было - я не разглядела, все было слишком быстро.

А потом я исчезаю. Удаляюсь еще дальше. Теперь все заполоняет она, а меня относит все дальше от этого места. Теперь там - она. Она пожелала остаться. Разобраться сама.
Улетучиваясь, слышу ее слова, обращенные к кучке пепла, тихие... печальные.
- Пепел к пеплу, прах к праху.

@темы: Рания, Hideaway, Annam

15:49 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Разом начинает валить снег. не отдельные первые снежинки, не легкий ветерок - буря нахлынывает сразу. белый холодный ураган - повсюду, внезапно. небеса резко вспыхивают лазурью, но их почти не видно сквозь белую пушистую стену. в самом эпицентре - тихо. здесь снежный вихрь стоит на месте, лишь окружает. крупные белые хлопья поглощают звуки, поглощают чувства, поглощают бег. дарят ощущение ложного тепла, окутывая со всех сторон. тишина.
через несколько метров, а кажется, что очень далеко, слишком далеко - стоят такие же побелевшие деревянные домишки. там, на краю смерча, вихрь режет. покрывает все инеем, колким, острым. впивается в кожу, в лицо, в глаза - до крови, до ужаса. там все бурлит. там - крики, последний предсмертный ужас.
и там - те, кто желает бороться. не понимая, что борьба бесполезна. не понимая, что эпицентр здесь - там, где тихо. пусть и незримый. здесь. слишком сильно здесь. до боли знакомо.
идущий с мечом наперерез острым ледяным снарядам - режущему стеклу зимы, кинжалам бури - идет в эпицентр. куда бы он ни шел - он идет в эпицентр. и эпицентр идет на него.
белый снег на черной земле, черный снег на белой земле, среди него фигура - это фигура или земля? или остов сгоревшего дома? тень? просвет в буре? фигура, просвет, остов взмахивает мечом - и герой, идущий на бурю, остается без своего. бесполезный кусок металла отлетает в сторону - дальше, чем можно было бы подумать, он подхвачен ветром.
герой падает на землю. и герой снова встает. снова подбирает меч. снова ледяной удар выбивает бесполезную железяку из руки.
героя не убивают. герой слишком мелок для этого в своем героизме. героя лишь обезоруживают. он мешает и его лишают рук и ног, гордости и равновесия. героя теснят. уходи, убегай, уползай, иди за предел бури, коль найдешь таковой. туда где тепло, или туда, где ты сдохнешь.
и герой сдается. смерть в бою не для каждого. смерть в бою - удел сильных. скулеж и побег - удел героев.

дома все сильнее засыпает снегом. в дома никто не врывается. дома уже заледенели изнутри. никто не жжет заживо, не устраивает показательные казни. в эпицентре бури - тишина.

снег ударяет тяжело, но мягко. оглушает, вырубает - но не убивает.
я прихожу в себя, лежа на окровавленном полу какой-то хижины. кажется, я сама сюда и забилась. а то, что ударило меня - не входило сюда. оно просто... повсюду. в воздухе, в каждом ледяном вдохе.
тишина теперь повсюду. эпицентр распространился всюду.
а люди думают, что это - конец.
что тишина означает, что захватчики ушли.
что они спасены.
и как же они глупы...

все же они не выходят из домов. боятся. а кому-то слишком холодно, чтобы двигаться.
их герой пропал. он в очередной раз побежал поднимать меч и исчез.

захватчики стоят на окраине деревушки, в низине, воздух вокруг них замер, вокруг них не клубятся даже снежинки. недвижимы стоят они - и люди думают, что спасены.
люди совсем не разбираются в бурях.

@темы: Mirrors, Hideaway, Annam

16:17 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
мы призраки, тени. тихие, неслышимые. неосязаемые.
как же ужасающе было осознавать это впервые - и как же забавно.
мы эфемерны и извечны.
то, что нельзя уловить и сосчитать.
от нас и к нам тянутся тысячи нитей, проходят сквозь нас. мы прошиты ими, мы распяты на них.
порой мы вспыхиваем цветами, отращивая такие же эфемерные лепестки во все стороны. и тогда нити превращаются в пути.
и по ним к нам, сюда, вокруг нас, рядом с нами, внутрь нас - приходят.
мы проводники, открытые двери, лестницы.
мы - спуск в пустоту для тех, кто покрупнее.
мы - их страх и их путь.

я познала настоящий ужас. ужас, который не скрыть, который поглощает целиком, не оставляя ничего. ужас быть запертой в резервации с такими же частями. я не знаю, где он нашел так много. возможно, это были все, что есть.
закрытое помещение, без выходов.
когда останется только одна - вопрос времени.
проснулись не одновременно. кто-то долго отказывался верить, кто-то вообще ничего не помнил и не понимал. а кто-то сразу же вцепился в глотки.
Рания не агрессивная. Рания не злая. Рания просто нерушимая.
они не бросались с воплями.
они медленно и спокойно подходили. они не орали. они не провоцировали. они просто лавировали между друг другом, выискивая тех, кто послабее. или тех, кто поярче. спокойно. тихо.
если кто и орал - то только по началу, от непонимания. те, кто поняли, уже были совершенно тихими. мягкими. плавными.
а вот бросок уже происходит резко. тот, кто выбирает себе жертву, просто забирает ее. быстро, без мучений - насколько это возможно. кого-то душили, кому-то просто выдирали глотку, кому-то вгоняли арматуру в глаз, доставая до мозга. если забивали кулаками - то как можно быстрее.
не помню, пытались ли жертвы сопротивляться. не знаю, получилось бы у них, если бы они пытались.
все происходило слишком быстро.
в тихой толпе вдруг открывался смерч.
остальные в этот момент просто расходились кружком и наблюдали. оценивали - насколько слаба была жертва, насколько сильна забирающая - и насколько сильнее стала теперь.
одна там выделялась сильнее остальных. я и сама боялась ее. но видела - она выбирает не каждого. у нее был какой-то принцип отбора.
странно, но месиво не началось сразу же.
в основном все приглядывались друг к другу. каждый боялся ошибиться - а что если жертва окажется сильнее.
были и те, кто вообще не хотел участвовать. это были в основном беспамятные. такие пытались липнуть к остальным, уговаривали, шептались, носились по коридорам и искали где спрятаться.
одну такую я учуяла - она сидела во внутреннем дворе, в тени под балконом. и тряслась. да, было и такое.
но все они ощущались очень слабо. не ярко. только та, что начала самой первой. ее я ощущала. и я понимала, что рано или поздно она заберет и меня, если не найдется еще кого-то отожравшегося. я понимала, что должна действовать быстрее, но была заворожена действом. мне слишком нравилось наблюдать. я не боялась удара в спину - я была уверена, что он будет именно в спину.
а потом он сказал "ждите гостей".
это что, новый виток цирка с делением на пары? в этом был какой-то сакральный смысл?
но, гостей я так и не дождалась. меня отключило. может, удар в спину таки последовал. а может - я просто включилась в танец.

@темы: Hideaway, Annam

10:09 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Помню, как Дориан тащил меня по коридору Клиники, а я вырывалась. Я всегда вырываюсь в ебаной Клинике. Но я запомнила, откуда он меня туда привел, запомнила!
А еще там прибрались.

Ну и вот, спихнул он меня Сумрачному, сказал "почини" и съебался. На этом моменте я смирилась. Уж этот-то починит. Долго и муторно, с экспериментами и без наркоза, но починит. Но я, сука, не ожидала, что он все понимает буквально. Хотя, стоило бы..
Денек я посидела в палате, потом от меня че-то отрезали, потом что-то пришили, потом он долго сидел на кортах напротив, пока я охуевала и ждала продолжения и че-то как всегда записывал. А потом меня оттуда выпинули. "На ногах стоять можешь, память вернулась - и норм". "Но у меня тут мясо торчит!", - парировала я, но меня уже никто не слушал, потому что пришел Дориан и забрал меня.
О х у е н н о.

Я долго просилась обратно, и, вроде даже на пару минут меня туда запихали. Я ходила и доебывалась до всех с вопросом "Почему я и где Рания". Пидор Сумрачный не ответил, #мимопроходил Эредин (правда, уже не в Клинике), нафонил и тоже съебался, а еще я видела Хэлла.
- А ты че тут?, - спросила я.
- Да я как бы всегда тут..., - грустно ответил он.
- Аа... ну точно. Ранию видел?
- Нет, - его передернуло, - И не хочу.
- А, ладно. Ну бывай, мудила.

Дориан что-то задумал. Ну как всегда -__-

@темы: Hideaway, Annam

03:15 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Первый - ад во плоти. Не отвергая ничего - будь то яд или лед - принимает все и - весь покрыт ими. Слова его и помыслы его однозначны, непрекословны, жестоки. Сливаясь с остальными, он все же незримо возвышается над ними - громада темного базальта, остроконечная вершина несокрушимой горы. Камень, лед и яд. Понимать его и идти рядом с ним по его пути так же тяжело, как уговаривать лед растаять; и чудовищно легко, если очистить мысли до кристальной невесомости. Внешностью более напоминая хищного зверя, только что вкусившего крови, которая явно оказалась ему по вкусу, довольного, но все еще голодного, он, тем не менее, не вызывает ощущения угрозы. Скорее, нерушимости, а, раз уж на то пошло - несокрушимого уничтожения - когда уже не осталось времени бояться или спасаться, а есть только неминуемое и оно горит белым яростным огнем в его руках и в глазах. Живые существа и сама вечность в его глазах - бесцветное мельтешение. Путь его прям, будто лезвие меча и глубоко врезан в пространство - явная, болезненная борозда, скорее напоминающая рану в ткани бытия. Но рана эта не кровоточит, а бытие не стенает о пощаде - рана заморожена до бесчувственности, укатана тяжелыми сапогами. Бытие безропотно, как и окружающие его живые существа. Добиваться его расположения и внимания - все равно что биться о стену копий; иная ситуация - когда он сам оказывает их. Что хуже? Распахнутые и глядящие прямо глаза скрывают чудовищные глубины, узреть которые - высшая из кар. В глубинах тех скрыто существо, подобное Рании. Он говорит - и говорит ее устами, ее помыслами, ее словами. Он говорит - так, как это говорила бы она. Он выдыхает воздух, который выдыхала бы она. И, если всего предыдущего не хватало - это добивает. Он говорит - "Ты будешь делать то, что я скажу, всегда, потому что ты безумно любишь меня". Его главенство - не в харизме и не в авторитете, не в пламенных речах, не в богатых дарах отличившимся - оно в холодной, маниакальной страсти, облаченной в заледеневший камень. Они делают, потому что он говорит им. Ему - достаточно просто пожелать.

Второй - разгорающаяся кровь. Этот зверь - затаившийся. Он уже чует сладкий запах, он уже знает источник - но он только раздумывает о броске. Он никуда не торопится, не спешит, не беспокоится - его бросок будет единственным и окончательным - большего и не потребуется. Это знает и он и все, кто окружает его. Его стараются не бесить и вообще лишний раз не пересекаться. Я же не опасаюсь его, ибо вижу в его опустошенных и пресыщенных глазах - кроме лени и некоторой тупости - беззлобность и доброту, вплоть до наивности. Да, он может выкрутить голову с позвоночника за одно неумелое слово, но, он не ищет поводов и, при отсутствии неосторожного раздражителя - скорее подскажет дорогу или поможет достать книгу с полки, а то и расскажет как правильно перевязывать рану. Те, кто пытается общаться с ним, ловят его на его тщеславии и думают, что нахваливая, обеспечивают себе безопасность. Глупые не учитывают, что он, кроме прочего - потрясающе понимает и исполняет приказы, и при некоторых условиях ему не важно, как ты восхищался им три дня назад. За ним идут, потому что он знает, куда идти - точно знает. Первоклассно заражаясь страстью первого, он не оставляет идущим за ним права свернуть с пути - про позвоночник помнят все. А в глубине души его живет страсть иная - страсть эгоистичная, гедонистическая, страсть к самой жизни. Еда, секс, удобства - все это он берет большими порциями и, наверное, даже мысленно благодарит руку дающую, ибо умиротворен в те моменты и абсолютно счастлив, однако же - вечно затаившись зверем.

