Смерть - это с ними, ибо мы - не узрим.
Сумрачный.
почему ты вспомнился мне именно сейчас? это все Полнолуние, да? твое время. твое место. а я снова всего лишь в гостях.
раньше ты был тенью, никем. теперь ты занял место своего учителя.
в этом мы с тобой похожи.
неужели я успела с твоему восхождению?
и что дальше? поможешь мне или ты всего лишь сообщил о себе?
судя по всему, поможешь. такие, как ты, не бросаются словами.
---
Она не хотела в эту клинику. Она не сопротивлялась и не капризничала, нет. Просто не изъявляла никакого желания. Пару дней назад она полностью погрузилась во мрак и апатию. То ли так было легче, то ли просто хотелось тишины. Они сновали вокруг нее, говорили, что-то делали - бесполезно. Она-то знала. Поэтому проще было промолчать.
Ее оставили сразу же, как только она вошла в главный вход. Говоруны и похлопыватели-по-спине исчезли. Странное поведение. Ее даже немного удивило. Но не на долго. Она огляделась. Самый обычный больничный коридор, длинный и широкий, выкрашенный в светло-кремово-непонятный свет. Слабо освещенный. Это тоже странно. Свет падал от нескольких небольших ламп на потолке на некотором расстоянии друг от друга, стены внизу казались темно-серыми. Грязными. И это больница?...
Пары шагов по коридору ей хватило, чтобы почувствовать это. Она не знала, куда ей нужно идти, где здесь регистрация и надо ли ей туда, с кем ей нужно говорить. Не знала ничего. Ее оставили те, кто знали. Но она почувствовала это не более чем через пару шагов - тепло.
Заметила она и то, что с ней нету ее сумки с вещами. Она исчезла вместе с ее сопровождающими. Совершенно незаметно. Проще говоря, она проебала этот момент. Не то что бы это оживляло и вытаскивало из тумана мрака и апатии...
На стенах коридора висели какие-то разноцветные объявления, оповещения, расписания. В боковые двери входили и выходили люди, взрослые и дети. Ничего из перечисленного она не разглядела хорошенько, ни на чем не задержала взгляд. Все мелькало за пределами ее восприятия. Несколько шагов - и из этой канители словно вырвалась и оформилась одна женщина. Словно подлетела к ней, взяла за руку. Женщина в белом халате взяла ее за руку, она приветственно улыбнулась. Искренне. Тепло. Жизнерадостно.
- Иди туда-то и подойди к тому-то.
Так бы она позже пересказала напутствие женщины, если бы ее спросили. Ни имени, ни маршрута она не помнила. Но тогда она точно знала, куда ей нужно идти и к кому обратиться.
Обстановка больницы изменилась через пару этажей и несколько поворотов. Появилось медицинское оборудование, людей в белых халатах стало больше, чем посетителей и больных, как стало больше и занятости и озабоченности на лицах. На нее не взглянул ни один.
А вот и поворот, а за ним - нужна дверь. Ничего примечательного. Она ожидала большего. Костяшки пальцев не успели коснуться ее поверхности, как дверь распахнулась. Не открылась, нет - именно распахнулась. И, оттесняя ее в коридор, из-за двери вылетел человек в белом халате, высокий и тощий, с завязанными в хвост длинными рыжими волосами. Неприятный. Мельком взглянув на нее, он уставился на бумаги у себя в руках. Он ждал. Знал, кто, когда и зачем придет.
- Значит так. Слушай меня, - буквально рявкнул он. Огромные глаза окатили ее психопатическим блеском, - Теперь ты будешь слушать только меня. И сделаешь все, что я скажу. Без возражений, без вопросов, без побегов. Ты не пропустишь ни одной процедуры. Ты проигнорируешь боль. Поняла? Мы начинаем твое лечение.
И он посвятил ее в то, что ее ждало.
Не лечение. Не больничная забота.
Эксперимент.
Эксперимент над ее живой плотью и живой душой. Он не спрашивал ее согласия. Он диктовал последовательность. С несколькими входящими в его кабинет людьми в халатах он обменялся парой фраз. Все они содержали недовольства, комментарии и призывы пошевелиться. Он знал, что и где происходит и без их отчетов. Он изливал на них яд ярости, яд одержимости.
Она не помнит, что с ней сделали в начале. Она вовремя пришла в нужную процедурную, а что было дальше...
Мрак поглотил ее, заполнил ее еще сильнее. Не помня себя, она брела по коридору к выходу. Ей разрешили погулять по внутреннему двору.
Здесь не было ни деревьев, ни растительности в клумбах, на лавочек. Бетонный пол, огражденный стеной, которая терялась где-то у горизонта. Пространство было огромным. И синее небо над головой. Кажется, уже вечер.
Она просто шла вперед, вдоль стены больницы. Не сразу она заметила, что по другую сторону от нее находится другая стена - живая. Больные выстроились в неровную шеренгу в несколько рядов. Кто-то разговаривал, кто-то стоял в одиночестве. И все они были в красной одежде разных оттенков. И все они смотрели на нее. Она была не в красном. Она была в том, в чем ее привезли сюда. Она привлекала внимание.
