Annam

Чтобы спрятаться, достаточно выставить себя напоказ. И не стоять долго на одном месте. Вроде бы, все так просто и легко, а на деле... не лучшая идея - прятаться среди низов, когда тебя эти низы и ищут. Прогадала. Слишком устала. Промахнулась. Фатально.
К таким как я обычно не обращаются за помощью, советом, поддержкой. Вернее, к таким, в кого я вырядилась. Таких используют и держат за животных. Ни капли забавности, зато полная бутылка крепкой выпивки и почти полная свобода передвижений. Но всего этого оказалось недостаточно. На каком моменте я прокололась? Вернее, на каком моменте я начала патологически размышлять и сама себя завела в ад?

Известно, что, когда встречаются хотя бы двое из нас, их сущности просыпаются и усиливаются. А следовательно, обнажаются. Бережно проработанная оболочка уже не в силах сдержать подобное. Ничто не в силах.
Так меня нашли и "раздели". Нет смысла ломать голову о том, каковы были их мотивы. Мозг врывается уже от перечисления первых вариантов. Я просто оставлю это как данность, как свершившееся.
Обнаженная сущность не способна почти ни на что, кроме как выполнять свое предназначение. Особенно если обнажается резко и внезапно. Таков наш способ защиты и сигнала. Меня попросили - я отозвалась. Всего лишь попросили. Больше защитнице и не нужно.

Дом мне сразу не понравился. Обшарпанная деревянная развалюха допотопных времен. И было в нем что-то...знакомое. Казалось, когда-то я здесь уже была. И было "весело". Но, размышлять у меня теперь не было ни времени, ни сил, ни малейшего желания. Старая лестница не проскрипела под ногами ни разу, что странно. Со всех сторон на меня смотрели темные и освещенные зевы дверных проемов. Где-то чернела кромешная тьма, где-то были навалены покореженная мебель и мусор, не пуская в квартиру. Дверей не было. Сняли?... Выбили? Пара кошек пробежали мимо с верхнего этажа, словно гонимые чем-то. В одном из дверных проемов, почти на самом верху, я заметила движение и звуки.

- Останься, прошу...
- Я ухожу!
- Ты остаешься!
- Я ухожу!!!
Следом слышится рык и звук тяжелого удара. Спорят мужчина и женщина. На волю рвется мужчина. Он же, судя по всему, бьет.
Мне не интересна их распря, мне не интересны побои. Да я не должна ими интересоваться. Мне нужно просто остановить "беглеца". Вернуть его в теплое лоно квартиры, и, желательно, окончательно. Любыми способами.

Нет, здесь не часто сходят с ума. Здесь сумасшествие - всего лишь один из видов нормы. И отчасти в этом виноваты мы. Только вот вину мы признаем...необычно.

Пропахшая гнилью и грязью квартира. Похожая на истлевший гроб. А внутри - мертвецы. Жертвенно, просительно заломавшая руки женщина в драных обносках, грязные, испуганные лица детей, выглядывающие из комнат. Здесь тоже нет дверей. В полу, стенах и потолке прорехи. Кажется, стены не складываются внутрь только благодаря воле жильцов. Ближе всех ко входу - мужчина. Он и лучше всех выглядит. Высокий, темноволосый. Лица я не вижу, он стоит спиной.
Наш разговор короток и бесполезен, мужчина отталкивает меня и вылетает прочь из квартиры с сумкой в руках. Отвечает рыком, движется стремительно. Так, что я не успеваю распознать черт лица. Уже на лестничной площадке я ловлю его и зажимаю в углу. Силы не занимать, хоть я и чуть уступаю в росте. Моментально я перестаю быть для него предметом мебели и становлюсь врагом номер один. Но нет, не врагом. Всего лишь очередным препятствием. Но, вместо того, чтобы ударить, он откидывает растрепанные волосы с лица и смотрит мне прямо в глаза. Приближается. Он соображает гораздо быстрее меня, знает, какое оружие применить.

