Я прекрасно помню тот первый день. Наш первый день. Два беглеца, мы метались среди старых гаражей, амбаров и пыли, прятались, нас вот-вот должны были схватить. Мы были замешаны в чем-то настолько ужасном, что нас разорвали бы на части. Я слышала за спиной тяжелый топот ног и готова была сойти с ума от ужаса, но каждый раз мы отрывались. Казалось, этим блужданиям так и не будет конца, либо они оборвутся смертью. В итоге мы угодили в западню, хотя кроме нас никто так и не понял, что это западня. Несколько человек просто стояли у ржавого подъемного крана и, кажется, даже не собирались нас атаковать. Наверно, именно в этот момент ты и преобразился. Но я не заметила этого, я не замечала ничего. Ты перекинулся с ними парой фраз, а я стояла рядом и не понимала совершенно ничера. Потом ты исчез, равно как и они. Я еще какое-то время носилась по пыльным лабиринтам, а потом сообразила, что погони нет. И никого вообще. И тут же натнулась прямо на вход в один из заброшенных амбаров. Из него лился слабый свет и слышались голоса. Не успев даже испугаться, я по инерции ворвалась внутрь. За большим столом, освещенным только свечами, сидели люди. Все, кто гнался за нами. И ты. Ты сидел наравне с ними, смеялся и что-то пил. Рядом с тобой сидела девушка, на которую я обратила внимание лишь когда меня пригласили за стол. Меня. Пригласили. За стол. Что ты им наплел? Когда успел? Кто ты вообще? Кто они все? А она? Ты молчаливым взглядом приветствовал меня. Заговорчицким взглядом, пронзительным. Будто я должна была что-то из него понять. Я не поняла ничего. Какая-то еда, которую мне предложили. Она не лезла в горло. Разговоры, в которые я никак не могла вникнуть. Словно говорили на неизвестном
мне языке. Жар свечей пробирал до костей. Ни одного взгляда больше ты не бросил на меня. Чтобы не вызывать подозрений. Каких еще к черту подозрений? Но ты говорил со мной, не затыкаясь. Все это время. А я не могла понять ни слова. От тебя веяло прохладой. Воздухом. Девушка рядом с тобой. Пару раз ты приобнимал ее. У нее были короткие растрепанные волосы. Ярко-рыжие, как пережженная листва осенних деревьев. Тех, что сейчас были на улице. Время тишины, время пыли, время умирания. Казалось, она - сама смерть.
"Нет, ее не трогайте" - услышала я сквозь гомон непонятных слов. Говорил ты. Обо мне? Ты снова смотрел на меня. Ты ухмылялся. Что-то приказывал остальным. Раздавал указания.
Сухая пыль снова хрустела под ногами, висела в воздухе у самого носа. Солнце, слабо очерченное за облаками, почти село. Я обернулась. За спиной стоял ты. Не помню, как мы ушли оттуда.
- Не хочешь вернуться и закончить?
- Например?, - ты снова ухмылялся.
- Порешать их всех.
- Иди вперед. Я закончу.
Я думала, ты не вернешься. Ты был дуновением смерти, танцем пыли, холодным дыханием, тенью. Ты должен был развеяться на ветру. Но ты оказался прочнее и осязаемей гранита. И невероятно мощнее. Во второй раз мы виделись на крыше дома, в такую же погоду и под таким же безжизненно-стальным небом. Серое, оно висело так низко, что до него можно было дотянуться рукой. Но если запрокинуть голову и всмотреться, можно было увидеть, как оно бесконечно и почуять, как тянет оно вглубь себя... Ужасающее и восхищающее одновременно. Ты пришел словно с порывом ветра. Тебя не было - и вот ты здесь. Живой призрак запредельного прошлого. Никто из них не осмеливался являться мне так. Ты осмелился. Ты всегда относился ко мне так же, как я к этому небу - слишком восхитительно, чтобы бояться. Это было видно в твоем взгляде. Ты пил меня, словно я была чистым родником для умирающего от жажды. На твоей одежде осел иней. Волосы пропитались гарью осенних листьев. Твои руки на моем лице были холодны и сухи. Я же не снимала перчаток. Было слишком холодно, да и к тому же за все время я все равно не сделала и движения, не проронила и слова. Я смотрела на свое отражение в твоих глазах. Кем назвать тебя? Сородич? Брат-близнец? Отражение? Холодный ветер?