Третий - отрава худшая, чем трупный яд. За обманчиво красивой оберткой кишат змеи, клубками обвив внутренности. Змеи вседозволенности, самолюбия, вспыльчивости. "Золотое дитя", спящее на шелковых подушках. "Золотое дитя", вскормленное безграничной любовью в бриллиантовой клетке, доведенное до совершенства, выточенное в абсолют. "Золотое дитя", не знающее и не видящее для себя преград в мире сущего. "Золотое дитя", которое проклинает каждый, имевший с ним дело. Иногда я задумываюсь - если бы его вспышки ярости и неповиновения попытались пресечь при самом их появлении - это хоть что-то бы дало? Нет, наверное, уже тогда было поздно, всегда было поздно. Он - тих и безропотен при старших, ибо слишком умен. Тем не менее - внимателен и изменчив, и обычно знает гораздо больше, чем видит. По началу мне показалось, что он - повсюду. В каждом событии виделась его незримая рука, его влияние, его присутствие. Какое-то время он ходил за мной как тень, изучая, чем дико пугал. Никогда не вылезая вперед - мудро - он, тем не менее, крошит и сгибает пополам любую волю, что слабее его собственной. За пределами поля зрения первого, за пределами тронных залов и залов совета он - бич и стон, вездесущее горе, всевидящее возмездие. Он творит свое "царство", незаметно убирая "пешек с доски". Когда находят тела, оставленные в дальних подвалах, покрытые коркой льда, или же сброшенные с террас, разорванные на куски без единого прикосновения - все знают, чьих рук дело, и все молчат; ибо говорящий непременно будет услышан. Он не жалует никого, ни к кому не вежлив, ни кем не доволен; особой же яростью награждаются его давние учителя и контролеры - именно те, кто привил ему самолюбие и безнаказанность. Простой же люд просто шарахается от него заранее.
Не знаю, существуют ли еще такие же как я - кто не просто не может находиться с ним рядом, а для кого реальную опасность представляет это простое нахождение рядом. В этом факте я убедилась на своей шкуре и при первом же знакомстве - одно легкое прикосновение, служащее для изощренного приветствия прошибло током, прорывая кожу и врезаясь к кости и мясо. Или же это был лед? Проверять снова и устанавливать различие мне, конечно же, не хочется, хоть и приходится иногда. Со мной он никогда не церемонился и пару раз после я почуяла на себе чудеса ощущения сдираемой кожи. Иногда я сочувствую его жертвам, тем, оставленным в подвалах. Однако, сама испытываю к нему скорее странную приязнь, слитую с ужасом. Сила и умение всегда восхищает. Красота восхищает. И Золотое Дитя искусно пользуется этим.

Четвертая - оказалась для меня слишком далекой, чтобы составить о ней какое-то полноценное мнение. Мы редко пересекаемся, еще реже ее интересует мое существование, а если она и смотрит на меня - то как на узор на обоях. То ли высокомерная, то ли вечно скучающая, она не проводит много времени на людях. Уходит с первым, возвращается с первым, пара слов, совет, на который меня не пускают - и ее снова не найти. Эта более всех напоминает зверя - не хватает только хвоста и когтей. Возвышенная, мрачная, и при том - скучающе изящная и дикая - она гипнотизирует своими краткими движениями, а своим взглядом змеи отбивает всяческое желание подходить ближе.

Пятый - сух и пылен, как и его бесконечные книги, записи, записки и поля с пометками. Таким он кажется на первый взгляд. Есть ли за тотальной отрешенностью и взглядом в никуда хоть какое-то намерение - загадка та еще. И все же, он плохо скрывает свои страсти, хоть и старается. Он мог бы метить на место первого, если бы не был так поглощен бесконечными трактатами и опытами; мог бы громче заявлять свою волю, если бы не видел бессмысленности в воплях и суете. Мог бы... и что-то в нем есть, что-то, говорящее о том, что его ведет путь более могущественный, хоть и менее явный. Зарывшись в свои записи или самозабвенно ковыряясь в чем-то трупе - или же еще живом теле - он никогда не слышит входящих и крадущихся сзади. И, в тот момент, когда его тревожат - его лица не узнать. Глаза его горят бледными лунами и - совершенным безумием. Словно он вот-вот приоткроет тайну, от которой схлопываются миры. Словно знает то, что непостижимо и богам, и безмолвно орет - отойди, уйди, не лезь в пропасть!
И - он боится. Однажды мне "посчастливилось" взглянуть на мир его глазами - не знаю, каким образом и по чьей воле - и увиденное не открыло мне ничего, кроме новых бесконечных тайн. Он боится. Боится их. Боится их всех. Не страхом загнанного в угол или находящегося под угрозой, нет - страхом опасающегося, видящего спящий ураган и знающего, что ураган вырвется. Он идет по улице, мимо величественных дворцов, окутанных сиянием, в свете дня - а на встречу ему идут двое, чьих имен я не знаю - они из людей первого, из его обширной стаи, его воины и его гончие. И - он сторонится их, хотя они даже не замечают его. Он сторонится, дышит чаще, смотрит внимательнее. Опускает взгляд так, чтобы не заглядывать им в глаза. Видит только тяжелые кованые сапоги их. Обходит их небольшим полукругом, так, чтобы они не заметили его страха, и все же подальше от них. В груди его клокочет ужас.


Мне снится сон. Будто бы я гуляю по террасе верхнего яруса, недалеко от покое первого, как и всегда. Неторопливо отмеряю шаги, выдыхая облачка пара в промозглый воздух. Камень под моими ногами покрыт инеем, небо чисто и искрится лазурью, слева, за оградой, ярусы уходят круто вниз и далеко слева и впереди открывается вид на раскинувшийся в сияющем мареве город. Все как всегда - кроме темной фигуры, что движется прямо на меня. Женщина - высокая и крепкая, идет мне навстречу и под ее ногами крошится иней. Поступь ее спокойна и величественна, а я разглядываю колыхание складок черного как ночь плаща за ее спиной. Ядовитый взгляд кислотных глаз скользит по мне и на мне же замирает. Лицо ее недвижимо, безэмоционально. Я удивлена ее явлением, но продолжаю идти. И, вот, оказавшись ближе, она легко и добро улыбается, но от этой улыбки внутренности сворачиваются узлом. Сновидение тает.

Первому снится сон, будто бы он только-только возвратился из похода и теперь стоит на террасе перед входом во дворец и ожидает последних докладов пришедших с ним. Вдруг он чует присутствие и одновременно чья-то рука касается его руки. Он оборачивается и видит перед собой женщину, с пронзительными изумрудными глазами, что неведомым образом очутилась совсем рядом. Не успевает он вымолвить и слова, как женщина радушно улыбается ему, еле заметно кивая ему, приветствуя, будто давнего знакомого. А затем отходит на полшага назад и - опускается перед ним на одно колено, будто принося присягу. Улыбка ее при этом расплывается шире и лучится теперь насмешкой и коварством.

Второму снится, будто он восседает среди зеленых лоз, окруженный яствами и сладким дымом, а с неба падает ночь. Слышится близкий смех пирующих с ним, и ему кажется, что среди густого дыма проступает женская фигура, полуобнаженная и размытая, по ее коже разливается розовато-красный отсвет факелов. Она приближается к нему, иногда полностью теряясь в клубах дыма - но, она все ближе, и, кажется, плывет прямо по воздуху. Вот она оказывается лицом к лицу с ним и ее приглашающая улыбка расцветает на взрезанном старым шрамом лице.

Третьему снится, что он взирает с балкона высокой и тонкой башенки на город внизу, силясь разглядеть его сквозь вихрящийся на ветру снег. Снежинки врезаются в его лицо, остро колят губы и веки, но, ему это привычно и даже приятно. Он прислушивается к завываниям ветра и совсем не страдает от пронизывающего холода. Его пугает прикосновение к его спине - кто-то подошел сзади, незаметно. Прикосновение мягко и нежно, и все же оно напрягает его. Обернувшись, он видит перед собой женщину, чье лицо испещерено складками и морщинами, но все же она кажется молодой с этим лукавым взглядом зеленых глаз. Прежде чем он успевает среагировать о оттолкнуть ее, женщина обвивает руку вокруг его талии и, приближаясь, еле касается горячими губами его холодной шеи.

Четвертой снится, что странная женщина с таким же как у нее змеиным взглядом передает ей некий предмет, который четвертая очень рада принять, хоть он и скрыт в размытом мареве сна, даже когда она уже держит его в руках. Об этом предмете она грезила, о нем мечтала и к нему стремилась - она уверена в этом, даже не видя его. Женщина, передавшая его, скромно и дружески улыбается ей, будто давняя хорошая знакомая, будто бесконечно рада, что угодила.

Пятому снится, что в его лаборатории кто-то есть. Чья-то тень маячит в проеме открытой двери, и шорох подтверждает наличие пришельца. Врываясь внутрь, он застает странную женщину, не знакомую ему, которая склонилась над его записями, хаотично разбросанными по столу. С его появлением она поднимает взгляд от бумаг, но не движется с места, все так же опирается руками на стол и, кажется, под упавшими на лицо черными прядями скрыта широкая улыбка.