Дойдя до стены, она повернула назад. Уже у самого входа несколько девушек ее возраста остановили ее и попытались заговорить. Она молча прошла мимо них. Мрак медленно рассасывался и теперь она начала различать некоторые слова, обращенные к ней. Они были добрыми. Но глаза их горели ненавистью, яростью, одержимостью. Голодом.
Она узнала этот голод. Голод не плотский, но душевный. Голод жизни. Ее бы разорвали на куски и сожрали, в буквальном смысле, вместе с одеждой, только потому, что она жива. Так же они смотрели и друг на друга.
Это было не для нее. Она уже постигла источник этого голода. И теперь она прозрела. Вспомнила. Того несчастного, слабого и бледного, словно тень, которому когда-то помогла. То есть, попыталась помочь. И сейчас не верила, что тогда все получилось. И он тоже запомнил ее. И теперь ей не страшны его голодные дети. Она проследует его требованиям до конца, пройдет его эксперимент от и до - и этим возвратит благодарность.
Уже в коридоре ее догнали. Подбежали сзади, сбили с ног и, смеясь, промчались дальше. Те самые девушки в красном. Почти дети. И это было не страшно и не больно. Жаль, что они не догадывались, что до конца коридора им не добежать.
Он превзошел всех - потому что превозмог сам себя. Она сама такая же и она понимает такие вещи. Понимает, чего они стоят и чего могли бы стоить. Он превзошел своего Первого и перенял многое от нас. И ее страх - честь ему, благословение, благодарность. Он перекроит ее, вырежет лишнее и добавит нужное, будет купаться в обрывках и потоках ее плоти. Она принимает эту боль, эти страдания, этот сумрак и это тепло. Принимает как дар, великодушный дар. Он даже осмелился сообщить ей об этом прямо. Ему еще многому нужно научиться, но - он уже подобен Богам. А сейчас - она отдается.
Это память и взаимопомощь. Это поддержка для больного от того, кого поддержали, когда он был больным. Защитник для Защитницы.
---
"Я вижу тебя. ты сидишь на покосившемся деревянном заборе. Вокруг тебя только серые листья и капли воды с деревьев. Они путаются в твоих волосах, ты скрываешь за ними свое лицо. Твои серые пальцы сомкнуты. Ты одинок. Я могла бы увидеть тебя во сне. Слишком многие тянутся в Полнолуние, стараясь скрыться от этого кошмара. Вырваться, вдохнуть тебя, как свежий воздух и выпасть...может, даже в смерть. Упасть в эту мягкую и душную пыль. Позволить воде стекать по лицу вместе со слезами."
почему ты вспомнился мне именно сейчас? это все Полнолуние, да? твое время. твое место. а я снова всего лишь в гостях.
раньше ты был тенью, никем. теперь ты занял место своего учителя.
в этом мы с тобой похожи.
неужели я успела с твоему восхождению?
и что дальше? поможешь мне или ты всего лишь сообщил о себе?
судя по всему, поможешь. такие, как ты, не бросаются словами.
---
Она не хотела в эту клинику. Она не сопротивлялась и не капризничала, нет. Просто не изъявляла никакого желания. Пару дней назад она полностью погрузилась во мрак и апатию. То ли так было легче, то ли просто хотелось тишины. Они сновали вокруг нее, говорили, что-то делали - бесполезно. Она-то знала. Поэтому проще было промолчать.
Ее оставили сразу же, как только она вошла в главный вход. Говоруны и похлопыватели-по-спине исчезли. Странное поведение. Ее даже немного удивило. Но не на долго. Она огляделась. Самый обычный больничный коридор, длинный и широкий, выкрашенный в светло-кремово-непонятный свет. Слабо освещенный. Это тоже странно. Свет падал от нескольких небольших ламп на потолке на некотором расстоянии друг от друга, стены внизу казались темно-серыми. Грязными. И это больница?...
Пары шагов по коридору ей хватило, чтобы почувствовать это. Она не знала, куда ей нужно идти, где здесь регистрация и надо ли ей туда, с кем ей нужно говорить. Не знала ничего. Ее оставили те, кто знали. Но она почувствовала это не более чем через пару шагов - тепло.
Заметила она и то, что с ней нету ее сумки с вещами. Она исчезла вместе с ее сопровождающими. Совершенно незаметно. Проще говоря, она проебала этот момент. Не то что бы это оживляло и вытаскивало из тумана мрака и апатии...
На стенах коридора висели какие-то разноцветные объявления, оповещения, расписания. В боковые двери входили и выходили люди, взрослые и дети. Ничего из перечисленного она не разглядела хорошенько, ни на чем не задержала взгляд. Все мелькало за пределами ее восприятия. Несколько шагов - и из этой канители словно вырвалась и оформилась одна женщина. Словно подлетела к ней, взяла за руку. Женщина в белом халате взяла ее за руку, она приветственно улыбнулась. Искренне. Тепло. Жизнерадостно.
- Иди туда-то и подойди к тому-то.
Так бы она позже пересказала напутствие женщины, если бы ее спросили. Ни имени, ни маршрута она не помнила. Но тогда она точно знала, куда ей нужно идти и к кому обратиться.
