• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: hideaway (список заголовков)
00:27 

когда решил завязать с aen_долбоебами, но наткнулся на древний трактат

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Как говорится, раз уж тебя занесло в мир - охраняй бордель и не выебывайся. Там биографию не спрашивают. (с)

Выкинуть-то выкинули, но я доползла до их лагеря, за упорство меня наградили жизнью и объяснили, что доползла я как раз к празднику.(с)

Сначала мертвые были лайтовыми. Чьи-то усопшие родственники, прошлые вожди, даже одна моя местная усопшая знакомая. С ней мы мило поболтали и я было решила что это конец, щас все упьются и переебутся, а на утро снимут лагерь и уебут куда-нибудь вдаль. (с)

В первую ночь они просто показались, приняли дары и скрылись в шатре. Следом за ними там же скрылась с ними же пришедшая толпа странно одетых существ - длинное, серебристое с черным, с лицами, одержимыми одной маской.
На вторую ночь они вышли и начали выбирать. Дело шло легко и непринужденно. Им кланялись, они же, наоборот, были не надменны, а напротив, веселы и просты. "Ты", - просто говорили они, улыбаясь, и выбранный подходил ближе. (с)

- Значит я отправлюсь... в смерть? Я умру?
- Да, - она снова захохотала, - И это будет прекраснейшее из мест. (с)

Первое что я увидела - слепящий белый свет. Первое, что почуяла - пронзающий ледяной холод. Потом меня стошнило. Потом я решила ползти вперед, но кто-то схватил меня за шиворот. По ощущению сдираемой кожи я поняла, что ползти хватит.
Светило солнце. Цвели чертовы цветы. (с)

@темы: Mirrors, Hideaway

04:00 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Мы держим в руках цветы и бриллианты, тяжелые цепи и первый снег. Мы держим в руках мир, что творит нас - что творим мы.
Нам совершенство дается за облаками и в безднах. Нам совершенство дается в нежности, и в ярости, и в красоте, что вздымается до небес - и в низменности, которая обвита ремнями, затянута в пропахшую кровью черную кожу. В дорожной пыли на сапогах, камнях алтарей, тяжести взглядов, пении утренних птиц, прозрачных, пронизанных насквозь солнцем.

И нас видят.

Зависть - что мы рождаем. Зависть - чего не имеем мы сами.
Завистливые руки тянутся к хрупким цветам, завистливые глаза шарят по нашим сокровищам, завистливые, бегущие - преследуют, окружают, снова здесь.

Кто бросается вперед? Кто бросается вперед первым? Кто в авангарде, раздираемом на части, чтобы остались нетронуты и прекрасны тылы? Тот, кого не назовут совершенным в его залитом кровью одеянии. Не назовут совершенным в его разорванных ранах. Не назовут - в его заледеневшем взгляде. Не назовут - в его раскрытых в ужасе глазах, не назовут в его призывающем на бойню вопле.

Истерзанное тело вздрагивает от каждого прикосновения. Напряженные глаза налиты кровью. Руки сжимают то ли друг друга, то ли мертвый камень - перил, обелисков, ставшей так близко после падения земли.

Кто выходит вперед - в камень и ночь? Окунается в океан, что режет, будто заполнен ножами. Кто превращается в полет плаща над полем - вихрь, обрывок, призрака, разрушение?

Нам совершенство дается в ремнях, стянувших руки, примотавших рукоять к ладони.
Нам совершенство дается в стойкости, когда пали бы цветы - но стоят яростные.
Нам совершенство дается в черноте, которая пугает не только своих - но и врага.
Нам совершенство дается в черных провалах глаз, что скрывают до поры сияние жгучее, уничтожающее.
Нам совершенство дается в острых кромках камней, что сжимаем мы в ладонях, чтобы импульс, передавшийся коже, мышцам, крови, запустил бросок.
Нам совершенство дается льдом, что сковывает глаза, в которых копятся слезы, что будут отомщены раньше, чем пролиты.

За нами - леса, полные цветов. Полные дыхания реки. Полные небеса звезд. Полные сердца любви.
И - они боятся.

Нас.

Не назовут они нас совершенными.
Но выживут.

Останутся - ведь между ними и завистливыми жадными руками - стена. Живая, кровоточащая, хоть и пронизанная камнем и льдом.

Живите. Бойтесь. Вдыхайте.

@темы: Hideaway, Annam, sceal'ta, Рания

03:54 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Мы убегали. Такого давненько уже не было, но мы снова убегали. Сначала робко, нерешительно - а вдруг пронесет, а вдруг мерещится, а вдруг обойдется. А потом уже со всех ног, не разбирая дороги, напролом - лишь бы не попасться.
"Почему они не бегут?", - это первое, что я помню. Задавленный, смятый, возмущенный вопрос. Она паниковала. Девушка, убегающая вместе со мной. Нас было больше, гораздо больше, несколько десятков, но убегали только мы втроем - я, она и маленькая девочка. А остальные - остальные нет. Остальные были напыщены, поглощены собой, измерением яиц, спесью.
А мы бежали - в темени, по переулкам, по самой тьме, по зловещей ночи, заросшей кустарником.
- Почему они не бегут?!
- А это как в ужастиках. Ты что, их не смотрела?
Я пыталась бодриться. Я сама еще не до конца верила во все происходящее.
- Что?!
Если бы она могла, она бы орала. Она бы вцепилась мне в башку и разбила бы ее об асфальт. Но она была слишком напугана, и я была ей нужна. И она полу-шептала, полу-шипела, с широко раскрытыми глазами и трясущимися губами.
- Ну, знаешь, как в дурацких фильмах, где главные герои не верят в мистику, пытаются найти логическое объяснение и погибают.
Что оставшиеся погибнут, никто из нас не сомневался. Да и мы сами, скорее всего...
- Да как тут не верить то?!
Она почти орала. Почти. И тряслась. Уже не от страха - от возмущения.
- Ну, думают что все это - костюмы к хеллоуину.
- Какие нахрен блять костюмы?!!

Признаться, я и сама по началу думала, что это костюмы. Хотела думать. Но люди в костюмах не расчленяют других. И дело было даже не в расчленении - оно-то как раз могло бы мне и понравиться. Дело было в изощренности. В спецэффектах, в желании намеренно нагнать страху. В извращенности, в кромешном... безумии.
Все это напоминало мне кое-что. Напоминало Эстер. Убийства без цели убийств - а с целью забить мозг страхом настолько, чтобы он отказал, чтобы поработить его. И меня бы парализовало, если бы не дичайшее желание все таки вырваться из этого. Не даться. Им.
Ну а еще это разносилось как зараза - и это тоже напоминало.
Вот один из "разукрашенных" напал на человека - фигня вроде бы, бухой или дурак. Поймают. Но вот его жертва встала и тоже начала нападать. Такая же разукрашенная теперь. И не было это гримом. И это неслось дальше. И дальше. И дальше.
Они заполонили весь город.
В них превращались близкие.
Мой самый адский кошмар повторялся.

Мы бежали через ночь и холодный, мокрый от дождя кустарник, стараясь не попадать под свет из окон и под свет фонарей. Просто двигаться - как можно быстрее и как можно тише. Мне казалось, что нас чуят, даже не видя. Эти твари всегда чуят.
И мы услышали звук впереди - крик, пронзительный, тонкий, резкий; скрип; громкое дыхание; будто тяжело дающийся смех.
И мы выбежали прямо на них.
"Разукрашенный" мужчина натягивал трос, который поднимал деревянный кол с его рост. На остром конце кола мотался насаженный на него голый младенец и истошно орал. А рядом с ними недвижимо стояло что-то... большое. Человек, или камень, или кусок плоти - оно было живым.
Мы замерли. Мы оцепенели. Мы не могли двинуться с места. А тем временем кол поднялся вертикально вверх. Младенец умолк. И тут же - зашевелился. Теперь он начал вытягиваться, отращивая себе неизвестно откуда берущуюся плоть, оборачивался этой плотью вокруг кола, спиралью, как змея. На нас обернулся мужчина - его глаза были пусты и безумны. Такими же глазами смотрел и младенец, обретший свой "костюм". Повернулось и здоровенное нечто.

Надо было бежать. Теперь уже именно от них. И бежать по-умному, так, чтобы не как те, кто еще недавно был с нами. Не знаю как, но все одновременно решили взять на себя по одному "хвосту".
А мужчина медлил. Было видно, что остальные два ринутся только после него. А он зыркал на нас поочередно, словно выбирая.
- Я отвлеку крупного, - бросила я и побежала вперед. Так, чтобы миновать мужика и младенца, и, коснувшись поувесистее здоровенной твари, увести ее за собой. Я уже приглядела узкую арку неподалеку. Заведу туда, застрянет, а там... что-нибудь придумаю.
Возмущенная выбрала мужчину. На бегу я видела, как она запустила в него камнем и рванулась в другую сторону. Я надеялась, у нее тоже созрел план.
А младпнец сползал с кола, намертво вперившись в девочку, которая побежала в третью сторону. Она за все время не проронила ни слова, но смотрела серьезно и грозно и сейчас бежала ровно и быстро.

Забежав в арку, я обернулась, надеясь увидеть тупое застрявшее в ней и ожидая дальнейших мыслей на тему. Хер там. "Голем" бросил меня и погнался за возмущенной. А за мной бежал мужчина. Этому-то арка не была помехой. И, казалось, он был сильнее и опаснее остальных. Видимо, они все таки становятся умнее, чем были вначале...
Мысль пришла. "Бежать".