@темы: Annam, Hideaway, Mirrors, Рания

04:18 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Окраина города, пустырь, легкий ветерок, и я сижу на кортах у кучи какой-то рухляди и старательно делаю вид, что что-то в ней ищу. На самом деле я периодически - когда они того не замечают - злобно зыркаю на моих ублюдочных спутников и решаю, как с ними быть, а горка битого стекла меня ни разу не интересует. Спутники в этот раз выдались скучные и бесполезные. Я ожидала в сопровождение кого-нибудь из Хранителей, или одного из ее временных рабов, или Охотника на крайняк, а мне достались людишки. Скучные, бесполезные местные людишки. Слушаться-то они слушались, и хорошо слушались, бесприкословно, только вот делали через жопу. И, вот, сидя у кучи битого стекла, я размышляла - а не оставить ли их тут и не слинять ли потихоньку?
Но, мне все же надо было выполнить слишком много действий, а руки не доходили. Хуевые рабы были в самый раз для того, чтоб хотя бы попытаться. Повздыхав немного, я таки бросила стоящим поближе парочку ценных указаний, и попросила передать тем, кто подальше. Орать или бегать за ними мне было не охота. Конечно же, я знала, что половину ценной информации они проебут уже по дороге, но а куда деваться, когда ты и так в жопе? А почему? А потому что ищи ядро и не выебывайся.
Те, кого я не разослала с поручениями, горсточкой следовали впереди, обсуждая между собой дальнейшие варианты действий - один тупее другого. А я, аки пастух, вздыхая, подгоняла их и злобно шипела, когда они сбивались с пути. Минут через несколько мы вышли к мелкой речке, переплыть которую в принципе можно было, но западло. Посему я отправила праздных дебилов сооружать лодку, а сама решила связаться с дебилами занятыми. Нашли они что-то или нет, добыли ли то, что мне было нужно - так и скрыто под покровом тайны, потому что эту инфу в обход меня моментально схавала Рания.
Однако, через реку мы все таки переправились, и даже полным составом. Хотя... я их никогда не пересчитывала.
На том берегу снова начинались здания, среди которых - большой недострой, который меня очень заинтересовал. Впрочем, недостроем в полном смысле слова он и не был - здание было отделано изнутри и даже частично обставлено. Только вот в нем никто не жил. Дебилы пытались объяснить мне, почему, но и это у них толком не вышло. Что сильнее привлекло внимание - деревья на этой стороне были полностью сухими, как и вообще вся растительность. И - аккурат вокруг недостроя.
Я снова отправила кучу дебилов - самых бесячих - побегать по поручениям (кажется, уже просто из неприязни), и, оставив при себе человек пять, выдвинулась к недострою.
В это время что-то пошло не так, или раньше - не знаю. А тем временем, один из моих спутников начал проявлять ко мне странно повышенное внимание. Он шел все так же, рядом с остальными, только вот неотрывно пялился на меня. Я отходила левее, разведать обстановку - он пялился. Я зависала у деревьев, изучая их - он пялился. Я пялилась на него в ответ - он и не думал отводить взгляд. Это был один из самых спокойных и, как мне казалось, рассудительных дебилов. Что на него нашло сейчас - мне было не понять.
Дошло до того, что я, уже достаточно обозлившись, прикрикнула на него, мол, отверни зенки, на что он ответил еще более наглым взглядом и ухмылкой. Почти Дориан, если б не такое уебище.
Внутри здания было странно уютно, но странно запутанно. Маленькие комнатки с минимумом мебели и теплыми цветами, и - лабиринт из коридоров и лестниц. В какой-то момент за моей спиной щелкнул дверной замок. Как ко мне подобрались сзади - я, к своему позору, заметила когда уже было поздно. Тот самый наглец и еще один - его приятель, с которым они вечно шептались. Тихие обычно. Крысы.
Второй остался между мной и дверью, отрезая мне выход, а первый обошел комнатку полукругом и встал так, что я отказалась почти зажата между ними, учитывая небольшие размеры комнаты.
Оба ничего не говорили. Оба молча сверлили меня взглядами, будто имели план, но что-то их останавливало. Оба держали руки на оружии под одеждой. Это было заметно. В тот момент я особенно пожалела о том, что со мной нет ни Охотника, ни Хранителей. Конечно же, Рания предупреждала меня о таких ситуациях, и я даже была к ним отчасти готова - но не в таком малом помещении, не к двоим сразу и не с совершенно пустыми руками. Мое тело не слишком приспособлено для открытых столкновений, а потому таким как я приходится полагаться на изворотливость. Пользуясь заминкой двоих, я огляделась. Сначала обернулась, бросила взгляд на второго, что стоял сзади. Еще когда они появились в комнате, его лицо показалось мне больше напуганным, чем решительным. И я размышляла, нельзя ли обратить это на пользу - напасть на него, протаранить и выскользнуть в дверь. Да, все так же напуган, хотя рука лежит на ноже под курткой и не дрожит. Но вот взгляд на первого отвел меня от мысли предпринимать настолько рисковые действия. Чистая, безграничная, почти звериная злоба. Без доли сомнения. Этого уболтать или обмануть не получится. Он-то знает, зачем он здесь. И...что-то еще. В этом взгляде было что-то еще. Неужто вожделение? Он смотрел мне в глаза, неотрывно, как смотрит змея, гипнотизируя. Но, при этом он вполне ощутимо "раздевал" меня.
Внезапно, как всегда и бывает в таких ситуациях, взгляд мой скользнул куда нужно. Слева. Небольшой стальной стеллажик. Только вытянуть руку - даже наклоняться не надо. Только вот смогу ли сделать замах достаточно быстро? Если вырубить первого, то со вторым все проще простого. А если не успею? Как бы успеть...
Мои судорожные размышления прервало начало действа.
Первый шагнул вперед.
"Тебя все равно видно", - говорил он, - "Смотри на тебя, или нет...", - он говорил. И он говорил что-то еще, обличающее и угрожающее. Через пару слов я потеряла нить повествования. Потому что явно ощутила, что его слушает кто-то еще.
Что произошло дальше, я полностью не понимаю, но каким-то образом я оказалась спиной к первому, а его рука оказалась накрепко обвита вокруг моей шеи. Он не душил - он держал. Ловил от этого кайф, и, видимо, какое-то подобие власти. Продолжал говорить и теперь его слова звучали в разы злее и смелее. У меня была мысль сопротивляться и даже прикидывала как, но, что-то иное занимало меня гораздо больше. Какое-то шевеление внутри, в груди, в голове, тихий шепот крови, и - теснота. Мне становилось тесно в своей одежде и, будто бы - в своей коже.
В следующий миг я сжала пальцами руку первого, и рука показалась мне легкой травинкой. Я отвела ее от своей шеи легчайшим движением, и, развернувшись к первому лицом, снова встала как вкопанная. Мое тело оцепенело, одеревенело, как и мой разум - что это было? Равно так же оцепенели и двое в комнате. Они явно не ожидали отпора такой силы от... меня.
И тогда я впервые услышала ее. Это был не голос и не шепот - это была чистейшая и громкая мысль. Она звучала в моей голове как собственная, только вот я-то ее не думала. "Твари... Как вы живете в этих телах? Развернуться же негде". И - меня будто пронзило током. Скрутило корнями и тут же выбросило наружу. Я ощущала, как меня распирает, как что-то растет внутри, рвется вовне - через меня, с помощью меня, сама я. Я ощущала это явно, как ничто другое, как не ощущала даже хватку на шее. Ощущала это и - непереносимую злость, негодование, отвращение.... могущество. "Бедняжка. Я могла бы тебя пожалеть, не будь ты такой...", - ее мысли оборвались как выдернутое из розетки радио. Потому как явилась она сама. И ей больше не нужно было говорить со мной. Она была со мной. Во мне. Мной.
Все это время, эти мгновенья оцепенения, я силилась сделать хоть что-то - пошевелиться, ударить - воспользоваться ее силой. Но, мое тело больше не принадлежало мне. Оно было полностью её. И оно даже больше не выглядело как мое.
Оставаясь где-то за пределами происходящего, я могла только бессильно наблюдать, как будто бы становится ниже ростом и пятится первый. Как ткань одежды на моих плечах натягивается до предела и готова лопнуть. Как во рту появляется незнакомый вкус и я начинаю чувствовать новые запахи. Как меня распирает от силы и гнева.
Я орала ее имя - мысленно, потому что физически орать я уже не могла - снова и снова, без остановки, славя и умоляя ее, и ужасаясь ей.
И мне оставалось только видеть ее глазами.
Первым делом она молниеносно выпихнула за дверь второго. Зачем - мне было не понять. Щелкнув замком, снова закрывая дверь изнутри, она, помедлив мгновение, вдарила по нему кулаком. Металлический прямоугольник прогнулся вмятиной. Наверное, то же самое было и с его внутренностями. Она сломала замок. Зачем?
Она начала говорить первой. Развернувшись к оставшемуся в комнате и уже забившемуся в угол, она начала, чудовищно плавно и - чудовищно угрожающе:
- Дерьмо еще шевелится?
Первый умолял о пощаде с первых же слов. Пытался торговаться. Убеждал, что его не так поняли. Почти стонал. В какой-то момент я подумала, что от нее, наверное, ко всему прочему, дьявольски фонит.
Рания ухмылялась и беспокойно поводила плечами.
Когда она шагнула вперед и сладко проворковала "Ну чего же ты испугался, человечек? Я, знаешь ли, люблю игры с насилием. Можем исполнить твои самые кошмарные мечты", у него случилась почти истерика.
А в следующий миг я поняла, зачем она выбросила из комнаты второго.
С земляным шелестом из ножен за спиной она достала меч. Ей нужен был замах. И она не хотела, чтобы под этот замах нечаянно попал и второй. Она хотела растянуть удовольствие.
Я пыталась орать ей что-то вроде "Рания, ну почему именно так" и "Дай я сама его угандошу", но она меня то ли не слышала, либо не хотела слышать. Ее внимание было полностью отдано первому.
Сил моих, ни моральных ни духовных не было более, когда она, десятком или около того горизонтальных взмахов, быстро, но с точностью и расстановкой ПОРУБИЛА НЕСЧАСТНОГО ЧЕЛОВЕКА ДОЛЬКАМИ БЛЯТЬ. Все произошло слишком быстро, я не успела даже подумать "Чё это?!" и "Как это?!". Дольки с мгновение постояли одна на одной в форме человечьей фигуры, а потом хлюпнули и начали разваливаться, как башня из конструктора.
"Возиться еще с тобой", - бросила долькам Рания и, пинком вышибив дверь, пошла искать второго.

Второго она нашла в кустах за зданием. Очень расстроилась, что он не ждал прямо за дверью. Прямо таки еще раз разочаровалась в людях. Этот придурок прятался от нее вреди сухих ветвей, свернувшись калачиком. Сопротивления уже не оказывал.
Что было дальше и что было с остальными дебилами - не помню напрочь.
И что там с ядром - тоже.
Да и мне в принципе похуй.

@темы: Рания, Hideaway, Annam

05:47 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Прохладная керамичемкая плитка запотевает красными каплями. Вниз по плечу струится алая змея. Ее сестры обволакивают ноги. Вода, заполнившая ванну, обращается в кровь. Я не знаю, вылилась они из меня или я вылила ее из кого-то. У бортов она светло-красная, в глубине - темно-бордовая. Почти черная. Я пытаюсь, но не могу охватить взглядом всё ее разом. Взгляд судорожно перебегает вперед и назад, влево и вправо. В мозгу нарастает электрическое жужжание - сначала оно резко и отрывисто, ритмично, но, чем громче становится, тем больше превращается в одну монотонную ноту. Непрерывный гул. Бью руками по воде, просто резко опустив их. Красные брызги летят в глаза. Жмурюсь, но уже ощущаю под веками их жар.
Руки по локоть в крови. Так вот значит это как. И выше логтя тоже. Вот значит как...

-

Я могла бы задавать вопросы, которые расхуячат к чертовой матери любую человечью теорию. Я могла бы спрашивать: "Почему она приходит, только когда хорошо? Или когда нужна ее сила. Почему она не приходит, когда я смята?", "Почему она призывает меня убивать, но дарует жизнь?", "Почему она вызывает в таких как ты истинный, глубокий ужас?", "Почему ты в упор не можешь вычленить ее, если она приходит, но утверждаешь, что всегда и все видишь?", "Почему при полной картине симптомов так называемой "шизофрении" полностью сохраняется так называемая "критика"?, "Почему я сама могу описать все это в двух предложениях с использованием слов "невроз", "истерия" и "зрительная иллюзия", но продолжаю видеть прямо сейчас?". Я могла бы задавать вопросы. Эти, подобные и другие, но я не стану.
Просто она очень любит людей. И людей, которые говорят. Я ведь не настолько жестока... Да и я уже слышала "не знаю", и видела как отодвигаются на полметра подальше. Одного мудрого поступка вполне достаточно для моей жалости.

-

Они приходили в Ветер и двери их ада захлопывались за ними. Ад всегда накормит твоими собственными желаниями. Всегда безумно сияет, всегда манит в недра и, подхватывая, тащит в них.
Вход свободный.
Они приходили в Ветер и услаждались, как мечтали только в самых потаенных мечтах. Были распяты, как в самых потаенных мечтах. Были сладострастны и всплеском выбрасывали свою страсть; были желанны, восхвалены; взрезаны, низвергнуты; были центром и орбитой, охотниками и едой.
Музыка ада дышала в такт их дыханию. Их сердцебиениям. И задавала их ритм. Бьющие со сцены слова уничтожали и возвышали их.
И они вцеплялись в это снова и снова. Слушать. Видеть. Пить. Есть. Любить. Прикасаться. Молиться. Орать. Рыдать. Вырывать себе волосы и срывать с себя белье. Вертеться в круговороте и замирать изваянием, не в силах шелохнуться. Лицезреть снова и снова.
И это убивало их. Тысячи открытых и одуревших душ служили сладчайшей пищей для стоящего на сцене. Им было дано все, чтобы они могли отдаться без остатка.
Рания иногда подкармливала и их в ответ, помимо и так полученных ими удовольствий. Иногда она возвращала им части их душ, и они жрали их, захлебываясь в вопле и слезах. Дориан был более беспощаден - он не отдавал ничего, а только собирал, словно заботливый садовник, аккуратно срезающий самые красивые цветы.
И, когда мясной водоворот внизу, под сценой, был уже изможден, уже стоял вертикально только благодаря тесноте, когда их глаза пустели и западали, но они все еще отдавались, словно влюбленная невеста, из последних сил выдавая дерганные движения зомби и выдавая сдавленные крики - их дьявол был сыт и свеж. И его собсвенный экстаз заставлял видеть в нем Бога.
Он продолжал нести им их ад и их рай, повествовал об их рае и их аду, призывал к их раю и их аду. До конца, до последнего, до умопомрачения, до иссушения.
А ЭТО... это мы приходим в Ветер прямо отсюда или Ветер приходит сюда прямо к нам?