Тогда я навсегда запомнила твое лицо. Вернее, окончательно вспомнила. Остальные уплывали в мареве пробуждения, таяли, рассеивались. Ты всегда был здесь. Много раз мы шли рука об руку после этого, как и до этого. Прозвищ за это время у тебя поприбавилось. "Мой ужас" было одно из них. "My fear". Я шептала во тьме ночи, словно забыв все имена. Не звала, нет - разговаривала с тобой. Потом начала делать это и при свидетелях.
- Кто это?
- Мой ужас.
- И кто это?
Ты сам отвечал им. Никогда не стеснялся.
Может быть ты ни разу и не изменился. Может быть ты таким всегда и был. Сейчас ты тоже выступаешь вперед, закрывая меня, говоря вместо меня.
Мы чувствуем друг друга чутьем Идалир. Тех, кто остается одной сущностью даже в разлуке. Много раз я отвергала тебя, заменяя очередной едой или игрушкой. Ты делал так же. В итоге мы сидели вдвоем где-нибудь в Ветре или в Барне, и, смеясь, рассказывали друг другу о последних похождениях. Мы приходили друг к другу в часы великой радости или великого горя - разделить или подпитаться. Менее значимым мы друг друга не грузим. Остальное нам не интересно. Темные, разбредшиеся по парочкам, посмеиваюся над нами. Остальные считают нас поехавшими. Но не мои ли крылья накрывают тебя, когда ты пал и больше нет сил? Не твое ли лезвие вонзается во врага, что готов сокрушить меня?
Сейчас в нас слишком много памяти. Слишком много памяти, стремления, безумия, ярости, жажды и черт знает чего еще. Они думаю, мы спорим. Мы иногда спорим до драки. До ран, до полусмерти. Они думают, мы не соглашаемся по некоторым вопросам. Они думают, что я рьяная, а ты спокойный; что у нас разные приоритеты; что одного из нас переклинивает, а второй успокаевает; что мы боремся за лидерство. Они боятся наших ссор. Я до сих пор не знаю, что им ответить. Идалир могут изрезать друг друга в клочья, просто от радости при виде друг друга.
Мы даже на крыше Devil's Flame тогда не дрались, а разминались от нечего делать. А смерть вышла нечаянно. Издержки страсти.
Аэлин говорит гениальную фразу - "Зачем нам два одинаковых Темных? Оба двуручники, оба идиоты. Я на ваши одинаковые блядские рожи уже смотреть не могу."
Аэлин шутит, но я тоже не знаю, зачем им два одинаковых Темных. Дориан говорит, что "на замену", потому что, если "одна старая пизда откинется", ее заменит второй. Аэлин закатывает глаза и пафосно уходит вдаль, срывать злость на молодняке.
Ты сидишь рядом, обхватив мои колени, скалишься и пристально следишь, чтобы я не прекрашала писать. Тебе абсолютно похрену на снотворное и режим. Мне уже тоже.
Предпоследний мой приказ был "не быть постоянно рядом". Ты блистательно его понял и начал присылать вместо себя сущности со специально построенными для них резервациями и своих фантомов, одерживающих все движущееся. И волос.
Последний приказ был "оставить эту мясную массу в покое и переключиться на насущные дела дома". И что ты сделал? Ты переключился, да. А поскольку дома ты уже закончил все насущные дела, ты пошел и обворовал Белое Божество. "Смотри, я могу концентрировать энергию всех генераторов! Хочешь подержать? Да не помрешь т.. ой". А потом ты еще жалел, что он нас не спалил.
А сейчас ты обиделся и ушел в угол, думать мысли. Это значит, что я могу спать? Или еще нет?