Мы миновали арку. Мы миновали чей-то небольшой двор. Опустевшую проезжую часть. Проулок. Еще один двор. Еще проулок. Я петляла, а ублюдок и не думал отставать. Он держался на расстоянии, но след в след. Я запыхалась, его же дыхания было не слышно. Только мерные шаги. Казалось, он играет со мной, может бежать быстрее и в любой момент может ускориться. Это просто, чтобы вымотать меня. Это... спецэффекты.
И он ускорился.
В какой-то момент он оказался уже в полшаге от меня. Я обернулась - он тянул руку.

А потом я вспомнила, как именно я выматываюсь. Я не падаю.
Всего лишь одно слово, которое я проорала мыслью. Всего лишь одно слово.
"Рания!"

Она всегда приходит, когда пахнет жареным. Всегда приходит на кровь. Всегда приходит, когда видит Эстер.
Часто - за мгновение до полного краха - и обращает этот крах в обратную сторону, как переворачивает песочные часы.
И она пришла мгновенно.
За мгновение.
Как никогда быстро.
Я еще никогда не была так близка к краху.

Я исчезла. Я скрылась где-то в чудовищной дали, в уголке ее разума, в уголке ее существа - в пылинке на волосах.
Появилась она - черные полы плаща внизу и сапоги. Это все, что я могла видеть. Из нее. Значит, она почему-то смотрела вниз...

Она замедлила бег. Она шла шагом, медленным, уверенным. Замедлился и "разукрашенный". Он тоже шел теперь шагом. За ней. Он был шокирован, но не отступал. Эстер никогда не отступает от нее.

Я ждала, когда же она обрушится на него как ураган, шквал и залп, разорвет на куски, как она делает всегда. Но она просто шла.
Будто подыгрывая в его игру, будто... не решаясь.
Это было ей не свойственно.
И я почувствовала, что она... боится.
Нет, не удара сзади или нападения. Боится замараться об это. Испытывает омерзение. Но, боится не панически, как я в последний свой момент, а скорее осторожничает. Как врач, оперирующий больного спидом.
Это то, чего боится и она. То единственное.

Она замедляет шаг еще. У ног сверкает выброшенная из ладони цепь. Разбегаются зеленые искры. Воздух дрожит.
Дальше - секунда. Она не касается "ращукрашенного", не бросается. Лишь разворачивается. А он - он тает, распадается, оседает пеплом под чем-то, что она швырнула в него одним резким движением руки. Была ли там цепь или что-то еще, или вообще ничего не было - я не разглядела, все было слишком быстро.

А потом я исчезаю. Удаляюсь еще дальше. Теперь все заполоняет она, а меня относит все дальше от этого места. Теперь там - она. Она пожелала остаться. Разобраться сама.
Улетучиваясь, слышу ее слова, обращенные к кучке пепла, тихие... печальные.
- Пепел к пеплу, прах к праху.

@темы: Рания, Hideaway, Annam

15:49 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Разом начинает валить снег. не отдельные первые снежинки, не легкий ветерок - буря нахлынывает сразу. белый холодный ураган - повсюду, внезапно. небеса резко вспыхивают лазурью, но их почти не видно сквозь белую пушистую стену. в самом эпицентре - тихо. здесь снежный вихрь стоит на месте, лишь окружает. крупные белые хлопья поглощают звуки, поглощают чувства, поглощают бег. дарят ощущение ложного тепла, окутывая со всех сторон. тишина.
через несколько метров, а кажется, что очень далеко, слишком далеко - стоят такие же побелевшие деревянные домишки. там, на краю смерча, вихрь режет. покрывает все инеем, колким, острым. впивается в кожу, в лицо, в глаза - до крови, до ужаса. там все бурлит. там - крики, последний предсмертный ужас.
и там - те, кто желает бороться. не понимая, что борьба бесполезна. не понимая, что эпицентр здесь - там, где тихо. пусть и незримый. здесь. слишком сильно здесь. до боли знакомо.
идущий с мечом наперерез острым ледяным снарядам - режущему стеклу зимы, кинжалам бури - идет в эпицентр. куда бы он ни шел - он идет в эпицентр. и эпицентр идет на него.
белый снег на черной земле, черный снег на белой земле, среди него фигура - это фигура или земля? или остов сгоревшего дома? тень? просвет в буре? фигура, просвет, остов взмахивает мечом - и герой, идущий на бурю, остается без своего. бесполезный кусок металла отлетает в сторону - дальше, чем можно было бы подумать, он подхвачен ветром.
герой падает на землю. и герой снова встает. снова подбирает меч. снова ледяной удар выбивает бесполезную железяку из руки.
героя не убивают. герой слишком мелок для этого в своем героизме. героя лишь обезоруживают. он мешает и его лишают рук и ног, гордости и равновесия. героя теснят. уходи, убегай, уползай, иди за предел бури, коль найдешь таковой. туда где тепло, или туда, где ты сдохнешь.
и герой сдается. смерть в бою не для каждого. смерть в бою - удел сильных. скулеж и побег - удел героев.

дома все сильнее засыпает снегом. в дома никто не врывается. дома уже заледенели изнутри. никто не жжет заживо, не устраивает показательные казни. в эпицентре бури - тишина.

снег ударяет тяжело, но мягко. оглушает, вырубает - но не убивает.
я прихожу в себя, лежа на окровавленном полу какой-то хижины. кажется, я сама сюда и забилась. а то, что ударило меня - не входило сюда. оно просто... повсюду. в воздухе, в каждом ледяном вдохе.
тишина теперь повсюду. эпицентр распространился всюду.
а люди думают, что это - конец.
что тишина означает, что захватчики ушли.
что они спасены.
и как же они глупы...

все же они не выходят из домов. боятся. а кому-то слишком холодно, чтобы двигаться.
их герой пропал. он в очередной раз побежал поднимать меч и исчез.

захватчики стоят на окраине деревушки, в низине, воздух вокруг них замер, вокруг них не клубятся даже снежинки. недвижимы стоят они - и люди думают, что спасены.
люди совсем не разбираются в бурях.

@темы: Mirrors, Hideaway, Annam

16:17 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
мы призраки, тени. тихие, неслышимые. неосязаемые.
как же ужасающе было осознавать это впервые - и как же забавно.
мы эфемерны и извечны.
то, что нельзя уловить и сосчитать.
от нас и к нам тянутся тысячи нитей, проходят сквозь нас. мы прошиты ими, мы распяты на них.
порой мы вспыхиваем цветами, отращивая такие же эфемерные лепестки во все стороны. и тогда нити превращаются в пути.
и по ним к нам, сюда, вокруг нас, рядом с нами, внутрь нас - приходят.
мы проводники, открытые двери, лестницы.
мы - спуск в пустоту для тех, кто покрупнее.
мы - их страх и их путь.

я познала настоящий ужас. ужас, который не скрыть, который поглощает целиком, не оставляя ничего. ужас быть запертой в резервации с такими же частями. я не знаю, где он нашел так много. возможно, это были все, что есть.
закрытое помещение, без выходов.
когда останется только одна - вопрос времени.
проснулись не одновременно. кто-то долго отказывался верить, кто-то вообще ничего не помнил и не понимал. а кто-то сразу же вцепился в глотки.
Рания не агрессивная. Рания не злая. Рания просто нерушимая.
они не бросались с воплями.
они медленно и спокойно подходили. они не орали. они не провоцировали. они просто лавировали между друг другом, выискивая тех, кто послабее. или тех, кто поярче. спокойно. тихо.
если кто и орал - то только по началу, от непонимания. те, кто поняли, уже были совершенно тихими. мягкими. плавными.
а вот бросок уже происходит резко. тот, кто выбирает себе жертву, просто забирает ее. быстро, без мучений - насколько это возможно. кого-то душили, кому-то просто выдирали глотку, кому-то вгоняли арматуру в глаз, доставая до мозга. если забивали кулаками - то как можно быстрее.
не помню, пытались ли жертвы сопротивляться. не знаю, получилось бы у них, если бы они пытались.
все происходило слишком быстро.
в тихой толпе вдруг открывался смерч.
остальные в этот момент просто расходились кружком и наблюдали. оценивали - насколько слаба была жертва, насколько сильна забирающая - и насколько сильнее стала теперь.
одна там выделялась сильнее остальных. я и сама боялась ее. но видела - она выбирает не каждого. у нее был какой-то принцип отбора.
странно, но месиво не началось сразу же.
в основном все приглядывались друг к другу. каждый боялся ошибиться - а что если жертва окажется сильнее.
были и те, кто вообще не хотел участвовать. это были в основном беспамятные. такие пытались липнуть к остальным, уговаривали, шептались, носились по коридорам и искали где спрятаться.
одну такую я учуяла - она сидела во внутреннем дворе, в тени под балконом. и тряслась. да, было и такое.
но все они ощущались очень слабо. не ярко. только та, что начала самой первой. ее я ощущала. и я понимала, что рано или поздно она заберет и меня, если не найдется еще кого-то отожравшегося. я понимала, что должна действовать быстрее, но была заворожена действом. мне слишком нравилось наблюдать. я не боялась удара в спину - я была уверена, что он будет именно в спину.
а потом он сказал "ждите гостей".
это что, новый виток цирка с делением на пары? в этом был какой-то сакральный смысл?
но, гостей я так и не дождалась. меня отключило. может, удар в спину таки последовал. а может - я просто включилась в танец.