-

- Что у тебя там? Ну что? Религия? Увлечение?

-

Окончательно поехавшая крышей Рания больше похожа на Ранию ту, первую. Тоже не различает своих и чужих, ни в любви, ни в борьбе.
Но я как тот идиот, который "МНЕ ВСЁ НРАВИТСЯ!". Потому что она стала чаще приходить ко мне. Ей теперь сюда надо позарез. У нее теперь тут дохуя важные дела. Это уже традиция - как грызем новые дырки, так и дела в резервациях позарез находятся. И еще - философские матерные монологи. Тоже находятся.
Благо, в резервациях все стало совсем просто, потому что терпение у нее уже кончилось и половину пути она идет со мной.
И продолжает коллекционировать в бешеных количествах. Не знаю, что она с ними делает. Но мне нихуево перепадает.

-

Вода, заполнившая ванну, обратилась в кровь. Я сижу в ней, компактно свернувшись в углу, чтобы ощущать каждой клеткой тела каждую клетку тела, занимая, наверно, всего треть ванны. Волосы и лицо пропитались горячей краснотой насквозь. Я не вылезу, пока она не уйдет. Я считаю лампочки на потолке - слева направо, справа налево и слева направо.
Потому что ее нельзя палить. Потому что она теперь агрится на всё, что дышит.
Горячее золото разливается в крови и стынет в ней льдом.
Я впервые за полгода чувствую отдохновение.

Вот значит как. Здесь? Прямо здесь?
Прямо здесь.
Здесь.

@темы: Рания, sceal'ta, Devil's Flame\Ветер, Annam

00:54 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Промозглая туманная хуйня застилает все. Серое - все. Небо, асфальт, поезд, в котором я еду и чертов туман. Здесь серый цвет бесит. Потому что он обрушивается холодом. Сквозь мутное марево сверху сочится тонкий бледный луч - будто течет, каплет, струится. Я сижу, подперев ногой сумку или коробку рядом со мной, не знаю, что это. Где-то под слоями одежды, глубоко, в потайном кармане, лежит сложенный вдвое лист бумаги, который мне вручили перед отъездом и я даже не удосужилась его прочитать. Жидкий бледный луч ударяет в глаз через стекло окна, но не греет. Все таки достаю несчастную бумажку.
И теряю дар речи.
Пахнувший какими-то нездешними сладкими травами, еле уловимыми, полностью исписанный стихами лист. Язык мне не известен, но я перебираю глазами странные буквы и улавливаю смысл. Готовый перевод складно ложится в мою голову. Где-то на периферии разума понятным словам вторит оригинал - словно кто-то тихо читает у меня над ухом. Наверное, это был бы красивый стих, если б я что-то понимала в поэзии. Может быть, он был и красив. Но для меня он - как послание от старого и забытого друга, некогда трепетно любимого, теперь - утерянного неизвестно где, без возможности отыскать. Без возможности даже вспомнить полностью черты лица. Не подруга - нареченная сестра. Как же давно это было... И со мной ли вообще? Рэн...
Написанные слова хлещут памятью, древностью, укором. Хотя, укор - то, чем я наказываю сама себя. Слова вопят любовью и теплотой. Распознаются, признаются как знакомые, складываются в текст, и разбегаются, забываются в ужасе, оставив после себя только смысл. Что это - возвращение, прощание или напутствие? И - последняя строчка. В которую я пялюсь, пробегая ее глазами от начала до конца снова и снова и снова. Многие десятки раз. И кажется, что жидкий луч за окном начинает греть. И кажется, что сердце испещерено рубцами. И кажется, что я вновь слышу ее голос. И кажется, что я его уже не забуду.
"Солнце желало для тебя света, подруга".

---

А Рания любит ходить по борделям. Когда ей все наскучивает или все бесит - это один из ее мирных способов времяпровождения. Она идет покупать людей, а там как получится. И мне приходится ходить с ней. Даже когда она передумывает уже в процессе выбора ассортимента и просто сваливает. И мне приходится выбирать самой.
И вот мое внимание привлекает самый, наверное, странный из экземпляров. Золотоволосый, слишком молодой, слишком аристократичный и утонченный. Как-то не вяжется с этим местом, хоть оно и "приличное". Или оно не вяжется с ним. И - чем-то от него веет. Списываю на глюки и подхожу ближе. Таки нет, не глюки. Веет теплом, которое почти сжигает меня. Сладостью цветов - или меда. А все это веет чудовищной древностью и вообще нездешностью. А "золотой мальчик" совсем не смотрит на меня. Он не здесь, вообще не здесь. Подступаю еще ближе, отодвигаю его волосы с шеи и нагло вдыхаю его запах. Сутенер подозрительно косится на меня. Я еще не заплатила.
- Ты кто такой?, - спрашиваю я мальчика.
Мальчик что-то отвечает, тихо, на пределе слышимости, почти на ухо. Мы слишком близко, чтоб говорить громче. А остальным вовсе не обязательно слышать. Слова, как это часто бывает, расплываются, не успев запомниться, но оседают смыслом. Золотистая пелена волос перед моими глазами отражает свет и почти ослепляет. Еще немного - и я сгорю. И, Боги, как же я хочу сгореть.
- Нас всех убили, - говорит мне мальчик и это я уже запоминаю, - Меня убили. И тебя убили.
Мальчик меня не боится. Ему интересно и все равно одновременно. Он что-то знает. Что-то конкретно знает. И это заранее вводит в экстаз.
Я прикрываю глаза и вдыхаю в последний раз, насколько хватает легких.
"Ран, я нашла такого же ебанутого как мы, забирай меня отсюда".
"Ядро?", - подрывается Рания.
"А мне почем знать. Но пиздец, точно говорю".
Но у Рании нет понятия "забирай". У Рании есть только понятие "приходи".

---

Дориан постепенно сращивается с креслом. С каждым разом он меняет позу на все более царственную и выебистую. И остается все на дольше. Чувствует себя как дома. Впрочем, он чувствует себя как дома всюду, куда приходит. Пока туда же не приходит Рания, как минимум.
Я уже не пытаюсь спрашивать его о чем-либо, просто сажусь напротив, скрещиваю ноги и косплею гаргулью. Наблюдаю за его меняющимися выражениями лица. Он, конечно, пролез сюда, но оттуда уже отделяться не может. И по этим эпичным выражениям можно распознать почти все, что там происходит.
Дориан прекрасно видит, что я смотрю его как телевизор.
И, кажется, ему это в какой-то мере нравится.
И, кажется, он так и порывается что-то изречь.
Но, то ли Рания ему лещей выдала и категорически запретила, то ли его забавляет что он - телевизор.
А еще его можно беспалевно потрогать, пока прикидывается, что не обращает внимания. Главное после этого не орать.

---

Неопознанная девка, которая уже успела надоесть, все ходит за мной. Смотрит снизу вверх заискивающе, и мне ее даже почти жаль.
- Она тут у всех желания исполняет, я -то знаю, - говорит она мне, - А ты что пожелала?
Я вежливо улыбаюсь и отворачиваюсь.
- Ну скажи.
Я уже не улыбаюсь. Надоело.
Мир вокруг мутный как пиздец. Я даже не пойму, где тут твердая почва, а где вода, и где начинается дерево. Все размыто в чертям. Ранию не чую даже мельком, значит - случайно занесло. Выхода не видно от слова вообще. Девка надоела.
- У меня тут веревка есть, - говорит она мне, - Нужна?
"Чтоб повеситься что ли?", - думаю я.
- Не знаю, - отвечаю ей, - Я еще не решила.
Оглядываюсь вокруг еще раз. Если пробуду тут еще пару минут - может и повеситься придется.
- А я загадала, чтоб ты в меня влюбилась, - говорит девка и невероятно заискивающе смотрит снизу вверх.
- Давай веревку, - говорю я.

---

Камни сыпятся из под ног. Вот я вспрыгиваю на один из них с воплем "Агааа!" - и он тут же с грохотом осыпается вниз, таща за собой соседние. Они летят в бездну ко всем хуям, а я вишу на месте, недвижимая. Подсказки и куски памяти рассыпаны повсюду, сияют, как маяки - бери не хочу. И под каждым кроются опадающие вниз куски этого мира. Я отдираю от них искомое, блестящее, желанное - и они больше не держатся ни за что. И падают. Грохот такой оглушающий, такой приятный. Кто-то держит меня за шкирку, чтоб я не летела вслед за ними. И кто-то ржет со мной на каждом грохоте.
Рания дает некоторые пояснения. Расшифровывает эту ее фразу "Скоро будет охуенно". Мол, скоро - оно вот. А охуенно - это не приятно и хорошо. И дает мне напиться вдоволь ее зеленого яда. И приводит ко мне тех, кого видит.
И мы слышим, как кто-то пытается сопротивляться. Как кто-то слышит нас. Как кто-то боится и думает, что зубочистка - отличное оружие. А мы хором посылаем ее нахуй. Без всяких ответных ударов и защит. Просто иди нахуй.

@темы: Annam, Dorian, Hideaway, Рания

03:55 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
В танце нет мелодии, только направляющая. Движения хаотичны, разорваны, последовательность разбита, один выпад сменяет другой. Смазанные, слитые в вихрь в нечеловеческой скорости, они ударяют по мозгу, который не успевает отслеживать их.
Сквозь слитые в спирали и окружности, кружащиеся вокруг своей оси черноту и металл иногда выступает нечто осязаемое, однозначное, опознаваемое. Вот нога - пятка и задняя часть икры в запыленной черной коже, тяжелый упор в землю, спиной, для поворота? Вихрь свистит у самого лица, разбивая в клочья возникшие мысли. Что? Что она сейчас сделала? Это был разворот? Это сейчас я должен был встретить ее удар, если бы она действительно била, а не танцевала на месте? Где углядеть удар в этом круговороте, от которого рябит в глазах? На чем сосредоточиться? Кисть руки. Часть плаща. Кисть резко выброшена в сторону, с зажатым с ней мечом. Полуразворот. Возможно, только корпусом, судя по полету плаща. Будто на одном из фрагментов этого смерча время замедлилось. Встряхивает кистью. Резко, сильно, один раз. Что за движение? Явно не предназначенное для боя. Сплавляет напряжение? Лишнюю энергию? Я видел эти движения у Темных и раньше. Замедляется. Вроде бы замедляется. Круговорт обретает очертания и превращается в длинные складки плаща, завихрившиеся вокруг тела и теперь опадающие. Сталь из круговорота пропала. Почему? Острое сияние приходит сверху - из-за ее спины. Свист прорезает воздух, становясь громче на уровне лица. Удар. Не вижу его, но ощущаю - земля под ногами вздрагивает. Прямо передо мной - прямо перед ней - вздыбленная кусками горка почвы. Рубящий, сверху. Для замаха она замедлилась.
Плотнее сжимаю губы, мысленно ругаю себя за невнимательность. Это все, что я смог отследить? Почему так? Может, стоило тоже обнажить оружие и присоединиться к танцу, войти в смерчь? Может тогда бы я смог увидеть больше. Понять. Почуять, как она двигается. "И был бы измельчен", - отвечаю так же мысленно сам себе. Или это не я?
Поднимать на нее взгляд страшно. Так и уставился на покореженную землю под ее ногами. Я видел, как вместо земли бывают живые. А впрочем, почему это мне страшно? Мне не должно быть.
Она улыбается, смотрит на меня. Исподлобья. Неудержно. Но улыбается. Грудь вздымается от тяжелого дыхания - но не долго - пара вдохов и выдохов, ей хватает. На щеках, ближе к носу, красные пятна разгоряченного румянца - и они быстро пройдут, и это я видел. Пыль, ею же поднятая и налипшая на лицо из-за пота, матово поблескивает в закатном луче. Одно мгновение. Теперь я запечатлеваю все. На всякий случай. Одно мгновение - и она снова пряма и беззвучна, лицо спокойно и почти бесчувственно, меч, теперь видимый и кажущийся слишком тяжелым для недавних пируэтов, воткнут острием в землю.
- Ну что? - спрашивает она. Холодно, сухо - корень, пробивший землю.
- Объясни мне, - запнувшись на миг, отвечаю я, - Объясни мне, что ты сейчас сделала. И как.
Она смотрит куда-то в сторону, мотает головой, улыбается широко и сокрушенно.
- Мне проще будет понять на словах, - поясняю я.
Она возвращает взгляд на меня. Медленно, змеино, склонив голову на бок.
- Не уверена, что я это могу.