Мы почти забыли себя. Мы знаем, это знание во всей его чудовищной полноте хранится в дальних кладовых памяти и там покоится. Покрывается пылью и тускнеет с каждым годом все больше и больше. Раньше мы сверкали, словно драгоценные камни под ярким светом. Теперь мы - тени трущоб. Такие же, как все. Но, когда прорывает одного - прорывает и другого. Это наша природа.

Словно во сне, как при замедленной съемке, я вижу, как пальцы освобождают лицо от темных прядей. Теперь я вижу его черты и его глаза. Глаза. Что-то есть в них, на глубине, на самом дне, что-то рвется наружу, все стремительнее, что-то поглощает все вокруг. Он все ближе, я уже чую дыхание на своем лице. И - уже не чую. Ярчайшая, ядовитая зелень глаз разгорается на полную мощность, разрастается. Черные зрачки колеблются, дрожат, сужаясь в змеиные, и снова становятся привычными, человеческими.
- Теперь видишь?, - полурыком, полушипением вопрошает он, выделяя каждое слово, надавливая на каждую букву. Теперь он готов разорвать меня на части, если я не уйду с дороги. Как и все мы.
Наш.
Мой.

Кого я должна защищать, если я должна защищать от нашего? Кому я что-то должна, если я вижу нашего?

Страх. Дикий, дьявольский ужас пробирает до нутра, связывает внутренности в узлы, перешибает дыхание. Ужас тела от того, что наружу прорывается Душа. Я не могу видеть себя со стороны, но, уверена, я тоже претерпеваю метаморфозы. На это потребуется время, а пока я буду недееспособна. За это время он успеет сбежать. Необходимость задержать его пропала, она выжжена дьявольской зеленью, но ее замещает новая, порожденная совсем другими мотивами. Которые не поймут ни те, кто попросил меня о помощи, ни те, кто этой помощи ждет. Они тоже наши, но не мои. Да и он не поймет, если я, черт возьми, так и не смогу вымолвить хоть слово! А мне это нужно. Нужно. Разум рисует картины дальнейшего ужаса, который я сотворю, но теперь меня это не интересует. Теперь я действительно призрак, управляющий телом. Подобное мог бы чувствовать утопленник, решившийся наконец вдохнуть воду в легкие. Тем временем меня собираются уничтожить. Сейчас. Если я не...
- Не смей предавать то, чем ты живешь!, - я выдавливаю это из себя на рывке, на одном дыхании, судорожно выплевываю сквозь дрожь ужаса.

Души ужасны. Они стали страшны. В них уже нет прошлой романтики освобождения. Раньше они могли сосуществовать с телами, между ними был договор. Теперь же они обострились, ожесточились внутри клетки. Столь долгой клетки... Теперь встреча с ними даже для подобной сущности - смертельная опасность. Для простых людей же, безысходно спящих, это безоговорочное уничтожение. Мы стали тварями. Тварями во плоти, утерявшими способность к созиданию и оставившие лишь ненависть. Состоящие лишь из ненависти. Ненависти к этой клетке и надсмотрщикам. Ненависти и чудовищной силы. Мы потеряли способность к объединению. Мы стали живым оружием для всего окружающего, и для своих в том числе.
Тем не менее, я сумела спасти себя. Нашла слова. Чудом.

Он медленно отстранился, выпрямился, встал полубоком, косо поглядывая на меня. Сомневаясь. Но, наконец признал, что я не несу опасности. Теперь уже не несу. Пользуясь моим абсолютным ступором под действием трансформации, он проскользнул мимо и покинул дом. Вылетел на улицу яростным смерчем. Поверг в прах несколько построек и в кровавое месиво нескольких прохожих. И двинулся дальше по городу, оставляя за собой шлейф уничтожения. Все это я видела его глазами благодаря извращенной связи между нами. Все это я проклинала и воспевала во весь голос, рыдая от счастья.
А на меня смотрели полные ужаса глаза спящих.