@темы: Hideaway, Annam

15:16 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Город был нищ. Город-государство в окружении таких же. Что-то там намутили соседние, что-то намутили свои чиновники - и экономика города обрушилась. И она продолжала рушиться. Молодые активисты заполонили интернет сводками о ситуации - все, что осталось. Просвещать. Того, что город скоро не сможет существовать, никто уже не скрывал. Предприятия давно закрылись, почти исчезли общественные институты, а теперь начали закрываться и последние магазины. Большая часть людей уже свалила в соседние города, остались только те, кто прирос к городу намертво или совсем тупые. Осталась я. Хотя я и не жила в этом городе, почему-то он был важен. В нем что-то назревало, готовили это как раз оставшиеся, выглядящие как самые обычные люди. И это витало в воздухе, чуялось. Я бродила по улицам из конца в конец, будто ждала чего-то, сама не зная чего. Это было лето. Теплое солнце, зелень, улицы почти пустые, тихие. Я изучала маршруты города, вычисляла, по каким можно быстрее добраться из одного место в другое. Зачем-то это было надо.
И в какой-то момент все оставшиеся вышли на улицы. А те, кто уже был на улице - потянулась в одном направлении. А мне - надо было попасть туда первой.
Я перелезала через крыши, перескакивала через заборы, срезала по газонам и земляным плато. Большинство тех, кто тоже шел туда, были почему-то женского пола.
Мы перешли черту города - и черта города перестала существовать.

Они отступали. Почему-то отступали, массово. Кажется, за спиной осталось то, что их убивает. Люди, нагруженные рюкзаками и сумками, шли большой толпой. Они поднялись на высокую и широкую каменную стену и шли прямо по ней. За каменными низкими перилами - пропасть. Им надо было перевалить это место - впереди их уже ждали. Я стояла у перил в самом высоком месте, когда они начали подходить. Их никто не вел. Все они были чудовищно уставшие, некоторые раненые. Кто-то просто валился с ног. Те, кто упали, придавленные своими же рюкзаками, там и оставались. Через них перешагивали те, кто повыносливее.
Их никто не вел и за это взялась я. Я остановила впередиидущих - это были самые подверженные панике, они торопились. Я остановила их и успокоила, объяснив, что тут уже безопасно, погони нет, можно перевести дух. Я подняла упавших и объяснила им, что умирать еще рановато, а спасение близко. Я заставила тех, что посередине поделиться едой, водой и медикаментами с упавшими.
Через какое-то время вокруг меня уже гомонила толпа почитателей, требующая вести их дальше. Без меня они идти отказывались. Меня умоляли, упрашивали, некоторые вцеплялись в руки или повисали на плечах. Почему-то они думали, что я знаю, куда идти.
"Идите вперед. Просто вперед. Я останусь. Прикрою, если будет погоня", - так сказала.
На самом деле я просто не могла уйти.

Вести о городе продолжали приходить через интернет. Ушли не все. Осталась горстка людей, которые решили остаться в опустевшем городе и установить там свои порядки. Некто под именем "Монарх" заполонил все сетевое пространство, включая новостные каналы (к коим теперь заимел доступ) своими сообщениями о том, как прекрасно будет и как ему нужно подчиняться. Меня он забавлял. Чем он там собирался править? Еще более трусливыми придурками, чем он?
У меня был мобильник, и, когда ушли беженцы, я нашла способ как в той же сети сообщить ему все, что я о нем думаю. Ответ не заставил себя ждать - товарищ "Монарх" прибыл сам. И даже со свитой.
Посреди стены, недалеко от самого ее высокого места, стояло несколько столов и лавки. Может, в мирные времена тут отдыхали туристы. Сюда его свита и завалилась, разыскивая меня. Показался и он сам. Оказался совсем молодым парнем, чуть ли не подростком. Ничем не примечательным, но наглым до нельзя. Напомнил ББшку в детстве, но разве что повадками. "И откуда ж ты такой вылез", - подумала я и спокойно вышла из-за угла, где до этого так же спокойно стояла.
Мелкий, судя по всему, был рад меня видеть. Глаза у него сияли, слова так и изрыгались, а ноги не держали на месте. Он все бродил вокруг меня, думая, с какой бы стороны напасть. Я отметила, что он не бросил на меня свою свиту - уже интересно.
Спустя пару минут он понял, что нападать то ли не получится, то ли не интересно, и сказал, что за свои грехи я все равно отвечу.
Мне стало интересно, как.
Подойдя вплотную, это олицетворение власти выказало в сторону меня явно эротического характера действия. Наверно, это должно было меня напугать. Не увидев никакого сопротивления, олицетворение опрокинуло меня на ближайший стол и продолжило поползновения, ожидая, видимо, моего сопротивления, мольб, а может и подзуживающих воплей свиты (судя по коротким взглядам на них). Не дождавшись ни первого, ни, что странно, второго (свита, видимо, просекла раньше), мелкий чуть поубавил пыл. А жаль, мне уже начало нравится. Движения его рук были как минимум интересными.
Впрочем, в зубы он все таки получил. Незамедлительно и сильно. Сначала он ничего не понял, потом разозлился, потом решил что напасть таки стоит. Попытка его нападения оборвалась полетом на пару метров назад и парой-тройкой выбитых зубов. Вроде, там было три.

В доме сидели три женщины. Хороший был дом, богатый, большой, чистенький. Я б в таком жила. Эти три сидели на первом этаже, в центре зала, на диванчиках. Они только-только перебрались в этот дом - точнее, их сюда заселили, как беженок. Тут тоже я похлопотала. Все три не были друг другу ни родственниками, ни подругами, ни даже знакомыми. Познакомились они только недавно и сейчас беседовали, делясь впечатлениями и зализывая раны. Одна была совсем старой, вторая лет пятидесяти, третья - тридцати с чем-то, вроде бы. Я наблюдала за ними с улицы, глядя в окно. А у входной в дом двери в это время паслись трое мужиков. Они заметили женщин еще на распределении, а может и в дороге. Один был, кажется, мужем старой. Второй - то ли братом то ли другом второй, а что связывало третьего с тридцатилетней - не помню. Может, просто ухажер. Бабы им дверь не открывали, хотя те долбились и звонили в звонок уже полчаса.
Второй пошел за стремянкой, третий все мучил звонок, старый рассуждал вслух, а что же делать. Почему женщины не открывают - мне тоже было не понятно. Все три выглядели больно пришибленными.
- Мне надо в тот дом!, - послушалось откуда-то с улицы.
"Ах, тебе нааадо...", - подумала я. Голос я узнала сразу.
- Чего это?, - спросил у подошедшего старый.
- Я знаю, она там!
Мелкий почти орал. Меня, схоронившуюся в темных кустах, никто не видел.
- Кто?
- Я знаю, она там, я ее чую!!!
"Ах, чуууешь...", - подумала я. А хорошее ведь чутье. Только локацией немного промахнулся. Но близко, близко.
Не долго думая, я просто телепортнулась внутрь дома. Все равно планировала баб проведать.

Бабы не удивились, увидев меня. Они меня помнили и, наверно, уже ничему не удивлялись.
- Зайки, чего мужчинам не открываем?, - ласково поинтересовалась я, когда мне уже предложили кресло, чай и пирог. От чая и пирога не отказалась, только от кресла.
- Ой..., - вздохнула старая, - Да не хочу я его видеть, дурака старого...
- Мы почти умерли, я все еще не понимаю кто я есть. Дай оклематься. Тут так хорош в кои то веки, - подхватила вторая.
Третья промолчала, злобно скрипнув зубами.
Да, кажется, у этих троих прошлые обиды, или что там у них, черт знает, после встряски полезли наружу.
- А четвертый кто?, - спросила вторая, почти подпрыгнув, когда услышала за дверью новый голос.
- А это ко мне, - ответила я, отхлебнув чая. Чай был слишком сладкий.
- Ну так открой, что уж..., - оживилась третья, - Раз уж к тебе...
- А вы?, - закономерно спросила я ее.
- А мы потерпим, ну раз к тебе уж..., - стояла на своим третья.

Открыть я не успела, хоть и собиралась. Только потянулась к ручке - дверь вылетела, только успела отскочить. Во главе оккупантов красовался мелкий.
Старый сразу же побежал к своей, обниматься. Второй скромненько обходил диван, опасливо подбираясь к своей и осторожно здороваясь. Третий со своей бабой почему-то сразу уединились в другой комнате.
Мелкий гордо расхаживал по залу, отпуская комментарии и поглядывая на меня. Вскоре под его колкими замечаниями заткнулись все. Улыбка от уха до уха играла на довольных щах, как у собаки, которая наконец то нашла хозяина.
- Зубы-то хоть вставил, придурок?, - не могла не спросить я.
Мелкий ощерился еще сильнее, сияя полным набором зубов и разжал ладонь - на ней красовались три крупных белых зуба.
- Новые отрастил, - гордо выдал он.

@темы: Idalir, Hideaway

10:09 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Помню, как Дориан тащил меня по коридору Клиники, а я вырывалась. Я всегда вырываюсь в ебаной Клинике. Но я запомнила, откуда он меня туда привел, запомнила!
А еще там прибрались.

Ну и вот, спихнул он меня Сумрачному, сказал "почини" и съебался. На этом моменте я смирилась. Уж этот-то починит. Долго и муторно, с экспериментами и без наркоза, но починит. Но я, сука, не ожидала, что он все понимает буквально. Хотя, стоило бы..
Денек я посидела в палате, потом от меня че-то отрезали, потом что-то пришили, потом он долго сидел на кортах напротив, пока я охуевала и ждала продолжения и че-то как всегда записывал. А потом меня оттуда выпинули. "На ногах стоять можешь, память вернулась - и норм". "Но у меня тут мясо торчит!", - парировала я, но меня уже никто не слушал, потому что пришел Дориан и забрал меня.
О х у е н н о.

Я долго просилась обратно, и, вроде даже на пару минут меня туда запихали. Я ходила и доебывалась до всех с вопросом "Почему я и где Рания". Пидор Сумрачный не ответил, #мимопроходил Эредин (правда, уже не в Клинике), нафонил и тоже съебался, а еще я видела Хэлла.
- А ты че тут?, - спросила я.
- Да я как бы всегда тут..., - грустно ответил он.
- Аа... ну точно. Ранию видел?
- Нет, - его передернуло, - И не хочу.
- А, ладно. Ну бывай, мудила.