В голове Лайра - тесно. Смотреть его глазами - странно. И почти не больно. Он, все таки, хорошо выдерживает ее. Но, тоже почти не видит. Не успевает. Он не Темный. Странно смотреть глазами не Темного.
Она - слитая воедино. Вся, целиком. Теперь, его глазами, я могу видеть ее всю целиком. Не только черные прожилки в зелени глаз, от которых хочется удавиться. В ней видна и та, с Черной Горы - как там ее звали - рваная, ищущая, раздосадованная. Наверное, это из-за пыли. Рании не идет пыль. Видна и прошлая, такая далекая теперь, молодая Рания - нацепившая на это лицо совсем не злобную улыбку. Любящая. Всех без разбора в их мире, даже Лайра. И нынешняя видна - вон ее оскал все рвется с губ, а подернутые безумием глаза все зыркают вправо, на Дориана - а он что скажет? Почует, что стоит продолжать? Или стоит послать Высших и попытки их обучения нахрен? А может устроить спарринг с младшими? Стоит оно того?
Я вижу ее целиком и мне тесно в голове Лайра. Хочется намертво вцепиться в нее. Или это хочется ему?

В ней нет мелодии, только направляющая.
- Знаешь, что самое главное, Лайр?, - вздохнув, она осторожно и вкрадчиво начинает. Тихо, твердо, - Ты ведь его даже не поднимешь, - она выдирает из земли свой меч и чуть приподнимает, так же вертикально, лениво, - Но это не важно. В бою, понимаешь? Когда хочешь выпустить кишки какой-нибудь мрази, посягнувшей на твой дом. Понимаешь? Как там говорят...Идя в бой, волос не... а, что я тебе..., - она неопределенно махает рукой, и, немного подумав, продолжает, - Просто ты должен быть сильнее той мрази, вот и все.
- Я ожидал объяснения по поводу техники.
Рания вскидывает брови, затем хмурится и трижды моргает.
- Какой. В жопу. Техники?

Лайр спрашивает что-то еще. Рания объясняет что-то еще. Рания в пятисотый раз поворачивается к Дориану и уже вслух требует дополнить ее объяснения понятным для Высших языком. Дориан настаивает, что такого языка не существует. Люди Лайра мнутся за его спиной, постепенно понимая, что их снова макнули в дерьмо и обучения не получится, даже по-хорошему. Я чувствую, что начинаю пропадать из их диалога. Чувствую, что начинаю проявляться. И она начинает чувствовать меня.

- Понимаешь?, - говорит она, - Все настолько же просто, насколько сложно. Видишь? Теперь ты можешь видеть? Видишь, как легко это было - увидеть? Все слишком просто - ты либо здоров, либо болен. Либо проклят, либо чист. Либо слышишь отголоски, наши голоса, голоса своей древней истины, либо ты слеп. Смотрите, просыпайтесь. Этого мы и хотим от вас.

- Теперь ты видишь?, - она берет меня за подбородок и задирает мою голову вверх, чтобы я смотрела в ее глаза, - Живи. Пока я разрешаю тебе.

@темы: Annam, Beaters and Reapers, Рания

04:17 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Туман стелется по камням,
Закрывая небесный свод
Поцелуи даря земле,
превращается в хрупкий лед


Серая земля, серые скалы сзади, серый камень плато - прямо за спиной. И, где-то у горизонта - клочья и облака тьмы стелятся по земле, рвано пожирая свет. Будто обширная виньетка. А это - этого места вообще не должно быть. Вообще. Не. Должно. Быть.
Устье водопада изрыгает поток прозрачной, кристалльно-чистой воды. Она с гулом изливается на камень подножья, обретая все тот же мутно-серый цвет. Молочно-серый. Одуряющий.
Вход - в самом месте падения воды и ты стоишь, промокший и оглушенный, на скользком сером камне, гладком, как зеркало - обточенном водой. Под стопами крошатся куски льда. Хотя, не холодно, совсем. Воздух стоит на месте, замерев - ни ветерка.
За пределами каменной чаши водопада серую землю покрывает все тот же заиндевелый лед - местами. Тонкий, хрупкий как пергамент, чуждый, но уже слабеющий.
И где-то в недрах водопада, в самой толще, тихо, еле слышно, мерещится голос. Тонкий и слабый голос Лии - проводницы из Тьмы к Свету и из Света в Тьму.
В этом месте не только воздух, но и время стоит. И ты стоишь. Стоишь и пялишься на свои промокшие ноги, ковыряешь носком сапога примерзший к камню лед. А потом ты идешь. Туда, куда тебе нужно. По левую руку - Черная Гора, по правую - Марос Восточный.

Место для болеющих и выздоравливающих. Для потерянных и проклятых. Каждый пройдет через него. А я прошла слишком давно, чтобы видеть его снова. Но я вижу. И вижу, как кто-то проходит через портал в водопаде. Один за другим. И снова.
И я уже готова орать "Чего еще вы мне покажете?!", но я молчу. От водопада летят брызги и прямо в меня.

Откуда столько Душ? Рания, откуда? Какой из твоих гениальных планов сработал?

@темы: Annam, Lia

02:25 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Сияющая Тьма, и безудержный вопль, и песнь земли. Блистательная госпожа, уж ни дать ни взять...

А началось все с того дома, где мы собрались странной компанией и вглядывались в горизонт. Мы не знали, с какой стороны оно придет - кто-то прилип к окнам во все стороны, кто-то вышел наружу и за ворота, открыв себе обзор, я и еще несколько влезли на холм за домом и бдили среди беседок и фонтанов. На нас шел апокалипсис.

Он. Шел. На. Нас.
Ни тогда, ни позже, я не могла понять, как такое произошло и что это за место на пути апокалипсиса. Обреченность и ожидание. И тонна непонимания. А потом пришла она.

То есть, пришли, конечно, мы. Она-то и с места не двинулась, как всегда. Нас просто затягивало к ней и в неё. Остальные к тому моменту уже где-то потерялись. То ли растворились в ней без остатка, истлев тенями, то ли, вскормленные, приняли другой облик. Я уже не помню их. Остались только я и она. Она и я. И это было настолько же ужасающе, насколько безудержно сладко.

Но она не оставила нас при себе, а втянула нас в иное место. Уселась там, проросши корнями, испещерила все маяками для новоприбывающих, обросла плотью, которую как-то можно переносить, находясь рядом, и - стала ждать.

Тогда я снова попала в ее цепкие когти, а казалось - впервые. Это всегда как впервые. Это перетряхивает от и до, очищает и наполняет до невыносимости, подвешивает вниз головой, лишает кожи и внутренностей и вновь дарует их.
Блистательная госпожа. Она сменила плоть и каждый видел ее подобной наиболее привычному. Каждый яростно верил, что она - лишь тень, иллюзия. Каждый жаждал обратного. Каждый видел, что она такое на самом деле, сквозь всю маскировку. Каждый молил ее отпустить или убить, позволить броситься в ноги или впиться поцелуем, отвернуться и пройти мимо, остаться навечно.
А она начала собирать нас, как спелые ягоды с куста. Кого-то она покупала на рынке рабов за бесценок, кого-то подбирала с дороги, кого-то выкрадывала с таким видом, будто возвращает себе свое...
Я появилась рядом, когда собралась уже приличная компания, я даже не смогла их пересчитать. Кого-то она держала в железных тисках повиновения, кого-то возвышала и ставила чуть ли не вровень с собой, кому-то не позволяла отдалиться от себя и на секунду.
А я все думала - зачем она перебирает мусор?
И успокаивала себя мыслью, что где-то здесь, наверно, есть и остальные Темные и все это - какой-то гениальный план.
Но их не было. Была она и я. Я и она.

Я помню ее плотоядный и влюбленный взгляд, ее неповторимые даже в этом теле повадки, ее невообразимый голос, ее первозданную силу. То, как она прорезала пространство, будто лезвие, оказываясь сразу везде.
Я находилась совсем рядом - протянуть руку и можно коснуться ее, выточенной из скалы, сплетенной из корней, поразительно теплой. Находилась слишком долго.

Она не переставала смеяться, орать и приказывать, не забывая и щедро одаривать своих... кого?
Самым ужасающим было то, что она собрала вокруг себя не только свои части. И - верховодила этим безумным зверинцем. С какой целью?
Либо эта цель есть, либо ей конкретно снесло крышу после того, как они нашли старый мир.
Я забыла, как выбираться из резерваций. Я помню только вход. Чем дольше находишься рядом с ней - тем сильнее хочется вырвать себе глаза и проломить себе башку. И - тем сильнее хочется никогда не уходить.

@темы: Annam, Hideaway, Рания

05:55 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
И ведь не зря же говорят, "не поминайте имя господа вашего всуе". И я то же самое вечно повторяю, только иносказательно. Даже отбитым дурачкам. Я еще на что-то надеюсь. Я ведь хочу мира во всем мире, ага.
Бесполезно.
Она очень любит слушать свое имя и очень любит тех, кто его произносит. До смерти любит. И даже если имя само не произнесено ("Ну еще бы оно было произнесено", - как сказала бы она), пары слов вскользь достаточно.
Она приходит, и смотрит, и слушает. Внимательно слушает. Задает вопросы, много вопросов. Спрашивает обо всем - от и до. Начиная от мнений, и до образа мыслей, приведшего к этим мнениям. Держит каменное лицо и уже почти совсем не палится. Запоминает, учится, вытягивает все, что можно. В эти моменты она дохуя похожа на Дженову. Тоже учится, как правильно говорить с людишками и тому, как они мыслят. Потому что ну никак не понимает этого. А потом развеивается дымкой, исчезает, как и не было.
Чтобы потом вернуться и окатить тем, до чего не доходит человечий образ мышления. Что опровергает все законы наук и псевдонаук. Она всегда так делает.
Но до этого она успевает вынести мозг мне.
"Ты что, действительно решила, что еда умеет думать? Ты всерьез так решила? На самом деле испугалась этого?".
"Да я бы никогда...", - начинаю я вполне искренне.
"Неужели тебе еще недостаточно того, что ты видела в этом дерьме? Ты все еще видишь в этом дерьме зачаток разума и Души?".
"Да я..."
"Молчать. Смотреть. Слушать."
И я улыбаюсь. Впервые за долгое время искренне, счастливо и легко улыбаюсь. Улыбаюсь "сущности, которая не дает мне почувствовать счастья, деструктивной, душащей, неприспособленной к миру, не могущей существовать в нем, от которой у меня все проблемы", улыбаюсь так свободно, как и дышать не могу.
И слышу, как где-то в залах Ветра гулко отдаются от стен басы. И мое сердце бьется в унисон им. И эти удары - не просто имитация.

А люди - люди по своей природе слишком глупы, чтобы осознать свою глупость и то, какой тонкий волосок отделяет их самих от этих ударов.

@темы: Annam, Рания

02:56 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
17:34 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Твой прозрачен взгляд, как сама вода,
но - упаси Господи её пить.