Обстановка больницы изменилась через пару этажей и несколько поворотов. Появилось медицинское оборудование, людей в белых халатах стало больше, чем посетителей и больных, как стало больше и занятости и озабоченности на лицах. На нее не взглянул ни один.
А вот и поворот, а за ним - нужна дверь. Ничего примечательного. Она ожидала большего. Костяшки пальцев не успели коснуться ее поверхности, как дверь распахнулась. Не открылась, нет - именно распахнулась. И, оттесняя ее в коридор, из-за двери вылетел человек в белом халате, высокий и тощий, с завязанными в хвост длинными рыжими волосами. Неприятный. Мельком взглянув на нее, он уставился на бумаги у себя в руках. Он ждал. Знал, кто, когда и зачем придет.
- Значит так. Слушай меня, - буквально рявкнул он. Огромные глаза окатили ее психопатическим блеском, - Теперь ты будешь слушать только меня. И сделаешь все, что я скажу. Без возражений, без вопросов, без побегов. Ты не пропустишь ни одной процедуры. Ты проигнорируешь боль. Поняла? Мы начинаем твое лечение.
И он посвятил ее в то, что ее ждало.
Не лечение. Не больничная забота.
Эксперимент.
Эксперимент над ее живой плотью и живой душой. Он не спрашивал ее согласия. Он диктовал последовательность. С несколькими входящими в его кабинет людьми в халатах он обменялся парой фраз. Все они содержали недовольства, комментарии и призывы пошевелиться. Он знал, что и где происходит и без их отчетов. Он изливал на них яд ярости, яд одержимости.
Она не помнит, что с ней сделали в начале. Она вовремя пришла в нужную процедурную, а что было дальше...
Мрак поглотил ее, заполнил ее еще сильнее. Не помня себя, она брела по коридору к выходу. Ей разрешили погулять по внутреннему двору.
Здесь не было ни деревьев, ни растительности в клумбах, на лавочек. Бетонный пол, огражденный стеной, которая терялась где-то у горизонта. Пространство было огромным. И синее небо над головой. Кажется, уже вечер.
Она просто шла вперед, вдоль стены больницы. Не сразу она заметила, что по другую сторону от нее находится другая стена - живая. Больные выстроились в неровную шеренгу в несколько рядов. Кто-то разговаривал, кто-то стоял в одиночестве. И все они были в красной одежде разных оттенков. И все они смотрели на нее. Она была не в красном. Она была в том, в чем ее привезли сюда. Она привлекала внимание.
Дойдя до стены, она повернула назад. Уже у самого входа несколько девушек ее возраста остановили ее и попытались заговорить. Она молча прошла мимо них. Мрак медленно рассасывался и теперь она начала различать некоторые слова, обращенные к ней. Они были добрыми. Но глаза их горели ненавистью, яростью, одержимостью. Голодом.
Она узнала этот голод. Голод не плотский, но душевный. Голод жизни. Ее бы разорвали на куски и сожрали, в буквальном смысле, вместе с одеждой, только потому, что она жива. Так же они смотрели и друг на друга.
Это было не для нее. Она уже постигла источник этого голода. И теперь она прозрела. Вспомнила. Того несчастного, слабого и бледного, словно тень, которому когда-то помогла. То есть, попыталась помочь. И сейчас не верила, что тогда все получилось. И он тоже запомнил ее. И теперь ей не страшны его голодные дети. Она проследует его требованиям до конца, пройдет его эксперимент от и до - и этим возвратит благодарность.
Уже в коридоре ее догнали. Подбежали сзади, сбили с ног и, смеясь, промчались дальше. Те самые девушки в красном. Почти дети. И это было не страшно и не больно. Жаль, что они не догадывались, что до конца коридора им не добежать.
Он превзошел всех - потому что превозмог сам себя. Она сама такая же и она понимает такие вещи. Понимает, чего они стоят и чего могли бы стоить. Он превзошел своего Первого и перенял многое от нас. И ее страх - честь ему, благословение, благодарность. Он перекроит ее, вырежет лишнее и добавит нужное, будет купаться в обрывках и потоках ее плоти. Она принимает эту боль, эти страдания, этот сумрак и это тепло. Принимает как дар, великодушный дар. Он даже осмелился сообщить ей об этом прямо. Ему еще многому нужно научиться, но - он уже подобен Богам. А сейчас - она отдается.
Это память и взаимопомощь. Это поддержка для больного от того, кого поддержали, когда он был больным. Защитник для Защитницы.
---
"Я вижу тебя. ты сидишь на покосившемся деревянном заборе. Вокруг тебя только серые листья и капли воды с деревьев. Они путаются в твоих волосах, ты скрываешь за ними свое лицо. Твои серые пальцы сомкнуты. Ты одинок. Я могла бы увидеть тебя во сне. Слишком многие тянутся в Полнолуние, стараясь скрыться от этого кошмара. Вырваться, вдохнуть тебя, как свежий воздух и выпасть...может, даже в смерть. Упасть в эту мягкую и душную пыль. Позволить воде стекать по лицу вместе со слезами."