Дориан что-то задумал. Ну как всегда -__-

@темы: Hideaway, Annam

17:43 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Ночь густая. Накатывает камнем, полотном, тяжестью. Тягучая. Страшная, как и должно быть. Что-то не так. Всё не так.
Темнота и пустота.
И сон.
Быстро наступивший и пустой сон.
И пробуждение от ощущения присутствия. Внезапное. Так не должно было быть. Что-то не так. Всё не так.
Я открываю глаза и вижу темный клубок, комок у себя в ногах. Нет, не вижу. Чую.
Темный, постоянно меняющий форму фонящий клубок.
В темноте почти не различим, но глаза привыкают.
Клубок вытягивается выше, поднимается, качается, снова пригибается, шевелится.
Всё не так и всё не мерещится. Через одеяло я чувствую вес тела. Оно придавливает кровать у меня в ногах. Оно опирается на меня когтями. Оно поднимается и снова пригибается, медленно, очень медленно приближаясь ко мне. Очень медленно и оттого еще более ужасающе.
Не выдерживая, зажмуриваю глаза и пытаюсь отрубиться.
Вспоминаю, что не видела глаз. Это удивляет.
Когти сжимают мою коленку.
Через пару охренительно длинных мгновений все таки открываю глаза обратно.
Фигур две.
Две черных изгибающихся фигуры.
Шныряют по кровати, не двигаясь с места. Дотрагиваются друг до друга, чтобы снова отпрянуть. Поочередно возвышаются и опадают, словно клубы черного дыма. Я чую, как моя кожа - ног по крайней мере - проткнута бесчисленными когтями. Не помню как отрубаюсь. Должно быть, от ужаса. И падает глубокая тишина.

---

Аэлин сгорбилась над столом и что-то строчит в полумраке. Перед ней - стопка бумаги. Стопка уже исписанной лежит рядом. Пара листов упали на пол. Аэлин торопится. Аэлин зла. У Аэлин сведены брови и стиснуты зубы. Ее часто можно увидеть недовольной, но тут - натуральная ярость. Не свойственная. Кажется, еще немного, и она проткнет ручкой стол и спалит все нахрен.
Я сижу рядом, повиснув на ее плече и пытаюсь заглядывать в ее писанину.
- Айл, ну успокойся.
Реакции ноль.
- Аэлин.
Я почти уговариваю. Можно было бы и приказать, но хрен ее знает... Поэтому я стараюсь быть ласковой.
Аэлин гневно поводит плечом, желая оттолкнуть меня, но все таки не делает этого. Боится или так увлечена?
- Айл, ну оставь ты их в покое, ну.
Аэлин резко оборачивается ко мне. Обжигает взглядом фиолетово-бардовых глаз, как пожаром. Гримаса ярости настолько исказила ее лицо, что даже мне становится жутковато.
- Пусть сдохнут, - цедит она сквозь зубы, уже отвернувшись к бумажкам.
Я вздыхаю и продолжаю держать ее левую руку. На всякий случай. Как ее успокоить - я без понятия, ибо никогда не видела ее такой.

---

Дориан возникает как из ниоткуда. Я думала - малейшее дуновение ветра, и я навернусь с этой чертовой жерди, ан нет. На ней и двое отлично умещаются, и даже под шквалом. Под ногами - метров пятьсот высоты. Стоим на перекладине, бывшей когда-то частью здания, а теперь - лишь его остовом. Как и зачем я сюда залезла - не помню.
- Ну что?, - спрашивает Дориан.
- Что?, - тупо переспрашиваю я. Я даже не помню, как меня зовут. И уж точно не представляю, что тут происходит.
Дориан улыбается небу и отводит взгляд куда-то в сторону и вниз.
Я прослеживаю за ним и начинаю узнавать места. Вон, внизу, то самое замерзшее озеро. А вон там, за кусом здания, наверно, башенка. Это немного утешает.
Я оборачиваюсь к Дориану и безмолвно вопрошаю, мол, как будем слезать?
А никак.
Мы просто оказываемся внизу.
- И как?, - снова спрашивает он.
- Что как?
Опять усмешка, да бесячая какая.
- Ну как что..., - отвечает он, не договаривая, уже начиная бесить конкретно. Вот только беситься сил нет.
Так мы и говорим ни о чем, не оканчивая фраз, пока идем до озера.
Там я зачем-то захожу на корку льда и долго стою на ней, вглядываясь в противоположный берег, а он терпеливо ждет.
- Провалиться не боишься?
- Боюсь.
- Тогда пошли.
Я думала, он поведет меня к башне - по старому маршруту, но он повел меня в другое место, которого я уже не знаю и не помню, потому что объявилась, как ни странно, Рания.

---

Я вижу, как в неповторимых огнях Ветра, прорезающих темноту, сияют в оскале зубы. В оскале, разомкнувшем кроваво-алые губы. И все снова тонет в темноте - до следующего луча.
Я вижу воду, пот и слезы, льющие с толпы и льющие на толпу.
Я вижу кованые перила балкона, обвитые тонкой черной тканью, запутавшейся в них.
Я вижу черные пряди, взлетающие в яростном движении и падающие на грудь.
Я слышу рык похоти, двойной и сливающийся.

---

Из ночи в ночь. Изо дня в день.
Они не снаружи - они внутри. В оси, что пронзает всё.
"Не важно, какого цвета небо над тобой. Ось пронзает его во всех точках".
Мы пронизаны одним. Нанизаны на иголку. Струимся по лезвию. Идем - и уже здесь. Везде. Повсюду. Во всем.
Как воздух, и как зло, и жизнь, и проклятье, и щемящая чистота, и божество, и искрящийся во тьме свет.

@темы: Vodury, Hideaway

02:32 

lock Доступ к записи ограничен

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
05:53 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Да, я вор ебаный и нагло спиздила рожу.
Но мне таки похуй.
Потому что я родила то, что заставляло меня рыдать в начале и орать "ЭТА НИВАЗМООООЖНАААААА СДЕЕЕЛААААААТЬ".
Но я родила.
А знаете, как сложно рисовать, когда не можешь рисовать, потому что безнадежно залипаешь на ГЛАЗКИ?!
если после этого с меня перестанут сдирать кожу, я даже нарисую и Эредина

Вощем, Карантирка считает, что вы все говно.
И Карантирка прав



А поскольку дайрь тоже вдруг решил ебать в рот большие размеры - вот

@темы: Mirrors, Hideaway

03:15 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Первый - ад во плоти. Не отвергая ничего - будь то яд или лед - принимает все и - весь покрыт ими. Слова его и помыслы его однозначны, непрекословны, жестоки. Сливаясь с остальными, он все же незримо возвышается над ними - громада темного базальта, остроконечная вершина несокрушимой горы. Камень, лед и яд. Понимать его и идти рядом с ним по его пути так же тяжело, как уговаривать лед растаять; и чудовищно легко, если очистить мысли до кристальной невесомости. Внешностью более напоминая хищного зверя, только что вкусившего крови, которая явно оказалась ему по вкусу, довольного, но все еще голодного, он, тем не менее, не вызывает ощущения угрозы. Скорее, нерушимости, а, раз уж на то пошло - несокрушимого уничтожения - когда уже не осталось времени бояться или спасаться, а есть только неминуемое и оно горит белым яростным огнем в его руках и в глазах. Живые существа и сама вечность в его глазах - бесцветное мельтешение. Путь его прям, будто лезвие меча и глубоко врезан в пространство - явная, болезненная борозда, скорее напоминающая рану в ткани бытия. Но рана эта не кровоточит, а бытие не стенает о пощаде - рана заморожена до бесчувственности, укатана тяжелыми сапогами. Бытие безропотно, как и окружающие его живые существа. Добиваться его расположения и внимания - все равно что биться о стену копий; иная ситуация - когда он сам оказывает их. Что хуже? Распахнутые и глядящие прямо глаза скрывают чудовищные глубины, узреть которые - высшая из кар. В глубинах тех скрыто существо, подобное Рании. Он говорит - и говорит ее устами, ее помыслами, ее словами. Он говорит - так, как это говорила бы она. Он выдыхает воздух, который выдыхала бы она. И, если всего предыдущего не хватало - это добивает. Он говорит - "Ты будешь делать то, что я скажу, всегда, потому что ты безумно любишь меня". Его главенство - не в харизме и не в авторитете, не в пламенных речах, не в богатых дарах отличившимся - оно в холодной, маниакальной страсти, облаченной в заледеневший камень. Они делают, потому что он говорит им. Ему - достаточно просто пожелать.

Второй - разгорающаяся кровь. Этот зверь - затаившийся. Он уже чует сладкий запах, он уже знает источник - но он только раздумывает о броске. Он никуда не торопится, не спешит, не беспокоится - его бросок будет единственным и окончательным - большего и не потребуется. Это знает и он и все, кто окружает его. Его стараются не бесить и вообще лишний раз не пересекаться. Я же не опасаюсь его, ибо вижу в его опустошенных и пресыщенных глазах - кроме лени и некоторой тупости - беззлобность и доброту, вплоть до наивности. Да, он может выкрутить голову с позвоночника за одно неумелое слово, но, он не ищет поводов и, при отсутствии неосторожного раздражителя - скорее подскажет дорогу или поможет достать книгу с полки, а то и расскажет как правильно перевязывать рану. Те, кто пытается общаться с ним, ловят его на его тщеславии и думают, что нахваливая, обеспечивают себе безопасность. Глупые не учитывают, что он, кроме прочего - потрясающе понимает и исполняет приказы, и при некоторых условиях ему не важно, как ты восхищался им три дня назад. За ним идут, потому что он знает, куда идти - точно знает. Первоклассно заражаясь страстью первого, он не оставляет идущим за ним права свернуть с пути - про позвоночник помнят все. А в глубине души его живет страсть иная - страсть эгоистичная, гедонистическая, страсть к самой жизни. Еда, секс, удобства - все это он берет большими порциями и, наверное, даже мысленно благодарит руку дающую, ибо умиротворен в те моменты и абсолютно счастлив, однако же - вечно затаившись зверем.