Никаких переходов, никаких дверей, никакого пути. Ветер начинает дуть, прохладный ветер, он возникает вокруг. Никих переходов, дверей и дорог - ветер несет мелкую пыль и она оседает на коже. Прямо здесь и прямо сейчас.
Пейзаж перестает быть пейзажем и обращается в другой, до боли знакомый, хоть и никогда не виденный - пыльная земля, завихрения пустого, звенящего прохладного ветра, массив покосившихся домишек... Да, они стоят в ином порядке и вообще другие. Но все таки это тот самый пейзаж. И серое бесконечное небо над головой.
Что бы тут не ждало меня - всегда будет ждать одно. Зов обоюден и он наконец смыкается в одной точке.
И все равно опасения есть. Как долго мне искать? Надолго меня затянут здешние лабиринты? Кто еще обитает здесь? Кто явился сюда так же как я, несанкционированно, и с какими целями? Что если они расходятся с моими и придется выпотрошить кого-то наизнанку?
На всякий случай вооружаюсь первым попавшимся под руку чем-то.
Нить, я чую ее. Она есть и очень сильна здесь. Но она развеивается, оплетаясь вокруг меня, рвется сразу в нескольких местах. Рвется ветром, рвет саму себя, чтоб снова сомкнуться.
Поэтому сосредоточиться на ней сложно.
Поэтому я заглядываю в каждый дом.
Опасаясь наткнуться там на кого-то, но не на него.
И я даже натыкаюсь, но они вроде бы и не видят меня. А нить сжимается вокруг меня сильнее, шепчет пылью "нет, не сюда, дальше".
В какой-то момент начинаю сомневаться. Что если меня занесло сюда случайно. Задуло ветром, как пылинку. Возможно, зов был не для меня. Возможно, для Рании и она уже давно тут, а я - лишь брожу по грани, подсматриваю, подслушиваю и скоро буду выкинута обратно, как только заметят.
И мысли обрываются.
Потому что я на автомате захожу в очередной дом. Он крупнее остальных. Возможно, ангар. Я не разглядела снаружи.
Он стоит спиной, обнаженный по пояс, неподвижный. "Здесь", - скрипуче чеканит пыль.
На неприкрытую спину падают волосы. Белые волосы.
Рука непроизвольно крепче сжимает оружие. Секундой позже одергиваю себя, шумно выдыхаю. Это нервы. Это не вытравить.
Медленно делаю шаг вперед и начинаю обходить вокруг. Очень медленно. Прлушаг за полушагом. Крадучись. Пыль поднимается с дощатого пола под каждым моим движением, летит вверх, окутывает.
"Грэссл? Не Дориан? Первый?".
Боюсь спрашивать вслух и спрашиваю мысленно. Что за чертовщина?
Он смотрит куда-то вперед, неотрывно и безумно, исподообья. Теперь мне видны и черные волосы - они растут прямо на глазах, их становится все больше, а белые уходят все ниже и ниже, и уже начинают отваливаться мелкими клочками. Я застываю.
"Дориан?"
Темная зелень глаз лучится кислотным светом, опасный прищур устремлен все так же куда-то вперед.
Он медленно поворачивает голову на меня, и на изогнутых тонких губах расцветает неповторимая улыбка.
Кислотная зелень жжет так, будто я хлебнула яда. Он молчит. Ему говорить не обязательно. Ему надо просто показаться.
Тихий, еле разлимый шепот пыли "Извини, если напугал".
Я чуть ли не со скрипом размыкаю губы. Киваю на белые пряди, от которых уже почти ничего не осталось:
- Ты что, сожрал Грэссла?
Вместо ответа - расползающаяся шире улыбка. Лучезарная зелень, бьющая ножом в глотку.
Пыль завихряется сильнее, все мутнеет, ветер меняет направление.
Старый, знакомый пейзаж.
Обыденный.
Пыль схлынывает. Ветер тише. Только в голове стоит эхо дьявольской усмешки. Но и оно затихает.
Темнота, огни за окном, ночь, кровать, льющий холодный пот.

Сиди, гадай.

@темы: sceal'ta, Hideaway, Dorian, Annam

02:42 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
2000-2009

Знаешь почему так хочется остервенело дернуть ручку, распахнуть окно и свеситься из него наполовину? Потому что как ни прячься - воздуха все равно становится мало. Там что-то есть. Там, за окном. Какая-то безумная надежда, то ли на смерть, то ли на спасенье - уже не важно.
Каждый шорох доводит до одури. Каждое дуновение хлещет плетью. Каждый отсвет бьет молотом. И все равно - припасть ладонью, рвануть, открыть, вывалиться насколько хватит инерции. Держаться пальцами за заросший холодной пылью карниз.
А там ночь. Холодная, пыльная, черная. Пыль пахнет чем-то омерзительным, трупным. Ветер ударянт по ноздрям, обрывает дыхание. Чернота прорезана желтыми и голубыми вспышками где-то. Где? Где верх и низ? Всего этого слишком много. Звуков, света. На плывущей в черно-сияющем мареве дороге ревут автомобили. Страшно, резко лязгают тормоза. Их могло бы быть даже видно сквозь черные угловатые ветки. Но направление теряется... Пространство чудовищно огромно.
От непрерывного вглядывания вперед в полувисячем положении затекает шея. Волосы прилипли к щекам, прибитые ветром и холодным потом. И голова падает вниз. В нос ударяет запах пыли - еще сильнее. Там все им пропитано. Там, внизу. Там шершавый пыльный кирпич в круге мутного желто-зеленоватого света. Там острый запах травы, листьев. Там... что-то есть.
Ветер в любой момент снесет башку как серпом, а сзади может подойти кто угодно. Нет ни щита, ни тылов. В этот момент жертва перестает быть жертвой. Добыча становится несьедобна. Она горчит как лист дерева. Эфемерна как пыль.
А пыль - она начинает петь. Или же это откуда-то доносится эхо? Где-то играет музыка неопознаваемого жанра и слышится совсем не так, как играет. Или это эхо разговора? Долетают только самые резкие интонации. Окончания слов. Сплошные отрвистые высокие ноты, становящиеся глухими. Отскакивают от стен, скачут, скачут, скачут. А это - шум далекого поезда? Дальний мутный гул - как стук сердца. Звук набоек по асфальту? Нет, стоп, не надо. Слишком отчетливо, совсем близко. Нет, не надо. Это все портит. Не так близко.
Оказывается, снова смотришь вверх и прямо. На лице уже высыхает пот. Откуда звук каблуков?
Взгляд вниз - как прыжок в ледяную прорубь. Прямо напротив, внизу - глаза.
Должно быть, тень, поражденная сплетением ветвей. Черных ветвей и зеленого света. И шершавого асфальта. И пыли.
Но нет, слишком белое лицо. Слишком явные черты. Глаза - ядовитые колодцы. Набойки смолкли. Теперь слышен шорох одежды, пораждаемый только дыханием. Шорох кожи, ткани. Позвякивание цепей. Мелкий камешек крошится под подошвой. Глаза в глаза.
- Так на кого ты охотишься?

@темы: Annam, Рания

02:34 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Выводим бесконечные символы на земле. Они мелкие, странные, завитые, острые, сложные. Чертим их какими-то черными палочками. Постоянно сверяемся с то ли книгой, то ли бумажкой, которая в твоих руках. Тщательно. Откуда у меня в руках эта штука? Что значат все эти завитки? И кстати - где я вообще?
Поднимаю глаза на тебя. Ты как раз занят разглядыванием образца. Это надо запомнить, прежде чем повторить. Но ты, кажется, в отличии от меня, понимаешь смысл. Что-то проговариваешь про себя, шевеля губами.
Снова утыкаюсь в землю и снова веду бесконечный узор. Если посмотреть на горизонт, становится страшно. Символы уходят далеко за него.
Сколько мы уже тут? Я не чую усталости. И не чую воодушевления. Чую только, что не выпущу странное орудие письма из руки.
Продавленная в местах нажима земля чернеет, наполняется будто бы чернилами. Земля изрыта, перечерчена, насколько хватает взгляда. Это вводит в смятение. Зачем писать на земле? Но я встаю, и я заношу ногу, и я брожу по земле, и я задеваю обувью плоды наших трудов, и они остаются не тронутыми. Идеальными.
В голове вспыхивает воспоминание сада, в котором я чертила почти то же самое, на земле. Но тут символы другие. Тут они мельче. Сложнее. И - другие.
Пахнет землей, но больше - свежими ветвями деревьев, за спиной. Вроде бы, там есть парочка. Их придется снести или писать прямо на них? Запах напоминает какие-то странные специи. И чем дальше я пячусь назад, сидя на коленях, освобождая место для новых символов - тем он сильнее. Он заставляет оборачиваться. Отвлекает.
- А куда дальше?, - я бросаю палочку и смотрю на тебя.
- Что значит "дальше"?, - спрашиваешь ты, тоже поднимая голову. Спрашиваешь так, будто я идиотка и не понимаю очевидного, глядишь раздраженно и нетерпеливо, - Что значит "дальше"?!
Второй раз ты произносишь это гораздо злобнее и, покачав головой, отворачиваешься и продолжаешь исписывать землю.
Я вижу твои пряди, тут же упавшие на лицо. И почти не вижу лица. Только губы снова что-то безмолвно шепчут, а ноздри гневно раздуваются.
Я так и не поднимаю палочку. Щурю глаза.
- Дальше... ну, после этого, - я опираюсь рукой на чистый кусок земли и киваю в сторону горизонта.
Ты снова смотришь на меня. Уже спокойнее. На меня ты не злишься, вовсе не на меня. Просто не любишь, когда отвлекают.
- Ты вообще понимаешь, где мы?, - говоришь ты, выдержав паузу.
- В мире, - полувопросительно произношу я.
- Вот именно, - ты слабо киваешь, - А ты помнишь, что тут происходит?
Теперь медлю я. И отвечаю, растянуто, тихо, почти шепотом, смакуя слово, наслаждаясь им, боясь спугнуть его, будто я это могу.
- Конец.
Ты уже не отвечаешь. Ты опять возвращаешься к земле и символам. И я следую твоему примеру. Мы - всего лишь катализаторы. Немного ускоряем. Чуть-чуть добавляем. Я закусываю губу и стараюсь ничего не перепутать. Это увлекает.
- Кстати, а ты кто?, - "вовремя" спохватываюсь я.
- Тихо!, - вдруг почти орешь ты, прикладываешь ладонь к только что выведенным символам и неотрывно смотришь на горизонт. Секундой спустя начинаю слышать и я. Слышать ли? Тихие точки, вроде бы скрежет. Нет, глухие толчки. Резкие. Очень тихое землятрясение. Что-то зашевелилось в земле. Где-то в самой толще. А вон там - почти у поверхности. Звуков все больше. Какие-то четче, какие-то ближе.
- Быстро! Заканчиваем и валим!
Ты нервничаешь, однако рисуешь символы с прошлым тщанием и точностью.
- Так и потом куда?, - спрашиваю я, уже не отвлекаясь от земли.
Ты не отвечаешь. Какая, собственно, разница? Я слышу толчки из-под земли и, кажется, уже почти выучила узор.
Коротко принюхиваюсь к листве за спиной. Нет, Рании здесь нет. И не было. Зато тут и есть земля и то, что в ней.

@темы: Hideaway, Annam, Undead

21:27 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Бурая кирпичная стена высокого дома, прямо над головой местами освещенная золотистым светом фонарей, и выше - более бледным светом окон, далеко в вышине врезалась в совершенно черное, без звезд, небо. Я стояла прямо у стены, чтобы меня не могли заметить из окон и с такого ракурса дом казался изгибающимся дугой, падающим прямо на меня. Окна были слишком большими. Кирпичи в кладке стены были слишком большими. Свет у земли был довольно ярким. Все было каким-то слишком гротескным, и это небо тоже - черное, бескрайнее полотно, не пересеченное даже проводами, а только обрубаемое кирпичной громадой с одного края. Гиблое, мерзкое место. Грязное.
Кажется, чуть ранее я была даже внутри дома, и только что спустилась по винтовой каменной лестнице вниз, но это воспоминание было бледным, скорее даже на уровне смутного ощущения. А сейчас я пряталась. Сверху следили. Большой опасности я не ощущала, но все же - так было надо.
Бросая тень на освещенный пятачок земли, сверху что-то беззвучно упало. Что-то мелкое, темное. Оно застыло там же, куда приземлилось - недалеко от меня. Я пригляделась. Кот. Крупный, поджарый, неопределенно темного цвета кот. А может и кошка. Хотя, сейчас оно представляло собой скорее кроваво-шерстяное месиво. Разглядеть, где именно ранено существо, не получалось, даже когда я без лишних церемоний взяла его на руки. Зачем - сама не знала. Ради этого пришлось сделать шаг от стены и меня наверняка заметили сверху, но я тут же юркнула обратно вместе с окровавленным комком. Кот оказался плотнее по ощущениям и на порядок тяжелее, чем я представляла. Он сидел на руках не вырываясь и почти не шевелясь, только изредка поводил головой, оглядываясь вокруг.
Я оглядывалась тоже. Медленно, с прищуром сканировала окружающее пространство, тонущее во тьме. Сверху - тишина. Да и вокруг вроде тоже. Когда я наконец соизволила снова взглянуть на существо у меня на руках, крови на нем уже не было. Никаких открытых ран - только странным образом затянувшаяся кожа на месте них. Половина не очень то и кошачей морды, пара лап, вся спина были обтянуты потемневшей, будто равномерно обгорелой, неестественно туго натянутой кожей. На спине сквозь нее местами проступали позвонки, кусками выходя прямо наружу. При этом животное по всем признакам чувствовало себя прямо таки замечательно. Это что - какой-то неведомый мне вид исцеления? Это я такое сделала с ним или он сам?
Сверху послышался негромкий крик, неразборчивый и, вдобавок ко всему, тут же разносимый эхом. Тьма заполонила все. Или же это я перестала видеть?

Прозрела я уже в ином месте. То есть как прозрела... не видно было до сих пор ничерта, зато слышно. Судя по ощущениям, вокруг столпилась кучка людей и один голос чуть поодаль вещал:
- Сядете на лодку, доплывете вот сюда (тут голос, видимо, показывал на карту, но я все равно ничерта не видела). Там происходит что-то... странное. Разберетесь. Выясните, что именно.
Повисла тишина. Кто-то рядом шуршал одеждой.
- А что там?, - кратко спросил кто-то из толпы, совсем рядом.
- Дети умирают. Массово. Почему - не известно.
Как плыли и как добирались до городка - тоже потерялось во тьме. Как я, вслепую, шла абсолютно верным путем за всеми - тоже не ясно. Однако, в самом городке зрение вернулось.
Состоял он из всего-то нескольких улиц, параллельных друг другу и коротких. Синие в сумерках стены домов. Узкие тротуары. Проезжей части нет как таковой. Низкие, максимум четырехэтажные, изящные дома с витыми балконами. Почему-то место показалось знакомым. Вся компания, до этого окружающая меня толпой, рассеялась где-то по городу и я видела, как кто-то из них периодически мелькал в проходах между улицами. Местные жители частично были на улице, и были даже дети. Почему их никто не прячет, раз такое дело? Жители выглядели почти спокойными. Нет, не спокойными, сдержанными. Будто что-то не позволяло им поднимать панику и орать от ужаса.
И тут, что-то прилетело с неба. Оно врезалось в землю недалеко от того места, где стояла я, прогремел взрыв и, когда рассеялся дым, я увидела на том самом месте два детских трупа - оба лежали лицом в землю, одежда почти не обгорела, но они были мертвы. Следом прилетело еще и еще, в разные места городка. Что именно летит - было не понятно. "Снаряд" был невидим, слышно было лишь как он свистит в вышине, а потом - падение, взрыв, и каждый раз новые детские тела. Взрослых не задевало.
Я подошла к одному из первых трупов, перевернула его лицом вверх. Мальчик, вроде бы. От удара от землю либо было местами заляпано кровью и распухло гематомами. Во всем остальном он был вполне себе как живой. На теле - вообще никаких повреждений. Казалось - сейчас встанет и начнет верещать. Но нет, он был мертв. Как и все они.
Я встала и прошла чуть дальше по улице, минуя кусок развороченного взрывом тротуара, и тут упавший совсем рядом снаряд меня оглушил. Через пару секунд отупения я собралась с ощущениями и взглянула на свои руки и левый бок. Их заливала кровь. Но, прямо на глазах, разорванная кожа срасталась, темнея в местах срастания, обретая то ли темно-серый, то ли фиолетовый оттенок; кости на руках, не затянувшиеся кожей, проступали прямо через нее; ярко-синие, сросшиеся капилляры и вены выступали отчетливее. Боли не было совсем.
- Богиня собирает жатву! Богиня собирает! Она пришла! Все умрем, мы все умрем, слышишь, ты!! Мы умрем, надо что-то делать!
Это орал один из моей компании, каком-то образом дорвавшийся до сути происходящего и теперь тормошащий за плечо кого-то еще из моей компании. Вскоре к ним подскочила еще парочка и они начали судорожно что-то обсуждать, а потом двинулись ко мне. Я молча выслушала их план, тут же его забыла и ответила:
- Не, я в этом не участвую. Пусть собирает.
И я ушла.

Прежде чем новое место предстало предстало передо мной, тряхнуло основательно. Пол подо мной, если он был, сотрясся и замер. В мозг что-то ударило, вышибая все мысли и снова впихивая их обратно. По телу прошла крупная, но очень краткая дрожь. Как удар током или очень большим камнем. Прозрела я мгновенно.
Большое цилиндрическое помещение с круглыми стенами и находящимся в непонятно какой дали потолком. Я стояла на плоской и широкой бетонной перекладине, проходящей от стены до стены, черной, как и стены. Еще несколько таких же шли в других направлениях и перекрещивались в центре. Некоторые, впрочем, шли не через все помещение, а были гораздо короче и соединяли перекладины в хаотичном порядке. Паутина? Я взглянула вниз, под ноги и увидела, как ниже повторялось все то же самое, и так - несколько уровней. Дно этого громадного колодца тоже было не разглядеть.
Вдалеке, на моей же перекладине, но по другую сторону от центра, я заметила непонятный тканевый черный комок высотой по колено. Я, конечно, подозревала, что комок был живым, однако он не шевелился.
Воздух был каким-то густым, сиреневатым или багровым, а может и то и другое. Он будто тек, а не просто стоял недвижимо. Здесь было спокойно, будто на Черной Горе, если бы не острое ощущение ожидания, предвидения...
Не успела я додумать эту мысль, как рядом с тканевым комком материализовалось нечто. Нечто, которое я была очень рада видеть.
- О!
Я радостно возопила и поспешила подойти ближе, не опасаясь потерять равновесие на перекладине и рухнуть вниз.
Нечто улыбалось, будто бы даже скромно улыбалось, как маленькая девочка, которой подарили очень дорогую игрушку. В остальном же оно держалось по обыкновению надменно и явно ощущало себя здесь как дома. Может, оно и было дома.
Я подошла наконец ближе и застыла, щерясь во все зубы. Ожидая, что дальше. А нечто все молчало.
- Ну и зачем я здесь?, - поинтересовалась я.
- А ты ничего странного не заметила?, - ответило мне нечто.
- А?, - я не сразу вкурила.
Вместо ответа нечто кивнуло на мои руки, которые, в отличии от бока, я не спрятала под одеждой.
- А, это..., - я замялась, - Да это Рания, наверно...
Нечто отрицательно помотало головой, не прекращая умилительнейше улыбаться, сияя на меня глазами. До меня начало доходить. Я резко подняла взгляд и вперила его в нечто.
- СЕРЬЕЗНО?, - проговорила я, разделяя каждую букву, - Ты? И кота тоже?!
Нечто почти незаметно кивнуло и затем почему-то посерьезнело.
Я уже было открыла рот, намереваясь на обстоятельный диалог с объяснениями и чем поинтереснее, но его мне было не видать, как своих ушей.
- Тебе надо попривыкнуть, - мило, но серьезно изрекло нечто, - А мне надо идти. Он тебе все расскажет, научит, - нечто махнуло рукой на черный тканевый комок, и, взлетев на пару сантиметров над полом, быстро пролевитировало к стене и растворилось, чуть не достигая ее.
"Нормально", - подумала я и обернулась к комку.
Комок поднял голову и я увидела лицо. Пацан. Вроде бы. Очень женственный пацан. Это нормально.
Я взглянула в глаза пацану, пацан взглянул в глаза мне и какая-то, довольно основательная часть вселенной перенеслась в мою голову, поместилась туда, осела там. Пацан улыбнулся, почти копируя улыбку нечта. И, не успела я возразить или вцепиться в чертову балку, чтобы остаться здесь на подольше, меня совершенно грубо и бесцеремонно выкинуло.

Лес окружал. Прозрела я опять не сразу и не поняла, откуда мы сюда притопали. Опять компания, но уже поменьше и вроде посерьезнее. Опять какие-то указания - теперь на тему, что мы должны обойти другие команды в каком-то серьезном испытании, при том совершенно дурацком.
А у меня на руках мирно сидел все тот же кот, все такой же странно залеченный и такой же спокойный.
"Ну и зачем ты мне?", - подумала я и опустила кота на землю. Тот, так и не взглянув на меня, мигом юркнул в кусты, видимо, на кого-то охотясь.
- Перейдем эту часть леса, выйдем вон с того конца и дальше - не тормозить и не давать им спуску, - мужик с белыми длинными патлами был настроен агрессивно и оглядел каждого, убеждаясь, что его указания поняты.
- А хера ли ты раскомандовался?, - очнулась я.
Он был похож то ли на Хэлла, то ли на Альдора, скорее все таки на Альдора, поэтому я все же подуспокоилась. Альдора я еще переносила. Мужик, благо, мудро промолчал в ответ.
Двинулись вперед мы все равно по его плану - быстро. "Капитан команды" херов..
Вскоре мы вышли на почти открытую местность, и тут я поняла, что дело реально не шуточное. Вокруг нас местами были разбросаны обломки чего-то, заборы, лестницы и вообще масса препятствий, почти за каждым из которых скрывались придурки из других команд. И у них было оружие. "Мои" тоже начали вооружаться чем под руку попадется. Нападать друг на друга никто не решался, но вот занятые позиции блюли. А целью, вроде бы, было добраться да какого-то определенного места.
Все завертелось, как в грозу и как в тумане - больше половины происходящего прошло мимо моего внимания. Кто-то орал, кто-то наступал сзади, кто-то что-то командовал, все куда-то бежали, перелезали через нагромождения, быстро сооружали баррикады...
Очнулась я в тот момент, как мы с белобрысым, оторвавшись от остальных, замерли на обрыве над землей, на краю какой-то очередной руины. Метрах в трех от нас и ниже виднелся второй обломок чего-то, и цель была как раз в той стороне, уже не далеко, а сзади уже лезли - я слышала это по звуку осыпающихся камней.
- Прыгай, блять!, - заорал белобрысый прямо над моим ухом.
И я прыгнула.
Прыгнула, прекрасно зная, что не долечу до второго обломка. На скорости вхерачусь в землю. А тут, вообще-то, высоко. Очень высоко.
Но я долетела.
Долетела, даже не ушибившись и не потеряв равновесия. Даже не припав на колено.
Удивиться я не успела, так как слева на мой обломок уже лезли новые долбоебы, да еще и пытаясь окружить. Белобрысый остался где-то позади, в то время как я, протаранив парочку долбоебов, пулей слетела с обломка и рванулась дальше - насколько хватало скорости.
И.... оказалась в том же самом месте, с которого мы начали. Лес встретил меня зелено-коричневой стеной. Нет, серьезно, мы можем быть настолько тупорылыми? Или я чего-то не понимаю? Прекратив думать, я просто пошла вперед. Да, это точно то самое место, с которого мы начали. Вон даже поваленный ствол дерева тот же самый. Но, стоп. На стволе кто-то сидел.
Сидели двое. Один щуплый паренек, которого я знать не знаю, и... Охотник.
Он сидел с сигаретой в зубах, спокойно чистя длинный нож и как будто даже меня не замечая. Но я-то знала, что это обманчивое ощущение. Я подошла ближе.
- Твою мать!, - изрекла я, поравнявшись с ними.
Охотник поднял голову, посмотрел на меня, потом на мои руки. Ничего не ответил. Его приветствия, как всегда, очень лаконичны.
Паренек рядом даже не пошевелился. Может быть, они и беседовали до, а может Охотник уже и объяснил ему, что трогать его не стоит, а может...
- Твою мать..., - продолжила я, что означало "Ну и каким ветром тебя сюда занесло?".
Охотник выпустил дым из губ и молча принялся за другую сторону ножа.
- Твою мать!!!, - почти заорала я, что на этот раз означало "Это же охренеть, как я рада тебя видеть!" и почти кинулась к нему обниматься.
Охотнику не нужны были разъяснения - он все и так прекрасно понимал по моему выражению лица и потрепанному виду.
- Щас докурю и пойдем, - наконец изрек он, и, подумав, добавил, - Валить отсюда надо.
- Куда опять?, - я закатила глаза. Просто "валить", с концами у Рании не бывает, поэтому не бывает и у Охотника.
Охотник снова вперился в мои руки и, прежде чем он ответил, меня все же выкинуло окончательно, так что ответа я так и не услышала.
Бог рассудка, если он есть, все же хранит меня.