Третий - отрава худшая, чем трупный яд. За обманчиво красивой оберткой кишат змеи, клубками обвив внутренности. Змеи вседозволенности, самолюбия, вспыльчивости. "Золотое дитя", спящее на шелковых подушках. "Золотое дитя", вскормленное безграничной любовью в бриллиантовой клетке, доведенное до совершенства, выточенное в абсолют. "Золотое дитя", не знающее и не видящее для себя преград в мире сущего. "Золотое дитя", которое проклинает каждый, имевший с ним дело. Иногда я задумываюсь - если бы его вспышки ярости и неповиновения попытались пресечь при самом их появлении - это хоть что-то бы дало? Нет, наверное, уже тогда было поздно, всегда было поздно. Он - тих и безропотен при старших, ибо слишком умен. Тем не менее - внимателен и изменчив, и обычно знает гораздо больше, чем видит. По началу мне показалось, что он - повсюду. В каждом событии виделась его незримая рука, его влияние, его присутствие. Какое-то время он ходил за мной как тень, изучая, чем дико пугал. Никогда не вылезая вперед - мудро - он, тем не менее, крошит и сгибает пополам любую волю, что слабее его собственной. За пределами поля зрения первого, за пределами тронных залов и залов совета он - бич и стон, вездесущее горе, всевидящее возмездие. Он творит свое "царство", незаметно убирая "пешек с доски". Когда находят тела, оставленные в дальних подвалах, покрытые коркой льда, или же сброшенные с террас, разорванные на куски без единого прикосновения - все знают, чьих рук дело, и все молчат; ибо говорящий непременно будет услышан. Он не жалует никого, ни к кому не вежлив, ни кем не доволен; особой же яростью награждаются его давние учителя и контролеры - именно те, кто привил ему самолюбие и безнаказанность. Простой же люд просто шарахается от него заранее.
Не знаю, существуют ли еще такие же как я - кто не просто не может находиться с ним рядом, а для кого реальную опасность представляет это простое нахождение рядом. В этом факте я убедилась на своей шкуре и при первом же знакомстве - одно легкое прикосновение, служащее для изощренного приветствия прошибло током, прорывая кожу и врезаясь к кости и мясо. Или же это был лед? Проверять снова и устанавливать различие мне, конечно же, не хочется, хоть и приходится иногда. Со мной он никогда не церемонился и пару раз после я почуяла на себе чудеса ощущения сдираемой кожи. Иногда я сочувствую его жертвам, тем, оставленным в подвалах. Однако, сама испытываю к нему скорее странную приязнь, слитую с ужасом. Сила и умение всегда восхищает. Красота восхищает. И Золотое Дитя искусно пользуется этим.

Четвертая - оказалась для меня слишком далекой, чтобы составить о ней какое-то полноценное мнение. Мы редко пересекаемся, еще реже ее интересует мое существование, а если она и смотрит на меня - то как на узор на обоях. То ли высокомерная, то ли вечно скучающая, она не проводит много времени на людях. Уходит с первым, возвращается с первым, пара слов, совет, на который меня не пускают - и ее снова не найти. Эта более всех напоминает зверя - не хватает только хвоста и когтей. Возвышенная, мрачная, и при том - скучающе изящная и дикая - она гипнотизирует своими краткими движениями, а своим взглядом змеи отбивает всяческое желание подходить ближе.

Пятый - сух и пылен, как и его бесконечные книги, записи, записки и поля с пометками. Таким он кажется на первый взгляд. Есть ли за тотальной отрешенностью и взглядом в никуда хоть какое-то намерение - загадка та еще. И все же, он плохо скрывает свои страсти, хоть и старается. Он мог бы метить на место первого, если бы не был так поглощен бесконечными трактатами и опытами; мог бы громче заявлять свою волю, если бы не видел бессмысленности в воплях и суете. Мог бы... и что-то в нем есть, что-то, говорящее о том, что его ведет путь более могущественный, хоть и менее явный. Зарывшись в свои записи или самозабвенно ковыряясь в чем-то трупе - или же еще живом теле - он никогда не слышит входящих и крадущихся сзади. И, в тот момент, когда его тревожат - его лица не узнать. Глаза его горят бледными лунами и - совершенным безумием. Словно он вот-вот приоткроет тайну, от которой схлопываются миры. Словно знает то, что непостижимо и богам, и безмолвно орет - отойди, уйди, не лезь в пропасть!
И - он боится. Однажды мне "посчастливилось" взглянуть на мир его глазами - не знаю, каким образом и по чьей воле - и увиденное не открыло мне ничего, кроме новых бесконечных тайн. Он боится. Боится их. Боится их всех. Не страхом загнанного в угол или находящегося под угрозой, нет - страхом опасающегося, видящего спящий ураган и знающего, что ураган вырвется. Он идет по улице, мимо величественных дворцов, окутанных сиянием, в свете дня - а на встречу ему идут двое, чьих имен я не знаю - они из людей первого, из его обширной стаи, его воины и его гончие. И - он сторонится их, хотя они даже не замечают его. Он сторонится, дышит чаще, смотрит внимательнее. Опускает взгляд так, чтобы не заглядывать им в глаза. Видит только тяжелые кованые сапоги их. Обходит их небольшим полукругом, так, чтобы они не заметили его страха, и все же подальше от них. В груди его клокочет ужас.


Мне снится сон. Будто бы я гуляю по террасе верхнего яруса, недалеко от покое первого, как и всегда. Неторопливо отмеряю шаги, выдыхая облачка пара в промозглый воздух. Камень под моими ногами покрыт инеем, небо чисто и искрится лазурью, слева, за оградой, ярусы уходят круто вниз и далеко слева и впереди открывается вид на раскинувшийся в сияющем мареве город. Все как всегда - кроме темной фигуры, что движется прямо на меня. Женщина - высокая и крепкая, идет мне навстречу и под ее ногами крошится иней. Поступь ее спокойна и величественна, а я разглядываю колыхание складок черного как ночь плаща за ее спиной. Ядовитый взгляд кислотных глаз скользит по мне и на мне же замирает. Лицо ее недвижимо, безэмоционально. Я удивлена ее явлением, но продолжаю идти. И, вот, оказавшись ближе, она легко и добро улыбается, но от этой улыбки внутренности сворачиваются узлом. Сновидение тает.

Первому снится сон, будто бы он только-только возвратился из похода и теперь стоит на террасе перед входом во дворец и ожидает последних докладов пришедших с ним. Вдруг он чует присутствие и одновременно чья-то рука касается его руки. Он оборачивается и видит перед собой женщину, с пронзительными изумрудными глазами, что неведомым образом очутилась совсем рядом. Не успевает он вымолвить и слова, как женщина радушно улыбается ему, еле заметно кивая ему, приветствуя, будто давнего знакомого. А затем отходит на полшага назад и - опускается перед ним на одно колено, будто принося присягу. Улыбка ее при этом расплывается шире и лучится теперь насмешкой и коварством.

Второму снится, будто он восседает среди зеленых лоз, окруженный яствами и сладким дымом, а с неба падает ночь. Слышится близкий смех пирующих с ним, и ему кажется, что среди густого дыма проступает женская фигура, полуобнаженная и размытая, по ее коже разливается розовато-красный отсвет факелов. Она приближается к нему, иногда полностью теряясь в клубах дыма - но, она все ближе, и, кажется, плывет прямо по воздуху. Вот она оказывается лицом к лицу с ним и ее приглашающая улыбка расцветает на взрезанном старым шрамом лице.

Третьему снится, что он взирает с балкона высокой и тонкой башенки на город внизу, силясь разглядеть его сквозь вихрящийся на ветру снег. Снежинки врезаются в его лицо, остро колят губы и веки, но, ему это привычно и даже приятно. Он прислушивается к завываниям ветра и совсем не страдает от пронизывающего холода. Его пугает прикосновение к его спине - кто-то подошел сзади, незаметно. Прикосновение мягко и нежно, и все же оно напрягает его. Обернувшись, он видит перед собой женщину, чье лицо испещерено складками и морщинами, но все же она кажется молодой с этим лукавым взглядом зеленых глаз. Прежде чем он успевает среагировать о оттолкнуть ее, женщина обвивает руку вокруг его талии и, приближаясь, еле касается горячими губами его холодной шеи.

Четвертой снится, что странная женщина с таким же как у нее змеиным взглядом передает ей некий предмет, который четвертая очень рада принять, хоть он и скрыт в размытом мареве сна, даже когда она уже держит его в руках. Об этом предмете она грезила, о нем мечтала и к нему стремилась - она уверена в этом, даже не видя его. Женщина, передавшая его, скромно и дружески улыбается ей, будто давняя хорошая знакомая, будто бесконечно рада, что угодила.

Пятому снится, что в его лаборатории кто-то есть. Чья-то тень маячит в проеме открытой двери, и шорох подтверждает наличие пришельца. Врываясь внутрь, он застает странную женщину, не знакомую ему, которая склонилась над его записями, хаотично разбросанными по столу. С его появлением она поднимает взгляд от бумаг, но не движется с места, все так же опирается руками на стол и, кажется, под упавшими на лицо черными прядями скрыта широкая улыбка.

@темы: Annam, Hideaway, Mirrors, Рания

04:53 

ЭТО НЕ ПЕСНЯ, ЭТО... ЭТО КРИК ДУШИ.

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
I walk from a dream...
...Did I?


Подходишь к нему вот так вот, рядом встаешь (типа тоже владения гордо обозреваешь) и говоришь:
- Ну... эт... ладно... Давай признавайся.
- В чем?, - говорит он, будто не при чем, смотрит сверху вниз, но глазки-то бегают.
- Рания есть?
- Не имею ни малейшего понятия, о чем ты, - сурово отворачивается он, но глазки бегают.
- А если найду?
- Не найдешь. То есть нету! То есть... Всё!
- Но от тебя фонит ж.
- Ну ладно... но только никому не говори.
- Канеш, ты что...
- ......
- -_-
- Всё!!! СУБОРДИНАЦИЯ!!!

Или вот, бродит он, гордый такой, по лагерю, хер подступишься. А подходишь и говоришь:
- Ну че, когда апокалипсис того?
- Что?
- Ну, мир уничтожать, там...
- Не имею ни малейшего понятия...
- Да лан, че ты. Я никому не скажу.
- Ну ладно. Щас вот тут дела доделаем, праздник допразднуем, потом сразу ко мне, там придумаем всё, ну а потом и... того.
- Ааа... ага.
- НОТЫНИКОМУНЕСКАЖЕШЬ
- Да конечно никому, ты что. Бля буду. Вот те зуб.
- ...
- ^^
- ВСЁ!!!!1! ИДИ ЗАЙМИСЬ ЧЕМ Я ТЕБЕ ПРИКАЗЫВАЛ НЕ МАЯЧЬ ХВАТИТ

Или вот готовится он ко сну, суровый такой, челядь разозлила, а в покои вламываешься и:
- Слушай, а вот эти друзья твои...
- ВОН!!!
- Ну Рания заценила уже, да?
- ПРОЧЬ С ГЛАЗ РУКИ ОТРЕЖУ!!!
- Родственники тип, да?
- ХВАТИТ!!!
- Ну фонят...
- ТЫ ПОРТИШЬ ВСЕ ВОЛШЕБСТВО!!!
- ...То есть вот эта вся жуть, которую ты мне лечил - хуйня, да? Можно их не ссать, да?
- *ругается на своем языке* Ты никому не скажешь.
- Конечно.
- ...
- Я клянусь тебе, не скажу.
- ...
- Няшки такие...
- ВОН!!!!!!11111


Причем, с друзьяшками-то его я по правилам играю. Только его мучаю. А ибо нехуй Ранией фонить.

@темы: Hideaway

04:18 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Окраина города, пустырь, легкий ветерок, и я сижу на кортах у кучи какой-то рухляди и старательно делаю вид, что что-то в ней ищу. На самом деле я периодически - когда они того не замечают - злобно зыркаю на моих ублюдочных спутников и решаю, как с ними быть, а горка битого стекла меня ни разу не интересует. Спутники в этот раз выдались скучные и бесполезные. Я ожидала в сопровождение кого-нибудь из Хранителей, или одного из ее временных рабов, или Охотника на крайняк, а мне достались людишки. Скучные, бесполезные местные людишки. Слушаться-то они слушались, и хорошо слушались, бесприкословно, только вот делали через жопу. И, вот, сидя у кучи битого стекла, я размышляла - а не оставить ли их тут и не слинять ли потихоньку?
Но, мне все же надо было выполнить слишком много действий, а руки не доходили. Хуевые рабы были в самый раз для того, чтоб хотя бы попытаться. Повздыхав немного, я таки бросила стоящим поближе парочку ценных указаний, и попросила передать тем, кто подальше. Орать или бегать за ними мне было не охота. Конечно же, я знала, что половину ценной информации они проебут уже по дороге, но а куда деваться, когда ты и так в жопе? А почему? А потому что ищи ядро и не выебывайся.
Те, кого я не разослала с поручениями, горсточкой следовали впереди, обсуждая между собой дальнейшие варианты действий - один тупее другого. А я, аки пастух, вздыхая, подгоняла их и злобно шипела, когда они сбивались с пути. Минут через несколько мы вышли к мелкой речке, переплыть которую в принципе можно было, но западло. Посему я отправила праздных дебилов сооружать лодку, а сама решила связаться с дебилами занятыми. Нашли они что-то или нет, добыли ли то, что мне было нужно - так и скрыто под покровом тайны, потому что эту инфу в обход меня моментально схавала Рания.
Однако, через реку мы все таки переправились, и даже полным составом. Хотя... я их никогда не пересчитывала.
На том берегу снова начинались здания, среди которых - большой недострой, который меня очень заинтересовал. Впрочем, недостроем в полном смысле слова он и не был - здание было отделано изнутри и даже частично обставлено. Только вот в нем никто не жил. Дебилы пытались объяснить мне, почему, но и это у них толком не вышло. Что сильнее привлекло внимание - деревья на этой стороне были полностью сухими, как и вообще вся растительность. И - аккурат вокруг недостроя.
Я снова отправила кучу дебилов - самых бесячих - побегать по поручениям (кажется, уже просто из неприязни), и, оставив при себе человек пять, выдвинулась к недострою.
В это время что-то пошло не так, или раньше - не знаю. А тем временем, один из моих спутников начал проявлять ко мне странно повышенное внимание. Он шел все так же, рядом с остальными, только вот неотрывно пялился на меня. Я отходила левее, разведать обстановку - он пялился. Я зависала у деревьев, изучая их - он пялился. Я пялилась на него в ответ - он и не думал отводить взгляд. Это был один из самых спокойных и, как мне казалось, рассудительных дебилов. Что на него нашло сейчас - мне было не понять.
Дошло до того, что я, уже достаточно обозлившись, прикрикнула на него, мол, отверни зенки, на что он ответил еще более наглым взглядом и ухмылкой. Почти Дориан, если б не такое уебище.
Внутри здания было странно уютно, но странно запутанно. Маленькие комнатки с минимумом мебели и теплыми цветами, и - лабиринт из коридоров и лестниц. В какой-то момент за моей спиной щелкнул дверной замок. Как ко мне подобрались сзади - я, к своему позору, заметила когда уже было поздно. Тот самый наглец и еще один - его приятель, с которым они вечно шептались. Тихие обычно. Крысы.
Второй остался между мной и дверью, отрезая мне выход, а первый обошел комнатку полукругом и встал так, что я отказалась почти зажата между ними, учитывая небольшие размеры комнаты.
Оба ничего не говорили. Оба молча сверлили меня взглядами, будто имели план, но что-то их останавливало. Оба держали руки на оружии под одеждой. Это было заметно. В тот момент я особенно пожалела о том, что со мной нет ни Охотника, ни Хранителей. Конечно же, Рания предупреждала меня о таких ситуациях, и я даже была к ним отчасти готова - но не в таком малом помещении, не к двоим сразу и не с совершенно пустыми руками. Мое тело не слишком приспособлено для открытых столкновений, а потому таким как я приходится полагаться на изворотливость. Пользуясь заминкой двоих, я огляделась. Сначала обернулась, бросила взгляд на второго, что стоял сзади. Еще когда они появились в комнате, его лицо показалось мне больше напуганным, чем решительным. И я размышляла, нельзя ли обратить это на пользу - напасть на него, протаранить и выскользнуть в дверь. Да, все так же напуган, хотя рука лежит на ноже под курткой и не дрожит. Но вот взгляд на первого отвел меня от мысли предпринимать настолько рисковые действия. Чистая, безграничная, почти звериная злоба. Без доли сомнения. Этого уболтать или обмануть не получится. Он-то знает, зачем он здесь. И...что-то еще. В этом взгляде было что-то еще. Неужто вожделение? Он смотрел мне в глаза, неотрывно, как смотрит змея, гипнотизируя. Но, при этом он вполне ощутимо "раздевал" меня.
Внезапно, как всегда и бывает в таких ситуациях, взгляд мой скользнул куда нужно. Слева. Небольшой стальной стеллажик. Только вытянуть руку - даже наклоняться не надо. Только вот смогу ли сделать замах достаточно быстро? Если вырубить первого, то со вторым все проще простого. А если не успею? Как бы успеть...
Мои судорожные размышления прервало начало действа.
Первый шагнул вперед.
"Тебя все равно видно", - говорил он, - "Смотри на тебя, или нет...", - он говорил. И он говорил что-то еще, обличающее и угрожающее. Через пару слов я потеряла нить повествования. Потому что явно ощутила, что его слушает кто-то еще.
Что произошло дальше, я полностью не понимаю, но каким-то образом я оказалась спиной к первому, а его рука оказалась накрепко обвита вокруг моей шеи. Он не душил - он держал. Ловил от этого кайф, и, видимо, какое-то подобие власти. Продолжал говорить и теперь его слова звучали в разы злее и смелее. У меня была мысль сопротивляться и даже прикидывала как, но, что-то иное занимало меня гораздо больше. Какое-то шевеление внутри, в груди, в голове, тихий шепот крови, и - теснота. Мне становилось тесно в своей одежде и, будто бы - в своей коже.
В следующий миг я сжала пальцами руку первого, и рука показалась мне легкой травинкой. Я отвела ее от своей шеи легчайшим движением, и, развернувшись к первому лицом, снова встала как вкопанная. Мое тело оцепенело, одеревенело, как и мой разум - что это было? Равно так же оцепенели и двое в комнате. Они явно не ожидали отпора такой силы от... меня.
И тогда я впервые услышала ее. Это был не голос и не шепот - это была чистейшая и громкая мысль. Она звучала в моей голове как собственная, только вот я-то ее не думала. "Твари... Как вы живете в этих телах? Развернуться же негде". И - меня будто пронзило током. Скрутило корнями и тут же выбросило наружу. Я ощущала, как меня распирает, как что-то растет внутри, рвется вовне - через меня, с помощью меня, сама я. Я ощущала это явно, как ничто другое, как не ощущала даже хватку на шее. Ощущала это и - непереносимую злость, негодование, отвращение.... могущество. "Бедняжка. Я могла бы тебя пожалеть, не будь ты такой...", - ее мысли оборвались как выдернутое из розетки радио. Потому как явилась она сама. И ей больше не нужно было говорить со мной. Она была со мной. Во мне. Мной.
Все это время, эти мгновенья оцепенения, я силилась сделать хоть что-то - пошевелиться, ударить - воспользоваться ее силой. Но, мое тело больше не принадлежало мне. Оно было полностью её. И оно даже больше не выглядело как мое.
Оставаясь где-то за пределами происходящего, я могла только бессильно наблюдать, как будто бы становится ниже ростом и пятится первый. Как ткань одежды на моих плечах натягивается до предела и готова лопнуть. Как во рту появляется незнакомый вкус и я начинаю чувствовать новые запахи. Как меня распирает от силы и гнева.
Я орала ее имя - мысленно, потому что физически орать я уже не могла - снова и снова, без остановки, славя и умоляя ее, и ужасаясь ей.
И мне оставалось только видеть ее глазами.
Первым делом она молниеносно выпихнула за дверь второго. Зачем - мне было не понять. Щелкнув замком, снова закрывая дверь изнутри, она, помедлив мгновение, вдарила по нему кулаком. Металлический прямоугольник прогнулся вмятиной. Наверное, то же самое было и с его внутренностями. Она сломала замок. Зачем?
Она начала говорить первой. Развернувшись к оставшемуся в комнате и уже забившемуся в угол, она начала, чудовищно плавно и - чудовищно угрожающе:
- Дерьмо еще шевелится?
Первый умолял о пощаде с первых же слов. Пытался торговаться. Убеждал, что его не так поняли. Почти стонал. В какой-то момент я подумала, что от нее, наверное, ко всему прочему, дьявольски фонит.
Рания ухмылялась и беспокойно поводила плечами.
Когда она шагнула вперед и сладко проворковала "Ну чего же ты испугался, человечек? Я, знаешь ли, люблю игры с насилием. Можем исполнить твои самые кошмарные мечты", у него случилась почти истерика.
А в следующий миг я поняла, зачем она выбросила из комнаты второго.
С земляным шелестом из ножен за спиной она достала меч. Ей нужен был замах. И она не хотела, чтобы под этот замах нечаянно попал и второй. Она хотела растянуть удовольствие.
Я пыталась орать ей что-то вроде "Рания, ну почему именно так" и "Дай я сама его угандошу", но она меня то ли не слышала, либо не хотела слышать. Ее внимание было полностью отдано первому.
Сил моих, ни моральных ни духовных не было более, когда она, десятком или около того горизонтальных взмахов, быстро, но с точностью и расстановкой ПОРУБИЛА НЕСЧАСТНОГО ЧЕЛОВЕКА ДОЛЬКАМИ БЛЯТЬ. Все произошло слишком быстро, я не успела даже подумать "Чё это?!" и "Как это?!". Дольки с мгновение постояли одна на одной в форме человечьей фигуры, а потом хлюпнули и начали разваливаться, как башня из конструктора.
"Возиться еще с тобой", - бросила долькам Рания и, пинком вышибив дверь, пошла искать второго.