@темы: sceal'ta, Hideaway, Annam

00:06 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Умереть невозможно. Испугаться, впасть в панику, в исступление, подойти к грани, оказаться погребенным под горем, увязнуть в грязи - сколько угодно, а умереть - невозможно.
Нас пугают этим, ждут - либо мы сойдем с ума и покоримся, либо умрем. И то и другое будет тем, что они запланировали. То, что они уже неоднократно проворачивали. Вот сейчас, еще немного, еще чуть-чуть надавить - и готово. Мы и сами в это верим. Сейчас, уже скоро. Но, с ума мы сошли уже, а умереть - невозможно.
И мы шатаемся по грани, клонясь то в одну, то в другую сторону. Безумие-смерть. Смерть-безумие. Но мы все же стоим на ней.

Ночное поселение затихает по мере того, как я иду все дальше. Огни и грохот музыки остались за спиной, как и люди. Мои остались где-то там, им весело, мне тоже, но я ухожу. Продвигаюсь мимо коробок деревянных домов - в ночи, куда уже не достигает какой-либо свет, они абсолютно черные. Окна не горят нигде, людей здесь уже нет совсем. Никто не прогуливается, наслаждаясь ночной свежестью, никто не сидит на крыльце и не курит на верандах. Черные дома перемежаются темно-серыми тропинками и редкими черно-зелеными кустами.
Наш дом стоит на самом отшибе, на отдалении от остальных, на голом пустынном участке. Почти у самого дома плещется вода - река раскинулась влево и вправо. В дом заходить не спешу, вместо этого зажигаю большой светильник на столбе, к которому привязана бельевая веревка. Свет освещает столб, меня и клочок воды. Вода спокойна, тиха и похожа на зеркало, сияющее разными цветами - белесый, почти желтый у самого песка, зеленовато-голубой за ним, и, дальше - глубокий синий. Еще дальше - непроглядная тьма глубины и неба, словно черная стена. Застываю и смотрю на воду. Кажется, что она переливается блестками, словно по дну разбросаны прозрачные алмазы. Тело наполняется странной легкостью и я медленно поддаюсь ей, начиная танцевать. Тело легко подлетает над землей, забывая о гравитации и плавно опускается в нескончаемом потоке танца. Стараюсь не отрывать взгляда от воды, она гипнотизирует.
А ведь я пришла просто переодеться. Вздыхаю, усмехаюсь песку, снимаю с веревки пару шмоток и, минуя маленький пустой двор, иду в дом.
В доме еще темнее, чем на улице - свет мы так и не провели. Повсюду хлам - наши вещи, так и не вытащенные из сумок. Сами сумки мы свалили как придется и быстро ушли. Кое-где черными остовами виднеются когда-то отвалившиеся балки и останки кроватей - ремонт сделать мы тоже не сподобились. Кто умудрился перестирать одежду - понятия не имею. Раздеваюсь прямо по пути, скрипя пыльными половицами и раскидывая драные и грязные шмотки где попало, добавляя хлама. Примеряю что-то вроде кофты - не велика ли, ибо схватила первую попавшуюся. Вроде как раз. Подхожу к окну без ставен и стекол и смотрю на улицу, в сторону поселения. Огней отсюда даже не видно - сплошная ночная чернота домов и серость. Почему-то опять застываю. Нарастающая тревога не дает двинуться с места.
Не сразу замечаю машину, медленно поравнявшуюся рядом с домом и остановившуюся. Фары выключены. Внутри - один человек. Мужчина. И он пялится прямо на меня. Как он умудряется видеть меня, если в доме совершенно темно? Медленно обвожу глазами поселение, ища хоть какой-то свет. Если все спят или вообще дома пусты - мне конец.
Тем временем мужик, не выходя из машины, орет на всю округу, не стесняясь случайных свидетелей:
- Вот это сиськи!
Вспоминаю, что не застегнула кофту. Отлично. Просто отлично. А мужик тем временем вылезает из машины и обходит дом, двигаясь в сторону ворот двора. Просто шикарно. Драться с ним - не в этом случае, не здесь, не в этом теле. Бросаться в окно - чревато заразными занозами. Бежать через вход - поздно, он уже минует двор. Но все же бросаюсь к двери. Хотя бы попытаться - старая привычка, не вытравишь. Мне везет, мужик занят двором, вороша какую-то кучу хлама. Обычный мародер и хрен он клал на меня, не видя во мне угрозы или объекта для утех, по крайней мере сейчас. Или надеется, что я останусь и буду умолять его ничего не брать? Ах, мужик, если бы ты знал, что лежит в доме, ты бы не тратил время на двор... Мысленно благодарю свою удачливость и пулей выбегаю за пределы двора. Все же, драться с ним - не в этом случае. Не в этом гребаном теле. Шансов ноль. Но если я не спасу сумки - конец всему.
Бегу через темные дорожки, черные коробки домов, редкие кусты - обратно. Гонится ли он за мной? Если да, то это даже хорошо - выиграю нам время. Несусь на пределе сил, старясь не попасть ногой в яму в темноте или не запнуться о кочку. Упаду - и конец. Не успею - и конец. Догонит - тоже конец. Мысленно жаловаться на судьбу и дебильное воплощение не успеваю - мыль одна: бежать.
На всякий случай сглатываю комок ужаса, чтоб не давил голос и ору что есть силы, призывая на помощь. Может кто-то все таки есть в домах. В ответ - гробовая тишина.
Внезапно возникший передо мной свет ослепляет. И чем дальше - тем его больше. Прорываюсь сквозь толпы людей, некоторые пытаются толкаться в ответ, только замедляя меня. Бесят. Где же наши?! Неужели забылись и перебрались еще дальше, поближе к развлечениям. Нашли время, суки. Паника начинает нарастать, хотя дальше, казалось, уже некуда.
Наконец вижу Охотника.
Именно тебя-то мне и надо.
Подбегаю к нему, на долю секунды останавливаюсь, хоть как-то выравнивая сбившееся к херам дыхание и, стараясь переорать музыку, сбивчиво выговариваю:
- Там... У нас... В доме... Мужик...
Охотник не тупой. Очень не тупой. Он схватывает моментально, пулей срывается с места. Наши уже подтягиваются отовсюду и вкурившие бегут за ним. Я стараюсь не отставать.
Долгий, темный обратный пусть. Каким-то невероятным образом добегаю второй и успеваю застать кровавое месиво - взлетающее лезвие длинного ножа Охотника и ошметки мужика. Тот даже не успел вскрикнуть. Светильник на улице все еще горит.
Остальные рассеиваются где-то за спиной, не входя в круг света. У меня уже нет сил зайти в дом.
Все сумки на месте. На меня смотрят то ли осуждающе, то ли благодарно.
Охотник интересуется, как я.
Я не могу сдвинуться с места и не помню, как дышать. Пот льет ручьем и застывает коркой под прохладным ночным ветром.

Серый пыльный день где-то в городе. Полуразрушенные здания, пережившие хуеву тучу бомбежек. Со всего, что еще держится и не обрушилось, свисает покореженная арматура и прилипшие к ней глыбы бетона. Охотник откопал где-то функционирующий автомобиль и даже притащил с собой его хозяев. Хозяева были не очень-то довольны происходящим, но им некуда было деваться.
- Эти зачем?, - спрашивает кто-то из нашей толпы.
- Будут пушечным мясом, если понадобится.
- Я им не доверяю.
Охотник молчит. Ему похуй.
Наши начинают грузиться в машину.
- Ты точно едешь?, - подхожу к нему и осторожно трогаю за плечо, хотя знаю, что может вьебать.
Он переводит взгляд на меня. Кивает.
- Ты тоже едешь.
Я застываю, опешив. Так мы не договаривались.
Но, спорить бесполезно..
- И почему опять я... Черт, да она охренела там..., - пытаюсь возмущаться, но получаются только скомканные негодования.
- Не истери. Не время, - отрезает он и смотрит на меня темными глазами.
Никаких мотивирующих и ободряющих речей не будет.
Мы оба измотаны в край и я просто молча киваю.
Поездка в машине могла бы обещать хоть какой-то отдых, но оба прекрасно знали, что его не будет. Да все знали. Этих придется пустить на мясо уже на выезде из города. А потом - как-то отбиваться. Все время.
Я изымаю у Охотника последнюю сигарету и отупевшим взглядом смотрю, как в автомобиль трамбуют бесконечные сумки.
Некоторые из наших стоят поодаль и оценивающе смотрят на меня, прикидывая - сколько еще я протяну.

И только мы с Охотником знаем, что я не могу умереть. Умереть - невозможно.
Он здесь единственный в своем истинном воплощении. Он ведет. Он всегда мечтал позволить Рании быть слабой немощью, прикорнувшей на его плече - и вот, мечты сбываются.
Я паду в бездну боли и ужаса еще тысячи раз, буду пытаться разбить свою башку об асфальт, буду скулить и трястись, словлю сотни ран, миллион раз прокляну все и буду проситься обратно - но не умру.
В этом и суть пути - поэтому я и иду по этому сраному пути. Никто не знает, что цель - доставить меня к цели. Насмешка, такая насмешка...

@темы: sceal'ta, Hunter, Hideaway, Annam

01:23 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Рания приходит тихо.
Или это просто я настолько к ней привыкла.
Мягко, аккуратно. Почти нежно. Как острое лезвие, плавно ласкающее кожу.
Тихий голос в тишине - "Я здесь".
Я здесь - и это неоспоримо, необратимо, с этим невозможно бороться.
Она - разъедающая мозг кислота, рвущий запах - что-то химическое и травяное, горькое.
Иногда запах приходит первым. Он ударяет по ноздрям и от него не скрыться. Только если не дышать - а это ей нравится еще больше. Он пьянит.
Я застываю изваянием, если она приходит в тишине. А когда начинаю двигаться - двигаюсь плавно, вместе с текущей во мне кислотой. Поток течет по пространству - и я упиваюсь им. Мой голос становится более низким, глубоким, тягучим, я даже говорю медленнее. Если же она приходит в шум, драку, опасность (а она приходит) - это подобно ядерному взрыву. "Я здесь" - теперь она больше не говорит, она орет. Она отталкивает, оглушает, поджигает - и меня до кучи. И тогда я замолкаю - слова больше не нужны, а мое тело отныне не подвластно мне. Говорили, что ее видно в эти моменты. Я не знаю, я не видела со стороны. Я только разгребала последствия - разбитые рожи, откушенные куски плоти, скулёж, погром и затихающие попытки возмездия.

Кто угодно может бродить по этому проходному двору - этому куску мяса. Они сменяют друг друга в безумной чехарде, ржут моими устами, пьют моими устами, трогают моими руками... Она является реже. Но в те моменты, когда бегут остальные. Является - и к херам выталкивает засидевшихся. Она властвует безраздельно.
Те, другие, толпы их - они как прыщ на спине - мало волнуют.
А вот ее явлений я до сих пор дичайше боюсь, столь же сильно, как и наслаждаюсь ими. И, наверное, так будет всегда.
С иной стороны - если бы она осталась, я не прожила бы и двух дней - в конце концов меня бы все же ебнули толпой. Тогда бы мы наконец воссоединились. И, наверное, когда-то она не уйдет.

@темы: Рания, sceal'ta, Annam

The second after Mortis

главная