Второго она нашла в кустах за зданием. Очень расстроилась, что он не ждал прямо за дверью. Прямо таки еще раз разочаровалась в людях. Этот придурок прятался от нее вреди сухих ветвей, свернувшись калачиком. Сопротивления уже не оказывал.
Что было дальше и что было с остальными дебилами - не помню напрочь.
И что там с ядром - тоже.
Да и мне в принципе похуй.

@темы: Рания, Hideaway, Annam

03:00 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
А давайте не будем начинать вот это вот про "родственников"... Может хватит уже родственников?><


@темы: Hideaway

00:54 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Промозглая туманная хуйня застилает все. Серое - все. Небо, асфальт, поезд, в котором я еду и чертов туман. Здесь серый цвет бесит. Потому что он обрушивается холодом. Сквозь мутное марево сверху сочится тонкий бледный луч - будто течет, каплет, струится. Я сижу, подперев ногой сумку или коробку рядом со мной, не знаю, что это. Где-то под слоями одежды, глубоко, в потайном кармане, лежит сложенный вдвое лист бумаги, который мне вручили перед отъездом и я даже не удосужилась его прочитать. Жидкий бледный луч ударяет в глаз через стекло окна, но не греет. Все таки достаю несчастную бумажку.
И теряю дар речи.
Пахнувший какими-то нездешними сладкими травами, еле уловимыми, полностью исписанный стихами лист. Язык мне не известен, но я перебираю глазами странные буквы и улавливаю смысл. Готовый перевод складно ложится в мою голову. Где-то на периферии разума понятным словам вторит оригинал - словно кто-то тихо читает у меня над ухом. Наверное, это был бы красивый стих, если б я что-то понимала в поэзии. Может быть, он был и красив. Но для меня он - как послание от старого и забытого друга, некогда трепетно любимого, теперь - утерянного неизвестно где, без возможности отыскать. Без возможности даже вспомнить полностью черты лица. Не подруга - нареченная сестра. Как же давно это было... И со мной ли вообще? Рэн...
Написанные слова хлещут памятью, древностью, укором. Хотя, укор - то, чем я наказываю сама себя. Слова вопят любовью и теплотой. Распознаются, признаются как знакомые, складываются в текст, и разбегаются, забываются в ужасе, оставив после себя только смысл. Что это - возвращение, прощание или напутствие? И - последняя строчка. В которую я пялюсь, пробегая ее глазами от начала до конца снова и снова и снова. Многие десятки раз. И кажется, что жидкий луч за окном начинает греть. И кажется, что сердце испещерено рубцами. И кажется, что я вновь слышу ее голос. И кажется, что я его уже не забуду.
"Солнце желало для тебя света, подруга".

---

А Рания любит ходить по борделям. Когда ей все наскучивает или все бесит - это один из ее мирных способов времяпровождения. Она идет покупать людей, а там как получится. И мне приходится ходить с ней. Даже когда она передумывает уже в процессе выбора ассортимента и просто сваливает. И мне приходится выбирать самой.
И вот мое внимание привлекает самый, наверное, странный из экземпляров. Золотоволосый, слишком молодой, слишком аристократичный и утонченный. Как-то не вяжется с этим местом, хоть оно и "приличное". Или оно не вяжется с ним. И - чем-то от него веет. Списываю на глюки и подхожу ближе. Таки нет, не глюки. Веет теплом, которое почти сжигает меня. Сладостью цветов - или меда. А все это веет чудовищной древностью и вообще нездешностью. А "золотой мальчик" совсем не смотрит на меня. Он не здесь, вообще не здесь. Подступаю еще ближе, отодвигаю его волосы с шеи и нагло вдыхаю его запах. Сутенер подозрительно косится на меня. Я еще не заплатила.
- Ты кто такой?, - спрашиваю я мальчика.
Мальчик что-то отвечает, тихо, на пределе слышимости, почти на ухо. Мы слишком близко, чтоб говорить громче. А остальным вовсе не обязательно слышать. Слова, как это часто бывает, расплываются, не успев запомниться, но оседают смыслом. Золотистая пелена волос перед моими глазами отражает свет и почти ослепляет. Еще немного - и я сгорю. И, Боги, как же я хочу сгореть.
- Нас всех убили, - говорит мне мальчик и это я уже запоминаю, - Меня убили. И тебя убили.
Мальчик меня не боится. Ему интересно и все равно одновременно. Он что-то знает. Что-то конкретно знает. И это заранее вводит в экстаз.
Я прикрываю глаза и вдыхаю в последний раз, насколько хватает легких.
"Ран, я нашла такого же ебанутого как мы, забирай меня отсюда".
"Ядро?", - подрывается Рания.
"А мне почем знать. Но пиздец, точно говорю".
Но у Рании нет понятия "забирай". У Рании есть только понятие "приходи".

---

Дориан постепенно сращивается с креслом. С каждым разом он меняет позу на все более царственную и выебистую. И остается все на дольше. Чувствует себя как дома. Впрочем, он чувствует себя как дома всюду, куда приходит. Пока туда же не приходит Рания, как минимум.
Я уже не пытаюсь спрашивать его о чем-либо, просто сажусь напротив, скрещиваю ноги и косплею гаргулью. Наблюдаю за его меняющимися выражениями лица. Он, конечно, пролез сюда, но оттуда уже отделяться не может. И по этим эпичным выражениям можно распознать почти все, что там происходит.
Дориан прекрасно видит, что я смотрю его как телевизор.
И, кажется, ему это в какой-то мере нравится.
И, кажется, он так и порывается что-то изречь.
Но, то ли Рания ему лещей выдала и категорически запретила, то ли его забавляет что он - телевизор.
А еще его можно беспалевно потрогать, пока прикидывается, что не обращает внимания. Главное после этого не орать.

---

Неопознанная девка, которая уже успела надоесть, все ходит за мной. Смотрит снизу вверх заискивающе, и мне ее даже почти жаль.
- Она тут у всех желания исполняет, я -то знаю, - говорит она мне, - А ты что пожелала?
Я вежливо улыбаюсь и отворачиваюсь.
- Ну скажи.
Я уже не улыбаюсь. Надоело.
Мир вокруг мутный как пиздец. Я даже не пойму, где тут твердая почва, а где вода, и где начинается дерево. Все размыто в чертям. Ранию не чую даже мельком, значит - случайно занесло. Выхода не видно от слова вообще. Девка надоела.
- У меня тут веревка есть, - говорит она мне, - Нужна?
"Чтоб повеситься что ли?", - думаю я.
- Не знаю, - отвечаю ей, - Я еще не решила.
Оглядываюсь вокруг еще раз. Если пробуду тут еще пару минут - может и повеситься придется.
- А я загадала, чтоб ты в меня влюбилась, - говорит девка и невероятно заискивающе смотрит снизу вверх.
- Давай веревку, - говорю я.

---

Камни сыпятся из под ног. Вот я вспрыгиваю на один из них с воплем "Агааа!" - и он тут же с грохотом осыпается вниз, таща за собой соседние. Они летят в бездну ко всем хуям, а я вишу на месте, недвижимая. Подсказки и куски памяти рассыпаны повсюду, сияют, как маяки - бери не хочу. И под каждым кроются опадающие вниз куски этого мира. Я отдираю от них искомое, блестящее, желанное - и они больше не держатся ни за что. И падают. Грохот такой оглушающий, такой приятный. Кто-то держит меня за шкирку, чтоб я не летела вслед за ними. И кто-то ржет со мной на каждом грохоте.
Рания дает некоторые пояснения. Расшифровывает эту ее фразу "Скоро будет охуенно". Мол, скоро - оно вот. А охуенно - это не приятно и хорошо. И дает мне напиться вдоволь ее зеленого яда. И приводит ко мне тех, кого видит.
И мы слышим, как кто-то пытается сопротивляться. Как кто-то слышит нас. Как кто-то боится и думает, что зубочистка - отличное оружие. А мы хором посылаем ее нахуй. Без всяких ответных ударов и защит. Просто иди нахуй.

@темы: Annam, Dorian, Hideaway, Рания

02:25 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Сияющая Тьма, и безудержный вопль, и песнь земли. Блистательная госпожа, уж ни дать ни взять...

А началось все с того дома, где мы собрались странной компанией и вглядывались в горизонт. Мы не знали, с какой стороны оно придет - кто-то прилип к окнам во все стороны, кто-то вышел наружу и за ворота, открыв себе обзор, я и еще несколько влезли на холм за домом и бдили среди беседок и фонтанов. На нас шел апокалипсис.

Он. Шел. На. Нас.
Ни тогда, ни позже, я не могла понять, как такое произошло и что это за место на пути апокалипсиса. Обреченность и ожидание. И тонна непонимания. А потом пришла она.

То есть, пришли, конечно, мы. Она-то и с места не двинулась, как всегда. Нас просто затягивало к ней и в неё. Остальные к тому моменту уже где-то потерялись. То ли растворились в ней без остатка, истлев тенями, то ли, вскормленные, приняли другой облик. Я уже не помню их. Остались только я и она. Она и я. И это было настолько же ужасающе, насколько безудержно сладко.

Но она не оставила нас при себе, а втянула нас в иное место. Уселась там, проросши корнями, испещерила все маяками для новоприбывающих, обросла плотью, которую как-то можно переносить, находясь рядом, и - стала ждать.

Тогда я снова попала в ее цепкие когти, а казалось - впервые. Это всегда как впервые. Это перетряхивает от и до, очищает и наполняет до невыносимости, подвешивает вниз головой, лишает кожи и внутренностей и вновь дарует их.
Блистательная госпожа. Она сменила плоть и каждый видел ее подобной наиболее привычному. Каждый яростно верил, что она - лишь тень, иллюзия. Каждый жаждал обратного. Каждый видел, что она такое на самом деле, сквозь всю маскировку. Каждый молил ее отпустить или убить, позволить броситься в ноги или впиться поцелуем, отвернуться и пройти мимо, остаться навечно.
А она начала собирать нас, как спелые ягоды с куста. Кого-то она покупала на рынке рабов за бесценок, кого-то подбирала с дороги, кого-то выкрадывала с таким видом, будто возвращает себе свое...
Я появилась рядом, когда собралась уже приличная компания, я даже не смогла их пересчитать. Кого-то она держала в железных тисках повиновения, кого-то возвышала и ставила чуть ли не вровень с собой, кому-то не позволяла отдалиться от себя и на секунду.
А я все думала - зачем она перебирает мусор?
И успокаивала себя мыслью, что где-то здесь, наверно, есть и остальные Темные и все это - какой-то гениальный план.
Но их не было. Была она и я. Я и она.

Я помню ее плотоядный и влюбленный взгляд, ее неповторимые даже в этом теле повадки, ее невообразимый голос, ее первозданную силу. То, как она прорезала пространство, будто лезвие, оказываясь сразу везде.
Я находилась совсем рядом - протянуть руку и можно коснуться ее, выточенной из скалы, сплетенной из корней, поразительно теплой. Находилась слишком долго.

Она не переставала смеяться, орать и приказывать, не забывая и щедро одаривать своих... кого?
Самым ужасающим было то, что она собрала вокруг себя не только свои части. И - верховодила этим безумным зверинцем. С какой целью?
Либо эта цель есть, либо ей конкретно снесло крышу после того, как они нашли старый мир.
Я забыла, как выбираться из резерваций. Я помню только вход. Чем дольше находишься рядом с ней - тем сильнее хочется вырвать себе глаза и проломить себе башку. И - тем сильнее хочется никогда не уходить.

@темы: Annam, Hideaway, Рания

02:56 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
03:56 

lock Доступ к записи ограничен

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
17:34 

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Твой прозрачен взгляд, как сама вода,
но - упаси Господи её пить.


Никаких переходов, никаких дверей, никакого пути. Ветер начинает дуть, прохладный ветер, он возникает вокруг. Никих переходов, дверей и дорог - ветер несет мелкую пыль и она оседает на коже. Прямо здесь и прямо сейчас.
Пейзаж перестает быть пейзажем и обращается в другой, до боли знакомый, хоть и никогда не виденный - пыльная земля, завихрения пустого, звенящего прохладного ветра, массив покосившихся домишек... Да, они стоят в ином порядке и вообще другие. Но все таки это тот самый пейзаж. И серое бесконечное небо над головой.
Что бы тут не ждало меня - всегда будет ждать одно. Зов обоюден и он наконец смыкается в одной точке.
И все равно опасения есть. Как долго мне искать? Надолго меня затянут здешние лабиринты? Кто еще обитает здесь? Кто явился сюда так же как я, несанкционированно, и с какими целями? Что если они расходятся с моими и придется выпотрошить кого-то наизнанку?
На всякий случай вооружаюсь первым попавшимся под руку чем-то.
Нить, я чую ее. Она есть и очень сильна здесь. Но она развеивается, оплетаясь вокруг меня, рвется сразу в нескольких местах. Рвется ветром, рвет саму себя, чтоб снова сомкнуться.
Поэтому сосредоточиться на ней сложно.
Поэтому я заглядываю в каждый дом.
Опасаясь наткнуться там на кого-то, но не на него.
И я даже натыкаюсь, но они вроде бы и не видят меня. А нить сжимается вокруг меня сильнее, шепчет пылью "нет, не сюда, дальше".
В какой-то момент начинаю сомневаться. Что если меня занесло сюда случайно. Задуло ветром, как пылинку. Возможно, зов был не для меня. Возможно, для Рании и она уже давно тут, а я - лишь брожу по грани, подсматриваю, подслушиваю и скоро буду выкинута обратно, как только заметят.
И мысли обрываются.
Потому что я на автомате захожу в очередной дом. Он крупнее остальных. Возможно, ангар. Я не разглядела снаружи.
Он стоит спиной, обнаженный по пояс, неподвижный. "Здесь", - скрипуче чеканит пыль.
На неприкрытую спину падают волосы. Белые волосы.
Рука непроизвольно крепче сжимает оружие. Секундой позже одергиваю себя, шумно выдыхаю. Это нервы. Это не вытравить.
Медленно делаю шаг вперед и начинаю обходить вокруг. Очень медленно. Прлушаг за полушагом. Крадучись. Пыль поднимается с дощатого пола под каждым моим движением, летит вверх, окутывает.
"Грэссл? Не Дориан? Первый?".
Боюсь спрашивать вслух и спрашиваю мысленно. Что за чертовщина?
Он смотрит куда-то вперед, неотрывно и безумно, исподообья. Теперь мне видны и черные волосы - они растут прямо на глазах, их становится все больше, а белые уходят все ниже и ниже, и уже начинают отваливаться мелкими клочками. Я застываю.
"Дориан?"
Темная зелень глаз лучится кислотным светом, опасный прищур устремлен все так же куда-то вперед.
Он медленно поворачивает голову на меня, и на изогнутых тонких губах расцветает неповторимая улыбка.
Кислотная зелень жжет так, будто я хлебнула яда. Он молчит. Ему говорить не обязательно. Ему надо просто показаться.
Тихий, еле разлимый шепот пыли "Извини, если напугал".
Я чуть ли не со скрипом размыкаю губы. Киваю на белые пряди, от которых уже почти ничего не осталось:
- Ты что, сожрал Грэссла?
Вместо ответа - расползающаяся шире улыбка. Лучезарная зелень, бьющая ножом в глотку.
Пыль завихряется сильнее, все мутнеет, ветер меняет направление.
Старый, знакомый пейзаж.
Обыденный.
Пыль схлынывает. Ветер тише. Только в голове стоит эхо дьявольской усмешки. Но и оно затихает.
Темнота, огни за окном, ночь, кровать, льющий холодный пот.

Сиди, гадай.

@темы: sceal'ta, Hideaway, Dorian, Annam

18:45 

lock Доступ к записи ограничен

Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL

The second after Mortis

главная